Ким Харрисон 
Как ни крути – помрешь

Рейчел Морган – 3

Ким Харрисон
Как ни крути – помрешь

Тому, кто подарил мне мою первую пару наручников.
Спасибо, что ты был.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и повыше натянула перчатки, чтобы закрыть запястья. Среду переноса к этому низкому разбитому надгробию я притащила, стараясь не пролить по дороге, не в самом большом своем горшке, но тоже достаточно увесистом, и сейчас не чувствовала пальцев. Стоял мороз, и дыхание клубилось паром в свете дешевой белой свечи, купленной на распродаже неделю назад.
Капнув воском на верх надгробия, я укрепила свечу, потом глянула на занимающуюся на горизонте дымку, едва отличимую от зарева над городом, и у меня живот стянуло узлом. Скоро взойдет луна – в последней четверти, на ущербе. Не лучшее время для вызова демона, но если я его не вызову, он сам заявится. Лучше уж я встречусь с Алгалиарептом на своих условиях – до полуночи.
Я поморщилась, глянув через плечо на ярко освещенную церковь, на наш с Айви дом. Айви бегала где‑то по делам, понятия не имея, что мне пришло время расплачиваться с демоном. Она вообще не знала, что я заключила с ним сделку. Конечно, расплатиться можно было бы и в доме, в тепле – на моей замечательной, суперсовременной кухне, где хранятся все мои колдовские припасы, но в вызове демона посреди кладбища есть что‑то извращенно правильное, пусть даже в снег и мороз.
И лучше я с ним встречусь здесь, чтобы завтра Айви не пришлось полдня отмывать потолок от крови.
От чьей крови – еще вопрос, и хорошо бы мне не пришлось на него отвечать. Я не дам затащить себя в безвременье на службу Алгалиарепту. Мне нельзя проиграть. Я его один раз ранила – у него кровь текла. А если у него может идти кровь, то и сдохнуть он может. Господи, помоги мне. Охрани меня, Господи, и наставь на путь. 
Пальто противно захрустело, когда я обхватила себя за плечи, проковыривая ботинком шестидюймовый кружок в смерзшемся снегу до красноватой цементной плиты, в которой кто‑то когда‑то выбил большой круг. Квадратная плита размером с комнату отмечала место, где Господня благодать отступила и верх взял хаос. Кладбищенские служители когда‑то давно прикрыли оскверненную землю плитой – то ли для того, чтобы никого там не похоронили ненароком, то ли хотели создать опору для искусно сделанной скульптуры – изнемогшего в битве, почти упавшего на колени ангела. Имя на монументальной надгробной плите сбили, остались только даты. Тот, кто под ней лежал, умер в 1852 году, в возрасте двадцати четырех лет. Я понадеялась, что это не предзнаменование.
Залить могилу цементом, чтобы покойник или покойница больше не встали… такое случалось, это помогало, – впрочем, иногда и нет, но в любом случае эта земля уже неосвященная. А поскольку вокруг земля оставалась освященной, место как нельзя лучше подходило для вызова демона. Если дойдет до самого худшего, я всегда смогу прыгнуть на освященную землю и дождаться восхода, когда Алгалиарепта утащит в безвременье.
Дрожащими пальцами я выудила из кармана белый шелковый пакетик с солью; я наскребла ее дома из двадцатипятифунтового мешка. Соли было больше обычного, но круг мне нужен мощный, да еще часть соли растает в снегу. Я глянула на небо, прикидывая, в какой стороне север, и убедилась, что отметина на выбитом в камне круге находится именно там, где и ожидалось. То что круг уже использовали для вызова демонов, нисколько не прибавило мне уверенности. Не то чтобы вызывать демонов противно закону или морали, но это просто‑таки адски глупо.
Я медленно пошла от севера по часовой стрелке, насыпая с внешней стороны цепочки своих следов дорожку из соли. В круг я замыкала статую ангела с пьедесталом и большую часть оскверненной земли. Круг будет футов пятнадцать в поперечнике – немаленький вообще‑то. В норме нужно не меньше трех ведьм, чтобы создать и удерживать такой круг, но я такое количество лей‑силы могу каналировать в одиночку. Не исключено, что именно это и вызвало у демона такое желание заполучить меня в качестве нового фамилиара.
Сегодня выяснится, насколько хорошо я сформулировала условия заключенной три месяца назад сделки, и хватит ли их, чтобы сохранить мне жизнь и свободу по эту сторону лей‑линий. Я обещала стать Алгалиарепту добровольной слугой, если он даст свидетельские показания против Пискари – при условии, что я сохраню свою душу.
Суд закончился сегодня, через два часа после заката, так что демон свои обязательства выполнил, а мне придется исполнять спои. Бессмертного вампира – практически правившего преступным миром Цинциннати – приговорили к пяти сотням лет тюрьмы за убийство лучших лей‑колдуний города, но сейчас это как‑то особенно важным не казалось. Тем более что при его адвокатах он вряд ли даже какую‑то вшивую сотню отсидит.
Все головы – по обе стороны закона – сейчас занимал вопрос, удастся ли Кистену, его прежнему наследнику, удержать все на плаву, пока бессмертный не выйдет на свободу. Ведь Айви этого делать вовсе не собиралась, наследник она там или кто. Если мне удастся дожить до утра – и притом сберечь свою душу, я стану самую чуточку больше беспокоиться о своей соседке и меньше о себе, но мне бы сперва с демоном разобраться.
От напряжения уже плечи болели, но я достала из кармана пальто бледно‑зеленые свечи и расставила их по кругу, отмечая углы пентаграммы. Рисовать я ее не буду. Зажгла я их от той же белой свечи, которую использовала для изготовления среды переноса. Крохотные огоньки затрепетали, и я подождала минутку: надо ведь убедиться, что они не погаснут, пока не прилеплю свечу на прежнее место за пределами круга.
На несколько секунд меня отвлек приглушенный шум машин за высокой стеной кладбища. Встав поровней и нащупывая ближайшую лей‑линию, я стащила с макушки вязаную шапочку, отряхнула с джинсов снег и еще раз проверила, все ли у меня с собой. Дольше тянуть не получалось.
Еще один медленный вдох, и я коснулась маленькой лей‑линии, проходившей через кладбище при церкви. Дыхание перехватило, я вся сжалась и чуть не упала, потеряв равновесие. Лей‑линия словно пропиталась зимним холодом и резанула по мне колкими льдинками. Рукой в перчатке я оперлась на освещенное пламенем надгробие. Энергия все росла.
Как только силы придут в равновесие, лишняя энергия уйдет обратно в линию – а пока придется стиснуть зубы и терпеть покалывание, стремящееся в воображаемые вершины, соответствовавшие в моем разуме реальным пальцам рук и ног. Раз от разу все хуже. Раз от разу быстрей. И ощутимее.
Энергия уравновесилась в какое‑то мгновение, хоть оно и показалось вечностью. Ладони стали потеть, меня охватило противное ощущение озноба и жара одновременно, как в лихорадке. Я сняла перчатки и затолкала их в карман. Амулеты на запястье отчетливо звякнули в морозно‑тихом воздухе. Амулеты мне не помогут. Даже крест не поможет.
Надо поскорей замкнуть круг. Алгалиарепт как‑то умудрялся узнавать, когда я нащупывала линию. Так что надо его вызвать, прежде чем он появится сам и отберет у меня призрачную власть, которую я получала как вызвавшая. Медный горшок со средой переноса совсем остыл, когда я подняла его и сделала то, чего еще не делала ни одна ведьма – из тех, кто выжил, чтобы рассказать. Я шагнула вперед, в тот самый круг, где должен был появиться Алгалиарепт.
Встав напротив зацементированного в землю памятника, я выдохнула. Монолит в мой рост почернел от времени и городской грязи, так что ангел выглядел скорее падшим ангелом. Стоял он, склонившись в рыданиях, в руках держит меч, будто приносит этот меч в жертву – от этого еще сильнее жуть пробирала. Под крылом у ангела прилепилось птичье гнездо, а лицо выглядело как‑то ненормально. И руки слишком длинные для человека или внутриземельца. Дженкс даже детишкам своим не разрешал здесь играть.
– Не дай мне ошибиться, – прошептала я статуе, мысленно перемещая белое соляное кольцо из этой реальности в безвременье.
Я пошатнулась, когда скопившаяся во мне энергия хлынула наружу, обеспечивая перенос. Зелье в горшке плеснуло, и я поспешила поставить его в снег, пока ничего не пролилось. Глянула на зеленые свечи: перенесенные солью в безвременье, они стали прозрачными, призрачными. Только пламя существовало и обоих мирах, освещая ночь сиянием.
Линия снова начала источать энергию – когда она растет медленно, это точно так же неприятно, как мгновенный выброс, но солевую дорожку уже заменило равное количество матери и безвременья, выгнувшейся аркой над моей головой. Ничего материальнее воздуха не пройдет сквозь переплетенные слои реальности, а поскольку круг поставила я, только я и смогу его разрушить – разумеется, если все сделано правильно.
– Вызываю тебя, Алгалиарепт, – прошептала я.
Сердце колотилось как бешеное. Каких только ловушек и приманок не придумали, чтобы вызвать и поймать демона, но у меня уже имеется с ним соглашение, так что достаточно просто позвать его и пожелать его присутствия – и его сюда притянет. Во как мне повезло.
У меня внутри что‑то дрогнуло, когда где‑то посередине между мной и ангелом с мечом вытаял клочок земли. Снег испарился, красноватое облачко поднялось вверх, очерчивая тело, еще не принявшее определенную форму. Я ждала, все больше холодея. Алгалиарепт всегда принимал разные формы, без моего ведома роясь у меня в мозгу: искал образ, который для меня всего страшнее. Одно время это была Айви. Потом Кистен – пока я не прижала его в лифте в дурацком приступе страсти, наведенной вампирскими феромонами. Трудно бояться того, с кем целовалась взасос. К Нику, моему бойфренду, всегда являлась исходящая слюной собака размером с пони.
Впрочем, на этот раз туман принимал явно человеческие очертания, и я решила, что эта пакость покажется либо в виде Пискари – того вампира, которого я только что засадила в тюрягу, – либо в более привычном образе молодого английского джентльмена в зеленом сюртуке с фалдами.
– Надо же, ничем ее не пронять.
Я вскинула голову на прозвучавший из тумана голос. Мой голос.
– Вот сволочь! – ругнулась я, подхватывая горшок и пятясь до самой границы круга.
Оно принимало мой облик. Самое противное из всего.
– Я себя не боюсь! – крикнула я, не дожидаясь завершения материализации.
– Еще как боишься.
Тембр был верный, а интонации и произношение – нет. Я зачарованно смотрела, как Алгалиарепт принимает мой облик, как оценивающе проводит по себе руками, приглаживая грудь до моей слабой претензии на женственность и придавая бедрам несколько больший изгиб, чем я того заслуживала. Облекся он в черные кожаные штаны, красный топ и черные босоножки на высоких каблуках, которые посреди зимнего кладбища смотрелись несколько странновато.
Прикрыв глаза и приоткрыв губы, тварь встряхнула головой, формируя из туманной дымки безвременья рыжие мелкие кудряшки до плеч. Веснушек столько у меня никогда не бывало, и глаза у меня не красные, как оказались у нее, когда она их открыла, а зеленые. И зрачки у меня не горизонтальные.
– Глаза не те, – сказала я, ставя горшок на краю круга. И скривилась в досаде на явственно задрожавший голос. Качнув бедром, демон выставил вперед ногу в босоножке и прищелкнул пальцами. В руке у него материализовалась пара солнечных очков, и тварь тут же их нацепила, спрятав глаза.
– Готово, – сказала тварюга, и я вздрогнула – так точно демон сымитировал мой голос.
– И близко не похожа.
Даже не знала, что я так похудела. Надо опять начать есть булочки и картошку.
Алгалиарепт улыбнулся.
– Может, волосы поднять? – издевательски спросил демон, собирая и придерживая густую массу над моей… э‑э… над своей головой. Тварь прикусила губы, чтобы стали порумяней, и застонала, раскачиваясь – как будто руки связаны над головой. Сеанс бондажа изобразила. А потом откинулась на меч в руках ангела, расставившись точно шлюха.
Я поплотнее закуталась в свое пальтишко с воротником из искусственного меха. С улицы, вдалеке донесся шум медленно едущей машины.
– Хватит, а? У меня ноги мерзнут. Демон поднял голову и улыбнулся.
– Вечно ты игру портишь, Рэйчел Морган, – сказал он моим голосом, но с обычным своим британским акцентом. – Зато играть с тобой интересно. Не дать мне затащить тебя в безвременье – это требует немалой силы разума. Мне доставит удовольствие тебя сломать.
Я вздрогнула, когда на него полилась энергия безвременья. Он опять менял форму. Но мне стало полегче, когда показался привычный наряд: кружева и зеленый бархат. Прорисовались длинные черные волосы и круглые очки с темными стеклами, а потом бледное мужественное лицо, вполне соответствующее элегантной, подтянутой фигуре. Сапоги на высоких каблуках и прекрасно сшитый плащ завершили преображение демона в обаятельного молодого негоцианта восемнадцатого столетия, богатого и с положением в обществе.
У меня в мыслях всплыла жуткая картина места преступления, которую я видела осенью, когда пыталась навесить убийства лучших лей‑колдунов Цинциннати на Трента Каламака. Их убивал Ал – для Пискари. Все его жертвы умерли в муках – к удовольствию демона. Ал садист, как бы симпатично он ни выглядел.
– В самом деле, пойдем дальше, – сказал демон, доставая табакерку с черным порошком и нюхая щепотку. Порошок припахивал «бримстоном». Ал потер нос и потыкал в мой круг носком сапога. Я моргнула от неожиданности.
– Славненький плотный кружок. Только холодновато тут. Кери любит, когда тепло.
Кери? Это еще кто такой ? Снег внутри круга мгновенно превратился в клубы пара. Запах мокрого бетона ударил в ноздри и тут же исчез; плита просохла до бледно‑красноватого оттенка.
– Кери, – позвал Алгалиарепт. Голос у него какой‑то стал странный – тихий, одновременно соблазняющий и требовательный. – Поди сюда.
Я во все глаза уставилась на женщину, словно ниоткуда возникшую за спиной Алгалиарепта. Тоненькая, треугольное личико осунулось и скулы проступили слишком заметно. Намного ниже меня ростом, кажется просто крошкой, почти ребенком. Голова опущена, светлые, почти бесцветные прямые волосы доходят до пояса. На ней роскошное бальное платье, а ноги босые. 11латье великолепное – дорогой шелк насыщенных фиолетовых, зеленых и золотистых тонов – и облегает ее округлые формы как нарисованное. Хоть она и маленькая, но сложена хорошо, разве что немного слишком хрупкая.
– Кери, – сказал Алгалиарепт, приподняв ее подбородок рукой в белой перчатке. Глаза у женщины оказались зеленые, широко открытые и лишенные всякого выражения. – Я же говорил тебе не ходить босиком?
По ее лицу пробежала тень раздражения, глухого и отдаленного, где‑то за той пустотой, в которой она пребывала. На ногах у нее материализовались вышитые домашние тапочки, и я невольно глянула на них.
– Так лучше.
Алгалиарепт отвел от нее взгляд, и я поразилась, насколько красивую пару они составляют в этих нарядах. Женщина выглядела настоящей красавицей, но разум у нее был настолько же пуст, насколько она была красива – она обезумела от сырой магии, которую демон заставлял ее удерживать, фильтруя энергию лей‑линий через ее разум, чтобы уберечь собственный. У меня кишки свело от ужаса.
– Не убивай ее, – прошептала я пересохшими губами. – Она тебе уже не нужна. Отпусти ее.
Алгалиарепт взглянул на меня поверх темных очков, вперился красными глазищами.
– Тебе она нравится? – спросил демон. – Красивая, правда? Ей тысяча с лишним, а она не состарилась ни на секунду с того дня, когда я забрал ее душу. Если честно, то именно из‑за нее меня приглашают на вечеринки. Она ложится по первому знаку. Хотя, конечно, первую сотню лет были сплошные слезы и стенания. Что тоже забавно, но утомляет. Ну, так ты будешь драться со мной?
У меня челюсти сжались.
– Верни ей душу, раз тебе она уже не нужна. Алгалиарепт засмеялся.
– Ох! Ты просто прелесть! – сказал демон и даже в ладоши хлопнул, один раз. – Но я в любом случае верну ей душу. Я ее замарал сверх всяких пределов, осмотрительно держа свою в чистоте. И я убью ее прежде, чем она успеет вымолить прощение у своего бога. – Пухлые губы разъехались в противной ухмылке. – Нес равно это все сказки, про бога.
Женщина рухнула к его ногам. Я похолодела. Лучше я умру, чем позволю затащить меня в безвременье на… на такое вот.
– Скотина… – прошептала я.
Ал махнул рукой, словно говоря: «И что из того?», повернулся к Кери, нащупал ее маленькую руку в складках ткани и помог подняться. Она опять оказалась босой.
– Кери, – позвал демон и покосился на меня. – Мне надо было заменить ее лет сорок назад, но из‑за Поворота все осложнилось. Она даже не слышит, что ей говорят, пока не позовешь ее по имени.
Демон опять повернулся к ней:
– Кери, будь лапочкой, доставь сюда среду переноса, которую ты изготовила нынче вечером.
У меня аж живот заболел.
– Я ее уже приготовила, – сказала я, и Кери моргнула – в глазах мелькнула тень понимания происходящего.
Она посмотрела на меня так, словно впервые увидела, большие глаза были серьезны и непроницаемы. Потом она переключилась на горшок с зельем у моих ног и молочно‑зеленые свечки по кругу. В глазах плеснулся ужас – похоже, до нее только в этот миг дошло, что происходит.
– Восхитительно, – оценил Алгалиарепт. – Ты уже приступила к своим обязанностям. Но я хочу, чтобы Кери принесла свою. – Он повернулся к Кери, приоткрывшей рот с мелкими белыми зубами: – Да, любовь моя, тебе пора в отставку. Принеси мой котел со средой.
Нехотя, вся сжавшись, Кери взмахнула рукой, и в кругу между нами возник медный котел со стенками толще моего запястья, уже наполненный янтарной жидкостью с повисшими словно в геле стебельками дикой герани.
Воздух становился все теплей и сильно пахло озоном. Я расстегнула пальто. Алгалиарепт что‑то мурлыкал себе под нос, явно довольный собой. Он поманил меня поближе, и я шагнула вперед, нащупывая в рукаве припрятанный серебряный нож. Сердце застучало чаще. Хватит ли условий сделки для моего спасения? От ножа помощь вряд ли будет.
Демон ухмыльнулся, продемонстрировав ровные частые зубы и махнул Керн рукой.
– Мое зеркало, – потребовал он, и маленькая женщина наклонилась и взяла магическое зеркало с того места, где секунду назад его еще не было.
Она протянула зеркало Алгалиарепту будто поднос.
Я поежилась, вспомнив мерзкое ощущение, когда я снимала собственную ауру и заталкивала ее в мое магическое зеркало. Демон – палец за пальцем – стащил перчатки, положил красные, с крупными суставами руки на стекло и широко развел длинные пальцы.
Он вздрогнул и закрыл глаза, когда его аура стала просачиваться в зеркало, стекая с рук будто чернила, завиваясь и растекаясь в его отражении.
– В жидкость ее, Кери, любовь моя. Поторопись.
Она едва донесла это зеркало с аурой Алгалиарепта до котла. Не из‑за тяжести стекла – из‑за тяжести происходящего. Я понимала, что она снова переживает ночь, когда стояла на моем месте, глядя на свою предшественницу, как я теперь смотрю на нее. Она наверняка знает, что будет дальше, но настолько оглушена, что способна делать только то, что от нее требуют. И по ее откровенному, безнадежному ужасу я видела, что в ней еще осталось что‑то, достойное спасения.
– Освободи ее, – сказала я, кутаясь в свое уродливое пальтишко и глядя то на Кери, то на Алгалиарепта. – Сначала освободи ее.
– Зачем? – Демон лениво осмотрел свои ногти, прежде чем снова натянуть перчатки.
– Я тебя скорее убью, чем дам затащить себя в безвременье, и хочу, чтобы ты сначала освободил ее.
На это Алгалиарепт расхохотался: долго и искренне. Он чуть ли не вдвое сложился, опершись на ангела. Каменный пьедестал треснул со звуком ружейного выстрела, удар эхом отдался у меня в ногах. Кери уставилась на меня, бледные губы раздвинулись, глаза так и бегали по мне. Что‑то в ней просыпалось, давно задавленные мысли и чувства.
– Ты будешь сопротивляться, – восхитился Алгалиарепт. – Я так на это надеялся!
Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся, коснувшись рукой оправы очков.
– Adsmulo calefaco. 
Припрятанный кинжал вспыхнул огнем. Взвизгнув, я скинула пальто – оно шмякнулось в стенку круга и сползло на землю. Демон вперился в меня взором.
– Рэйчел Мариана Морган, прекрати испытывать мое терпение. Иди сюда и читай это чертово заклятие!
Что мне оставалось делать? Не подчинюсь – он заявит, что я нарушила договор, затащит в безвременье и отнимет у меня душу в возмещение. Единственный мой шанс – играть до конца. Я покосилась на Кери, мысленно желая, чтобы она отошла в сторону от Алгалиарепта, но она ощупывала выбитые в камне даты, и ее изголодавшееся по солнцу лицо казалось еще бледнее. – Слова помнишь? – спросил Алгалиарепт, когда я поравнялась с котлом.
Бросив быстрый взгляд в котел, я нисколько не удивилась, что аура у демона черная. Я кивнула, и мне стало худо при воспоминании о том, как я случайно сделала Ника своим фамилиа‑ром. Неужели всего три месяца прошло?
– Могу повторить по‑английски, – прошептала я. Ник… О господи, я с ним не попрощалась! Он стал в последнее время такой чужой, что я не отважилась ему рассказать. Я вообще никому не рассказала.
– Пойдет.
Очки исчезли, мерзкие козьи глаза уставились на меня. Сердце бешено заколотилось, но я сама себе судьбу выбрала. Выживу или умру.
Низкий и звучный, пробравший меня до самых печенок голос Алгалиарепта раздался из его губ. Он говорил на латыни, слова как будто знакомые, но непонятные, как во сне.
– Pars tb, totит mh. Vnctus vnculs, precefacts. – – Пусть часть тебе, – повторила я по‑английски, по памяти воспроизводя слова, – но целое – мне. Связанный узами просьбы творитель.
Демон улыбался так широко и уверенно, что меня пробрала дрожь.
– Luna servata, lux sanata. Chaos statutum, pejus mnutum. 
Демон ухмыльнулся, продемонстрировав ровные частые зубы и махнул Кери рукой.
– Мое зеркало, – потребовал он, и маленькая женщина наклонилась и взяла магическое зеркало с того места, где секунду назад его еще не было.
Она протянула зеркало Алгалиарепту будто поднос.
Я поежилась, вспомнив мерзкое ощущение, когда я снимала собственную ауру и заталкивала ее в мое магическое зеркало. Демон – палец за пальцем – стащил перчатки, положил красные, с крупными суставами руки на стекло и широко развел длинные пальцы.
Он вздрогнул и закрыл глаза, когда его аура стала просачиваться в зеркало, стекая с рук будто чернила, завиваясь и растекаясь в его отражении.
– В жидкость ее, Кери, любовь моя. Поторопись.
Она едва донесла это зеркало с аурой Алгалиарепта до котла. Не из‑за тяжести стекла – из‑за тяжести происходящего. Я понимала, что она снова переживает ночь, когда стояла на моем месте, глядя на свою предшественницу, как я теперь смотрю на нее. Она наверняка знает, что будет дальше, но настолько оглушена, что способна делать только то, что от нее требуют. И по ее откровенному, безнадежному ужасу я видела, что в ней еще осталось что‑то, достойное спасения.
– Освободи ее, – сказала я, кутаясь в свое уродливое пальтишко и глядя то на Кери, то на Алгалиарепта. – Сначала освободи ее.
– Зачем? – Демон лениво осмотрел свои ногти, прежде чем снова натянуть перчатки.
– Я тебя скорее убью, чем дам затащить себя в безвременье, и хочу, чтобы ты сначала освободил ее.
На это Алгалиарепт расхохотался: долго и искренне. Он чуть ли не вдвое сложился, опершись на ангела. Каменный пьедестал треснул со звуком ружейного выстрела, удар эхом отдался у меня в ногах. Кери уставилась на меня, бледные губы раздвинулись, глаза так и бегали по мне. Что‑то в ней просыпалось, давно задавленные мысли и чувства.
– Ты будешь сопротивляться, – восхитился Алгалиарепт. – Я так на это надеялся!
Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся, коснувшись рукой оправы очков.
– Adsmulo calefaco. 
Припрятанный кинжал вспыхнул огнем. Взвизгнув, я скинула пальто – оно шмякнулось в стенку круга и сползло на землю. Демон вперился в меня взором.
– Рэйчел Мариана Морган, преврати испытывать мое терпение. Иди сюда и читай это чертово заклятие!
Что мне оставалось делать? Не подчинюсь – он заявит, что я нарушила договор, затащит в безвременье и отнимет у меня душу в возмещение. Единственный мой шанс – играть до конца. Я покосилась на Кери, мысленно желая, чтобы она отошла в сторону от Алгалиарепта, но она ощупывала выбитые в камне даты, и ее изголодавшееся по солнцу лицо казалось еще бледнее.
– Слова помнишь? – спросил Алгалиарепт, когда я поравнялась с котлом.
Бросив быстрый взгляд в котел, я нисколько не удивилась, что аура у демона черная. Я кивнула, и мне стало худо при воспоминании о том, как я случайно сделала Ника своим фамилиаром. Неужели всего три месяца прошло?
– Могу повторить по‑английски, – прошептала я.
Ник… О господи, я с ним не попрощалась! Он стал в последнее время такой чужой, что я не отважилась ему рассказать. Я вообще никому не рассказала.
– Пойдет.
Очки исчезли, мерзкие козьи глаза уставились на меня. Сердце бешено заколотилось, но я сама себе судьбу выбрала. Выживу или умру.
Низкий и звучный, пробравший меня до самых печенок голос Алгалиарепта раздался из его губ. Он говорил на латыни, слова как будто знакомые, но непонятные, как во сне.
– Pars tb, tot ит  mh. Vnctus vnculs, precefacts. 
– Пусть часть тебе, – повторили я по‑английски, по памяти воспроизводя слова, – но целое – мне. Связанный узами просьбы творитель.
Демон улыбался так широко и уверенно, что меня пробрала дрожь.
– Luna servata, lux sanata. Chaos statutum, pejus mnutum. 
Я с трудом сглотнула.
– Луна сохраняет, день просвещает, – шептала я. – Злобой людскою Хаос взрастает.
Алгалиарепт в возбуждении так вцепился в котел, что пальцы побелели.
– Mentem tegens, malum ferens. Semper servus dum cluret mundus, – сказал он, и Керн захныкала, будто котенок, но скоро затихла. – Продолжай, – велел Алгалиарепт, в таком нетерпении, что очертания его псевдотела смазались. – Договори и клади сюда руки.
Я медлила, глаза у меня не отрывались от скорченной фигурки Кери у надгробия, в цветной лужице бального платья.
– Сначала освободи меня от одного из моих долгов.
– Ну и напористая ты стерва, Рэйчел Мариана Морган.
– Давай! – потребовала я. – Ты обещал. Сними одну метку, как договаривались.
Он так низко наклонился над горшком, что я разглядела у него в очках собственное отражение, перепуганное, с вытаращенными глазами.
– Какая тебе разница? Договори проклятие и покончим с этим.
– Хочешь сказать, ты отказываешься выполнять условия сделки? – возмутилась я, и он рассмеялся.
– Нет, конечно, нет. Если ты надеешься так увильнуть от исполнения уговора, то ты ужасно глупа. Одну метку я сниму, но ты все равно останешься мне должна. – Он облизан губы. – А как мой фамилиар ты принадлежишь мне.
Колени у меня задрожали от тошнотворной комбинации страха и облегчения; пришлось задержать дыхание, меня чуть не вырвало. Но мне придется выполнить мою часть сделки, прежде чем я узнаю, насколько верно рассчитала: смогу ли я выскользнуть из демонской западни через маленькую дырочку, что зовется выбором.
– Разума сторож, – дрожа, сказала я, – боли носитель, будь мне рабом до скончания дней.
Алгалиарепт довольно хмыкнул. Сжав зубы, я сунула руки в котел. Меня обожгло морозом, руки сразу занемели, и я их выдернула. В ужасе на них уставившись, я ничего особенного, впрочем, не заметила – все те же ногти в красном лаке.
И тут аура Алгалиарепта просочилась в меня глубже, коснувшись моего ци.
У меня глаза на лоб полезли от боли. Я набрала полную грудь воздуха, намереваясь заорать, но не смогла крикнуть. Краем глаза я заметила Кери, зажмурившуюся от воспоминаний. Алгалиарепт ухмылялся над котлом. Разевая рот, я силилась дышать в загустевшем будто масло воздухе. Ноги подкосились, и я упала па четвереньки, больно стукнувшись о бетон. На лицо мне упали волосы; я пыталась удержаться от рвоты. Я не могла дышать. Я думать не могла!
Аура демона меня душила, окутывала мокрым одеялом, сочащимся кислотой. Она одела меня изнутри и снаружи, моя сила оказалась перекрыта его мощью. Он выдавил из меня волю до капли. Сердце мое стукнуло раз, другой. Я сумела сделать вдох, проглотила слюну с едким привкусом рвоты. Кажется, жить буду. Одной своей аурой он меня не убьет. Я смогу!… Смогу…
Дрожа всем телом, я подняла голову; шок проходил, уменьшался до переносимых пределов. Котел исчез куда‑то, Кери почти целиком спряталась за надгробием возле Алгалиарепта. Еще вдох, но сквозь ауру демона не ощутила вкуса воздуха. Поползла, но не почувствовала поверхность бетона, царапавшую пальцы. Все онемело. Все было глухо, как ватой окутано.
Все, кроме энергии ближайшей лей‑линии. Она звенела высоковольтным проводом ярдах в тридцати от меня. С трудом дыша, я поднялась на ноги и поняла, в остолбенении, что я ее вижу. Я видела все так, словно включила второе зрение – а я его не включала. В животе у меня все перевернулось, когда я увидела, что круг, прежде окрашенный в солнечно‑золотистый цвет моей ауры, теперь подернулся чернотой.
Я повернулась к демону: его окружала густая черная аура. Теперь немалая доля этой черноты покрывала мою ауру. Потом взглянула на Кери и едва разглядела ее лицо, с такой густотой лежала на ней аура Алгалиарепта. Ауры, чтобы сопротивляться демонской, у нее не осталось, когда она отдала ему свою душу. Вот на этот момент я все и поставила.
Если моя душа останется при мне, то и аура останется, хоть и под демонской. А где есть душа, там есть свободная воля. В отличие от Керн я смогу сказать «нет». И сейчас я понемногу припоминала, как.
– Освободи ее, – выдавила я. – Я взяла твою чертову ауру. Освободи ее.
– Да пожалуйста, – хохотнул демон, потирая руки. – Ее убийство станет недурным началом твоего обучения. Кери?
Маленькая фигурка выбралась из‑за камня: голова высоко поднята, на треугольном личике ужас.
– Керидвен Мерриам Дульчиэйт, – сказал Алгалиарепт. – Я возвращаю тебе душу, прежде чем убить тебя. Скажи спасибо Рэйчел.
Я опешила. Рэйчел? Он всегда звал меня Рэйчел Мариана Морган. Видимо, став фамилиаром, я потеряла право на полное имя. Меня это взбесило.
Кери застонала и пошатнулась. Своим новым зрением я увидела, как с нее спали наложенные Алгалиарептом узы. Тончайший, едва заметный небесно‑голубой ободок окружил ее – вернувшаяся душа уже стремилась окутать ее, защитить, – и тут же исчез под тысячелетними напластованиями черноты, которыми демон замарал ее душу, пока она была в его власти. Губы у нее шевелились, но не произносили ни слова. Глаза помутились, она ловила воздух ртом, дыша слишком часто, и я бросилась вперед и успела ее подхватить, с трудом подтащила к своей стороне круга.
Алгалиарепт потянулся к ней. Адреналин плеснул мне в вены, я уронила Кери на землю, подскочила и провела в воздухе линию.
– Ромбус! – крикнула я.
Ключевое слово заклинания. Я три месяца тренировалась ставить круг, не рисуя его на земле.
С силой, выбившей воздух из моих легких, рванулся вверх новый круг, мгновенно отгородивший меня и Кери – круг поменьше внутри первого круга. У него не было физического объекта для фокуса, так что избыток энергии не вернулся в лей‑линию, а рванулся в стороны. Демона сдуло к границе большого круга – он с ругательствами спиной впечатался в его стенку, еще не успев оторваться от земли. Со звоном, отдавшимся у меня в костях, первый круг лопнул, и Алгалиарепт шлепнулся на спину. Я согнулась, с трудом переводя дыхание, уперлась руками в коленки. Алгалиарепт ошарашенно моргнул с бетона, а потом a его лицо вползла злобная ухмылка.
– У нас теперь общая аура, любовь моя. Твой круг меня уже не остановит. – Ухмылка расползлась шире. – Сюрприз! – промурлыкал он, вставая и тщательно отряхивая бархатный плащ.
О Господи!… Если его не удержал первый круг, то и второй не удержит. Было у меня такое подозрение…
– Кери?… – прошептала я. – Вставай. Двигать пора. Взгляд Алгалиарепта метнулся мне за спину, на освященную землю, нас окружавшую. У меня напряглись мышцы.
Демон прыгнул. Взвизгнув, я схватила Кери и бросилась назад. Выплеск энергии безвременья из разрушенного круга я едва отметила. Мы рухнули на землю, я внизу, Кери на меня, и из меня вышибло дух. Только я о дыхании не заботилась, я уперлась каблуками, скребя ими по снегу, и отодвинула себя и ее еще подальше. Я тащила ее, чувствуя пальцами жесткую золотую отделку платья, пока мы обе уж точно не оказались на освященной земле.
– Чтоб вам обеим в ад провалиться! – в бешенстве заорал Алгалиарепт с края плиты.
Меня трясло, но хоть дыхание наладилось. Я поднялась, глядя на разъяренного демона.
– Кери! – крикнул он, попытался шагнуть сквозь невидимый барьер и тут же отдернул ногу. Запахло жженым янтарем. – Толкни ее сюда! Или я так зачерню твою душу, что твой бог тебя не примет, сколько ни молись!
Кери застонала, уцепилась за мою ногу и скорчилась, пряча лицо, в попытке противостоять тысячелетней привычке повиноваться. У меня от злости скулы свело. На ее месте могла быть я. И все еще могу на ее месте оказаться.
– Я не дам ему тебя обижать, – сказала я, положив руку ей на плечо. – Если только смогу, не дам.
Вцепившиеся в меня руки задрожали. Будто побитый ребенок, подумала я.
– Ты мой фамилиар! – проорал демон, брызгая слюной. – Иди сюда, Рэйчел!
Я покачала головой с видом холоднее снега.
– Нет, – попросту сказала я. – Я в безвременье не пойду. Ты меня не заставишь.
Алгалиарепт аж подавился от неожиданности.
– Пойдешь, конечно! – проревел он, и Керн еще сильней вцепилась мне в ногу. – Я твой хозяин! Ты мой фамилиар, блин! Я тебе свою ауру дал, у тебя больше нет своей воли!
– Есть, – сказала я с внутренней дрожью.
Получилось… Бог ты мой, получилось! В глазах у меня потеплело, я поняла, что почти плачу от облегчения. Он не может мной овладеть. Фамилиаром его я, может, и буду, но душу мою он не получит. Я могу сказать «нет», если что.
– Ты мой фамилиар! – проорал он, и мы с Кери дружно вскрикнули: он опять попытался шагнуть на освященную землю, и опять шарахнулся прочь.
– Я твой фамилиар! – в испуге крикнула я. – И я говорю: «Нет!». Я обещала стать твоим фамилиаром и стала, но в безвременье не пойду, и ты меня не заставишь!
Алгалиарепт сощурил свои козьи глаза, шагнул назад, и я насторожилась: так быстро остыла его злость.
– Ты согласилась стать моим фамилиаром, – тихо сказал он. Его сияющие башмаки с пряжками дымились, задевая границу освященной земли. – Иди сюда, или нашему соглашению конец, а твоя душа уходит мне в возмещение.
Ага, не мытьем так катаньем. Я знала, что до этого дойдет. Кери задрожала.
– Да я вся в твоей вонючей ауре, – возмутилась я. – Я твой фамилиар. Если ты считаешь, что я нарушила уговор, тебе нужно до рассвета найти кого‑то третьего, кто нас рассудит. И сними с меня на фиг одну метку! – потребовала я, протягивая вперед запястье.
Рука у меня тряслась, и Алгалиарепт противно хмыкнул. Я вся дрожала от долгого перенапряжения. Кери отважилась глянуть на демона уголком глаза.
– Мне от тебя нет толку как от фамилиара, пока ты с той стороны линий, – проговорился демон. – Узы не настолько сильны…
– Не моя забота, – отрезала я, чувствуя, как трясутся коленки.
– Не твоя, – согласился Алгалиарепт. Он заложил руки в белых перчатках за спину и глянул на Кери. Густая ярость в его глазах напугала меня до чертиков. – Но будет твоей. Ты украла у меня фамилиара и оставила ни с чем. Ты схитрила, уговорив меня отложить расчеты. Если мне не удастся затащить тебя сюда, я найду способ использовать тебя там. А умереть тебе я не позволю. Спроси у нее. Спроси, что такое вечность в аду. А тебя это ждет, Рэйчел. Я терпением не отличаюсь, а ты не сможешь всю жизнь прятаться на освященной земле.
– Убирайся, – сказала я дрожащим голосом. – Я тебя прятала, и я велю тебе уходить. Сними с меня метку и уходи. Не тяни время.
Я его вызвала, а значит, он должен был подчиняться обычным правилам – пусть даже я его фамилиар.
Он медленно выдохнул – мне показалось, земля покачнулась. Глаза у него почернели. Черней, черней. Совсем черные и еще черней. Ох, черт.
– Я придумаю, как укрепить узы. Я достану тебя и за линиями, – проговорил он. – И притащу тебя сюда, не тронув душу. Каждый день, что ты там гуляешь, ты одалживаешь у безвременья.
– Да скорей я сдохну, – сказала я. – И запомни, меня зовут Рэйчел Мариана Морган. Так и называй. И сними с меня метку, или потеряешь все.
Кажется, получилось. Я перехитрила демона. Осознание победы – это круто, только я слишком перепугана была, чтобы радоваться.
Алгалиарепт смерил меня леденящим взглядом, потом глянул на Кери. И исчез.
Я не удержалась от вскрика, когда запястье занялось огнем, но я только радовалась боли, корчась и сжимая руку другой рукой. Больно было, словно адские псы в руку вцепились, но когда в глазах опять просветлело, багровый круг пересекала одна жуткая линия, а не две.
Задыхаясь от уходящей уже боли, я согнулась в три погибели, сжалась в комок, потом, подняв голову и вдохнув чистого воздуха, попыталась расслабить скрученные мышцы. Демон не сможет меня использовать, пока я не на его стороне лей‑линий. Я остаюсь сама собой, хоть и под аурой Алгалиарепта. Второе зрение медленно поблекло, лей‑линии уже не светились красным. Тяжесть ауры Алгалиарепта ослабла, когда демон исчез – осталось почти незаметное ощущение.
Керн отпустила мои ноги. Вспомнив о ней, я протянула ей руку – помочь встать. Женщина посмотрела на нее с удивлением. Будто вспоминая и продумывая каждое движение, взяла мою ладонь тонкой бледной рукой и, не вставая, поцеловала в знак благодарности.
– Не надо, – сказала я, перехватывая ее руки и поднимая ее из снега.
Слезы наполнили глаза Кери и полились через край. Она тихо плакала, радуясь свободе – роскошно одетая, измученная женщина, прекрасная в своей молчаливой, заплаканной радости. Я обняла ее за плечи, утешая, как могла. Кери согнулась и затряслась сильней.
Бросив все как было, оставив свечи догорать, я повела ее к церкви. Я не отрывала глаз от снега, глядела, как поверх моих прежних следов отпечатываются в обратную сторону две цепочки новых, и думала: что же, черт возьми, мне теперь с ней делать?

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мы прошли полдороги к церкви, когда я заметила, что Кери идет по снегу босиком.
– Кери! – ахнула я. – Где твоя обувь?
Она икнула, вытерла слезы и глянула себе на ноги. Вокруг ее ступней полыхнула красным энергия безвременья, и на маленьких ножках появились вышитые шлепанцы – то есть их обгорелые остатки. В свете фонарей ясно было видно изумление, отразившееся на тонком лице Кери.
– Сгорели, – констатировала я, пока она стряхивала шлепанцы с ног. На коже осталась сажа – будто черные струпья. – Похоже, Большой Ал жжет твои вещи в бессильной ревности.
Кери тихонько кивнула, на синих губах появилось слабое подобие улыбки при звуке клички, которой я называла демона при других: разглашать имя демона я не имела права.
М потянула ее вперед:
– Ладно, тапочки я тебе найду. И кофе можем выпить. Я промерзла насквозь.
Кофе? Мы только что удрали от демона, а я предлагаю ей кофе? 
Она ничего не ответила; она смотрела на деревянное крыльцо у жилой части церкви, потом перевела взгляд на церковный зал, на колокольню.
– Священник? – прошептала она.
Кристально чистый голос очень подходил к заиндевелому саду.
– Нет, – сказала я, стараясь не шлепнуться со скользких ступенек. – Я здесь просто живу. Это недействующая церковь.
Кери удивленно моргнула, и я добавила:
– Долго рассказывать. Давай войдем.
Я открыла заднюю дверь и вошла первой, потому что Кери опустила голову, не решаясь войти. Тепло жилого помещения окатило щеки долгожданной волной. Стайка девочек‑пикси с визгами и воплями снялась с полки над неразожженым камином, спасаясь от холода, и Кери столбом застыла на пороге. Двое подростков‑пикси стрельнули в нее откровенными взглядами, прежде чем последовать за сестрами в более достойной манере.
– Пикси, – сказала я, припоминая, что ей больше тысячи лет. Если она не из внутриземельцев, то даже не видела их никогда, так, сказочками считала. – Ты пикси видела? – спросила я, стряхивая снег с ботинок.
Она кивнула, закрыла за собой дверь, и мне стало легче. И без того ей свыкаться со всякими сотовыми телефонами и телевизорами, а тут еще надо было бы привыкать к мысли, что ведьмы, оборотни, вампиры, пикси и так далее действительно существуют. Впрочем, на дорогущую технику Айви она глянула с очень умеренным интересом, так что, похоже, на той стороне линий технический прогресс от нашего не отстал.
– Дженкс! – крикнула я в церковный зал, где в холодное время жил Дженкс со своим семейством. – Можно тебя на минутку?
В теплом воздухе чуть слышно затрещали стрекозиные крылья.
– Привет, Рэйч! – бросил пикси, влетая. – Что это детишки болтают насчет ангела?
Тут он глянул мне за спину и завис в воздухе разинув рот, светлые волосы разметались.
Ангел? Ну‑ну, подумала я, поворачиваясь представить Кери.
– О господи, не надо! – сказала я, поднимая ее с колен. Она собирала в руку снег, который я стряхнула с ботинок.
Чтобы за мной прибирала миниатюрная блондинка в роскошном бальном платье – к такому я не привыкла.
– Не надо, Кери, – сказала я, отбирая у нее снег и бросая его на ковер.
Гладкий лоб прорезала морщинка недовольства собой. Кери вздохнула, извиняясь. Похоже, пока я ее не остановила, она не замечала, что делает.
Я повернулась к Дженксу: крылья у него покраснели от усилившегося кровообращения.
– Что за черт? – пробормотал он, глядя Кери на ноги. От удивления он начал ронять пыльцу, уже образовавшую сияющий солнечный зайчик на сером ковре. Одет пикси был в свой привычный обтягивающий костюм из зеленого шелка и выглядел точно как Питер Пэн в миниатюре, только без шляпы.
– Дженкс, – сказала я, за плечо подталкивая Кери вперед, – это Кери. Она у нас поживет немного. Кери, это Дженкс, мой партнер.
Дженкс в возбуждении пронесся взад‑вперед. У Кери на лице отразилось изумление, она глянула на Дженкса, потом снова на меня.
– Партнер? – переспросила она и посмотрела на мою левую руку.
До меня вдруг дошло. Щеки вспыхнули.
– Деловой партнер, – уточнила я. Она подумала, что мы муж и жена. Господи, как это можно выйти замуж за пикси? И зачем, ради всего святого?! – Мы розыскные агенты, работаем вместе.
Стащив красную шерстяную шапку, я бросила ее к камину – пусть просохнет на камнях – и взбила волосы. Пальто я забыла на кладбище, но идти за ним сейчас не собиралась.
Кери растерянно прикусила губу. В тепле губы у нее порозовели, и на щеки тоже начали возвращаться краски.
Треща крыльями, Дженкс подлетел так близко, что мои кудри заволновались под ветром.
– Не быстро она соображает, а? – отметил он и уперся руками в бока, когда я на него раздраженно махнула. Зависнув над самой головой Кери, он сказал медленно и громко, как глухой: – Мы… хорошие… парни. Мы… ловим… плохих… парней.
– Воины, – сказала Кери, не глядя на него.
Ее глаза обежали кожаные шторы, замшевые мягкие кресла, диван. Не комната, а просто хвалебная песнь уюту – трудами Айви, а не моими.
Дженкс раскатился колокольчиком.
– Воины. – Ухмылка у него до ушей дошла. – Ага, воины. Я щас вернусь. Это надо сказать Маталине!
Он вылетел из комнаты на уровне наших глаз, и я вздохнула с облегчением.
– Прости, пожалуйста, – извинилась я. – Я предложила Дженксу переселить сюда семью на зиму, потому что он сознался, что каждый год теряет двоих детей в зимнюю спячку. Пикси сводят нас с Айви с ума, но лучше я пожертвую на четыре месяца одиночеством, чем Дженкс начнет весну с крошечных гробиков.
Кери кивнула.
– Айви, – тихо сказала она. – Она твой партнер?
– Угу. В том же смысле, как Дженкс, – уточнила я, чтобы она правильно все поняла. Ее скачущий взгляд каталогизировал все вокруг, так что я потихоньку пошла к коридору.
– Э‑мм, Кери? – Я подождала, пока она не пошла за мной. – Может, лучше звать тебя Керидвен?
Она оглядела коридор до едва освещенного святилища, повернулась на щебет ребятни‑пикси. Предполагалось, что жить они будут в передней половине церкви, но они пролезали везде, и их визги и вопли стали элементом антуража.
– Кери?
От полного молчания за какие‑то считанные минуты она уже перешла к коротким фразам. Я бы не поверила, что можно так быстро прийти в себя, если бы не видела собственными глазами. В ее речи странно сочетались современность и очарование старины – наверное, от долгой жизни у демона. На пороге кухни она остановилась и широко раскрыла глаза, когда увидела ее обстановку. Вряд ли из‑за культурного шока. На мою кухню многие так реагируют.
Кухня у меня огромная, с двумя плитами – газовой и электрической, так что на одной можно готовить обед, а на второй – зелья. Холодильник из нержавеющей стали такой здоровый, что корову можно засунуть. Раздвижное окно выходило на заснеженный сад и кладбище, и мой друг мистер Рыба весело плавал на подоконнике в коньячном бокале. Неоновые лампы подсвечивали сияющие хромом поверхности и стойку с посудой, которую не стыдно было бы показать в каком‑нибудь кулинарном шоу.
Почти все оставшееся место занимала стойка, набитая моими колдовскими приспособлениями, и сушеные травы, собранные семейством Дженкса, – почти, потому что был еще массивный антикварный стол Айви. Половина стола представляла собой личный офис Айви: компьютер, по быстродействию и мощности не уступающий стократной дозе слабительного, папки с разноцветными наклейками, карты, маркеры – все, что помогает ей в работе. Вторая половина стола была моя и пустая. Хотела бы я списать это на аккуратность, но когда я за кем‑то гоняюсь, я гоняюсь. А не анализирую все до посинения.
– Присаживайся, – сказала я буднично. – Кофе хочешь?
«Кофе… – подумала я, направляясь к кофеварке и вытряхивая из нее остатки молотого кофе. – Что же мне делать с этой Кери? Живой человек, не приблудный котенок. Ей помощь нужна. Профессиональная».
Кери посмотрела на меня с прежним отупелым видом.
– Я… – Она запнулась, маленькая и перепуганная в своем роскошном наряде. Я глянула на собственные джинсы и красный свитер и показалась себе замарашкой. И ботинки я так и не сняла.
– Садись. – Я выдвинула ей стул. – Я заварю чай.
Шаг вперед, полшага назад, подумала я, когда она отставила Предложенный стул и взяла вместо него тот, что стоял у компьютера Айви. Да, лучше чай, раз уж ей тысяча лет от роду. Интересно, был у них в темные века кофе?
Я пялилась в шкаф, припоминая, есть ли у нас чАйвик, когда к кухню ввалились Дженкс и полтора десятка его детишек, треща одновременно на‑разные голоса, но так высоко и с такой скоростью, что у меня голова разболелась.
– Дженкс! – взмолилась я, глянув на Кери. Ей и без того хватило впечатлений.
– Ничего они не сделают, – воинственно возразил он. – А еще я хочу, чтобы они ее хорошенько обнюхали. Я не могу понять, кто она такая, так от нее несет жженым янтарем. Кто она вообще и что она делала у нас в саду с босыми ногами?
– Э‑мм… – сказала я, вдруг забеспокоившись.
У пикси замечательный нюх, они по запаху могут разновидность определить. Я сильно подозревала, что знаю, к какому виду относится Кери, и совершенно не хотела, чтобы это узнал Дженкс.
Кери подставила ладонь как посадочную площадку и блаженно улыбалась двум малышкам‑пикси, с готовностью на нее приземлившимся. Розовое и зеленое платьица развевались под ветром от стрекозиных крылышек, и девчонки весело щебетали, как всегда щебечут пикси‑девочки: вроде бы легкомысленно до полной безмозглости, и в то же время замечая абсолютно все, вплоть до скользнувшей под холодильник мыши. Ясно было, что Кери уже встречала пикси. И если ей за тысячу лет, то она внутриземелец. Поворот, когда мы все вышли из подполья и стали открыто жить среди людей, случился только сорок лет назад.
– Эй! – воскликнул Дженкс, увидев, как его детишки приватизировали гостью, и малявки взметнулись и вылетели из кухни прочь калейдоскопом красок и писка. Отец тут же занял их место, велев старшему из детей Джаксу сесть на монитор компа перед Кери.
– Ты пахнешь как Трент Каламак, – прямо сказал он. – Кто ты такая?
Мне стало худо, и я повернулась к ним спиной. Блин, я была нрава. Она эльф. Если Дженкс узнает, он растреплет по всему
Цинциннати, как только снаружи слегка потеплеет и он сможет вылетать. Трент не хотел, чтобы знали, что кто‑то из эльфов пережил Поворот. Он весь квартал зальет дефолиантом, только б Дженкс умолк.
Повернувшись, я бешено засигналила Кери, изображая, как будто застегиваю рот на молнию. Сообразив, что она может и не понять, что я имею в виду, я приставила палец к губам. Женщина вопросительно на меня посмотрела, потом перевела взгляд на Дженкса.
– Кери, – серьезно сказала она.
– Да, да. – Дженкс нетерпеливо уперся руками в бока. – Понятно. Ты Кери. Я Дженкс. Но кто ты такая? Ведьма? Рэйчел – ведьма.
Кери глянула на меня и отвернулась.
– Я Кери.
У Дженкса крылья замелькали так, что пропали из виду, мерцание из голубого стало красным.
– Да, – повторил он. – Но какого ты рода? Смотри, я вот пикси, Рэйчел – ведьма, а ты…
– Кери, – ответила она, и глаза у нее сузились.
– Э‑э, Дженкс? – позвала я.
Загадка Каламаков мучила пикси на протяжении всего существования их семьи. Если Дженкс найдет на нее ответ, он приобретет в мире пикси больше престижа, чем если бы в одиночку истребил целый клан фейри. Я поняла, что его терпение готово лопнуть, когда он взвился вверх и завис перед Кери.
– Черт, черт! – крикнул он в отчаянии. – Кто ты такая, черт тебя возьми совсем?
– Дженкс! – в тревоге заорала я, когда в воздухе мелькнула рука Кери и схватила его. Джакс с воплем взвился к потолку, уронив облако пыльцы, а старшая дочка Дженкса Джи выглянула из арки, ведущей в коридор, крылья у нее превратились в розовое пятно.
– Пусти! Пусти меня! – крикнул Дженкс.
Крылья бешено трещали, но с места он не двигался: Кери зажала двумя пальцами его штанину. Реакция у нее быстрее, чем у Айви, если она способна на такую точность.
– Я Кери, маленький воин. – Она поджала губы, глядя на Зависшего пикси. – И даже мой пленитель‑демон имел достаточно ко мне уважения, чтобы не ругаться.
– Как скажете, мэм, – кротко согласился Дженкс. – Теперь им меня отпустите?
Она подняла одну белую бровь – всегда завидовала тем, кто мк может, – и глянула на меня в поисках указаний. Я усиленно закивала, не отойдя еще от потрясения: слишком быстро все произошло. Не улыбнувшись, Кери его отпустила.
– Кажется, ты шустрее, чем я думал, – мрачно сказал Дженкс. Сев мне на плечо, встревоженный пикси обдал меня запахом земли из цветочного магазина, и я нахмурилась, когда повернулась к Кери спиной, обходя стойку в поисках чАйвика. Знакомый стук ручек дал мне понять, что женщина прибирает на поле у Айви. Опять проявилось тысячелетнее рабство. Из‑за этой re странной смеси мгновенной гордости и кроткого послушания я не могла понять, как с ней обращаться.
– Кто она? – шепотом спросил Дженкс.
Я присела на корточки у шкафчика, добывая оттуда закопченный почти до черноты медный чАйвик.
– Бывший фамилиар Большого Ала.
– Большого Ала! – взвизгнул пикси, перелетая на дверцу. – Это с ним у тебя дела сегодня были? Клянусь трусами Тинки, Рэйчел, ты становишься не лучше Ника! Ты же знаешь, что это опасно!
Теперь я уже могла ему рассказать, когда все было позади. Я налила воды в чАйвик и покрутила, смывая пыль, и все время остро чувствовала, что Кери слышит каждое слово.
– Большой Ал не согласился бы дать показания против Пискари по доброте душевной. Мне пришлось заплатить.
С сухим треском крыльев Дженкс завис перед моим лицом.
– Что он у тебя потребовал? – холодно спросил пикси.
– Не важно, – сказала я. – Я уже заплатила.
Я не отваживалась взглянуть ему в глаза:
– Я пообещала стать его фамилиаром – с оговоркой, что мне будет позволено сохранить душу.
– Рэйчел! – Посыпавшаяся пыльца раззолотила раковину. – Когда? Когда он за тобой придет? Надо придумать способ от него избавиться. Должен быть какой‑то способ!
Дженкс оставил в воздухе светящийся след к моим гримуарам на полке под центральной стойкой и обратно.
– Может, в книгах что‑то есть? Позвони Нику. Он должен знать!
Не нравилось мне, что он так разволновался. Я вытерла чАйвик снизу и пошла к плите его поставить; ботинки оставляли на линолеуме темные следы. Пыхнул газ, и я почувствовала, что у меня горят щеки от смущения.
– Поздно, – повторила я. – Я его фамилиар. Но узы не так; сильны, чтобы демон использовал меня через лей‑линии, и пока я не дам ему затащить меня в безвременье, все будет о'кей. – Я повернулась к ним от плиты и встретила восхищенный взгляд Кери. – Я могу сказать ему «нет». Что сделано, то сделано.
Дженкс аж задохнулся от возмущения.
– Сделано? – Он подлетел так близко, что расплывался у меня перед глазами. – Рэйчел, зачем? Засадить Пискари того не стоило!
– У меня не было выбора! – В отчаянии я сложила руки на груди и прислонилась к стойке. – Пискари пытался меня убить, и раз уж мне повезло выжить, пусть он сидит в тюрьме, а не гуляет на свободе, чтобы снова до меня добраться! Все кончено. Демона я перехитрила. Это создание… оно меня использовать не. сможет.
– Он, – тихо сказала Кери, и Дженкс подпрыгнул в воздухе. Я о ней забыла, так тихо она сидела. – Ал мужчина. Женщины‑демоны не дадут затащить себя за линии. Так и можно узнать. В основном.
Я озадаченно моргнула.
– Среди демонов есть мужчины и женщины? У них есть пол? А почему я не знала?
Она приподняла плечо в очень современном выражении растерянности.
Я шумно выдохнула, повернулась к Дженксу и попятилась назад – потому что он оказался прямо у меня перед носом, крылья совершенно красные.
– Сволочь ты, – сказал он с перекошенным от злости тонким правильным личиком. – Тебе надо было сказать нам! А если б он тебя утащил? Что бы тогда делали мы с Айви? А? Мы бы искали тебя целую вечность, понятия не имея, что с тобой случилось. Если б ты нам сказала, мы, может, придумали бы, как тебя вытащить. Что, в голову не приходило, миз Морган? Мы работаем в команде, а ты на нас на всех наплевала! Я хотела вспылить и не смогла.
– Но вы все равно ничего б не сделали, – промямлила я.
– Откуда ты знаешь? – отрезал Дженкс.
Я вздохнула, смущенная, что четырехдюймовый тип читает мне нотацию – и с полным правом.
– Ладно, ты прав, – сдалась я. Руки медленно опустились. – Я просто… Я просто не привыкла, что могу на кого‑то полагаться. Прости, Дженкс.
Дженкс так удивился, что провалился фута на три.
– Ты… Ты со мной согласилась?
Голова Кери плавно повернулась в сторону открытого арочного проема. Лицо у нее стало еще менее выразительным. Я посмотрела в ту же сторону и не удивилась, обнаружив в темном коридоре гибкий силуэт Айви: вся обтекаемая в обтягивающей коже, бедро выставлено, рука на тонкой талии.
Меня будто подбросило, я отлепилась от стойки и выпрямилась. Терпеть не могу, когда она так появляется из ниоткуда. Я даже не почувствовала струйки воздуха, когда она открывала переднюю дверь.
– Айви, привет, – буркнула я, еще раздраженная стычкой с Дженксом.
Взгляд Айви невыразительностью мог поспорить со взглядом Кери, когда она уставилась карими глазами на миниатюрную женщину, сидящую в ее личном кресле. Она двинулась вперед с текучей вампирской грацией, шагов почти не было слышно. Заправив за ухо длинные, на зависть прямые черные волосы, она подошла к холодильнику и вытащила апельсиновый сок. В этих своих кожаных штанах и черной рубашке она выглядела не в меру изысканной байкерской подружкой. Щеки у нее покраснели от мороза, и вообще она явно продрогла, хоть кроме рубашки на ней была еще короткая кожаная куртка.
Дженкс завис рядом со мной, ссора была забыта ради более насущной проблемы: Айви обнаружила неизвестное лицо в собственной кухне. Моего последнего гостя она прижала к стене и запугала до смерти: не любит Айви сюрпризов. То, что она взяла сок – хороший знак. Значит, она утолила уже свою чертову жажду крови, и нам с Дженксом придется иметь дело всего лишь с мучимым комплексом вины вампиром, а не с раздражительным, мучимым комплексом вины и голодным вампиром. С ней стало много легче жить вместе, когда она снова стала практикующим вампиром.
– А, Айви, это Керидвен, – начала я. – Она поживет у нас, пока не придет в себя.
Айви прислонилась спиной к стойке, приняв сексуально‑хищный вид, оторвала крышку от упаковки сока и прямо из нее и отпила. А что, я что‑то говорила? Она оглядела Кери, покосилась на выведенного из себя Дженкса, потом повернулась ко мне.
– Итак, – сказала она мелодичным голосом, напоминавшим мне рваный серый шелк на снегу. – Ты выкрутилась из этой передряги с демоном. Молодец. Хорошо сработано.
У меня челюсть отвисла.
– Откуда ты знаешь?… – Я запнулась, а Дженкс рот открыл от удивления.
Легкая улыбка, непривычная, но искренняя, подняла кверху уголки ее губ. Блеснули клыки, не больше моих, но острые как у кошки. С улучшенным вариантом ей придется подождать до смерти.
– Ты говоришь во сне.
– Серьезно? – спросила я в обалдении. – Ты никогда не говорила!
– Молодец?… – Дженкс затрещал крыльями, как майский жук. – Думаешь, хорошо, что она теперь фамилиар демона? Что тебе на голову рухнуло по дороге домой?!
Айви пошла к шкафу за стаканом.
– Если бы Пискари выпустили, к рассвету Рэйчел была бы мертва, – сказала она, наливая сок. – Фамилиар демона? И что из того? Она говорит, демон не может ее использовать, пока не затащит в безвременье. А главное – она жива. Мертвецу ловить нечего. – Она отпила сока. – Если он не вампир, конечно.
Дженкс фыркнул и улетел в угол дуться. Джи воспользовалась возможностью шмыгнуть в висящий на центральной стойке половник; кончики ее крыльев светились красными огоньками пал медным ободом.
Карие глаза Айви уставились на меня поверх стакана. Правильное овальное лицо казалось почти лишенным черт – так усиленно она прятала эмоции за холодной маской равнодушия, которую она надевала всякий раз, когда в помещении был кто‑то кроме нас двоих, не исключая и Дженкса.
– Хорошо, что у тебя получилось, – сказала она, ставя стакан на место. – Ты в порядке?
Я кивнула, отмечая ее облегчение по легкой дрожи длинных пальцев. Она никогда не сказала бы мне, что боялась за меня. Интересно, сколько она стояла в коридоре, слушая и собираясь с духом. Она несколько раз моргнула, и челюсти сжались от усилия сдержать чувства.
– Я не знала, что это сегодня, – тихо сказала она. – Я бы никуда не пошла.
– Спасибо, – ответила я, думая, что Дженкс прав. Сволочь, что им не сказала. Я просто не привыкла, что кому‑то, кроме шей матери, есть до меня дело.
Кери следила за Айви с напряженным, удивленным вниманием.
– Партнер? – переспросила она, и внимание Айви переключилось на нее.
– Угу, – подтвердила Айви. – Партнер. А что?
– Кери, это Айви, – сказала я. Кери встала из кресла.
Айви нахмурилась, увидав, что порядок, который она скрупулезно поддерживала у себя на столе, был нарушен.
– Она была фамилиаром Большого Ала, – заторопилась я. – Ей нужна парадней, чтобы оклематься.
Дженкс противно затрещал крыльями, а Айви выразительно м, меня глянула. Выражение изменилось на настороженную неприязнь, когда к ней подошла Кери. Женщина растерянно смотрела на Айви.
– Ты вампир, – сказала она и потянулась к кресту на шее у Айви.
Айви отпрыгнула с ошеломительной быстротой, глаза у нее блеснули черным.
– Тихо, тихо! – Я шагнула между ними, готовая ко всему. – Успокойся, Айви. Она тысячу лет просидела в безвременье. Может, она в первый раз видит живого вампира. Она, наверное, внутриземелец, но слишком пахнет безвременьем, чтобы Дженкс мог определить, кто именно. – Я помедлила, сигнализируя ей глазами, что Кери эльф, а значит, в области магии – бомба без присмотра.
У Айви зрачки расширились почти до максимума, глаза стали вампирски‑черные. Поза у нее была агрессивная и сексуально‑заряженная, но жажду крови она только что утолила, а потому могла услышать. Я быстро глянула на Кери и обрадовалась, что ей хватило ума не шевелиться.
– Все нормально? – спросила я, давая понять обеим, что надо сбавить обороты.
Поджав тонкие губы, Айви повернулась к нам спиной. Дженкс шлепнулся мне на плечо.
– Красиво, – оценил он. – Всех стерв построила.
– Дженкс! – зашипела я, помня, что Айви все слышит.
У нее пальцы на стакане побелели. Я стряхнула пикси прочь, и он со смехом поднялся в воздух и снова приземлился мне на плечо.
Кери стояла, спокойно опустив руки, глядя, как все больше напрягается Айви.
– У‑уу, – пропел Дженкс. – Твоя новая подружка щас что‑то отмочит.
– Э‑э, Кери? – спросила я с колотящимся сердцем. Женщина подошла к Айви, явно требуя ее внимания. Айви повернулась, бледная отеле сдерживаемой злости.
– Что? – спросила она без интонаций.
Кери царственно подняла голову, не встречаясь зелеными глазами с медленно принимающими карий цвет глазами Айви.
– Приношу извинения, – сказала она высоким чистым голосом, тщательно выговаривая каждый звук. – Я тебя оскорбила.
Ее взгляд переместился на драгоценное распятие, висящее на серебряной цепочке на шее Айви.
– Ты воин‑вампир, и все же можешь носить крест?
Рука Кери дрогнула, и я поняла, что ей хочется потрогать крест. Айви тоже поняла. Вмешиваться было нельзя. Я смотрела, как Айви повернулась к ней лицом. Выставив бедро, она обмела Кери очень внимательным взглядом, отмечая следы слез на лице и роскошное бальное платье, и босые ноги, и ее очевидную гордость, и прямую спину. Я затаила дыхание, а Айви потащила с себя крест, цепочкой перекинув волосы себе налицо.
– Я живой вампир, – пояснила она, вкладывая религиозный символ в руку эльфийки. – Родилась с вирусом вампиризма и крови. Ты знаешь, что такое вирусы?
Пальцы Кери ласкали чеканное серебро.
– Мой демон разрешал мне читать, что пожелаю. Вирус убил моих родичей. Не вирус вампиризма. Какой‑то другой.
Айви стрельнула в меня глазами и снова посмотрела на тоненькую женщину, стоявшую на полшага слишком близко к ней.
– Вирус изменил меня, когда я формировалась в материнской утробе, превратив во что‑то среднее. Я могу выходить на солнце и молиться. – Потихоньку отодвинувшись на шаг, она добавила: – Я сильнее тебя, но не такая сильная, как настоящие нам пиры. И у меня есть душа.
Последнюю фразу она сказала так, словно ждала, что Кери станет возражать. Лицо у Кери опять утратило выражение:
– Ты ее потеряешь.
У Айви дернулись веки.
– Знаю.
Я задерживала дыхание, слыша тиканье часов и едва различимый гул крыльев пикси. Глядя очень серьезно, Кери протянула распятие Айви.
– Прости. Это все ад, из которого меня спасла Рэйчел Мариана Морган.
Айви смотрела на крест в руке Кери с бесстрастным лицом:
– Я надеюсь, что она и меня спасет.
Меня перекосило. Рассудок Айви держался на убеждении, что какой‑нибудь колдовской ритуал сумеет освободить ее от вируса вампиризма, что главное – найти нужное заклинание, и она сможет избавиться от крови и насилия. Только заклинания не существовало. Я думала, что Кери ей скажет что‑то вроде: «Для всех возможно спасение», но она только кивнула, рассыпав тонкие волосы:
– Надеюсь, ей удастся.
– Я тоже надеюсь. – Айви глянула на распятие в протянутой руке Керн. – Оставь его себе. Мне крест уже не помогает.
У меня рот открылся от удивления. Дженкс уселся мне на серьгу, а Кери повесила крест себе на шею. Изящное серебряное распятие удивительно хорошо подошло к роскошному пурпуру и зелени вечернего платья.
– Айви… – попыталась заговорить я и вздрогнула, когда на меня глянули сузившиеся глаза Айви.
– Он не помогает, – сдавленным голосом сказала моя подруга. – Ей он нужен. Я его ей отдаю.
Кери выпрямилась, явно обретя утешение в кусочке серебра.
– Спасибо,. – прошептала она. Айви нахмурилась:
– Еще раз тронешь что‑нибудь у меня на столе, и я тебе все пальцы переломаю»…
Кери так спокойно приняла угрозу, что я удивилась. Она наверняка имела раньше дело с вампирами. Интересно где: вампиры неспособны манипулировать лей‑линиями, и фамилиары из них поэтому хреновые.
– Чаю? – предложила я, мечтая заняться чем‑нибудь нормальным.
Готовить чай для меня не нормально, но хоть с виду похоже на норму. ЧАйвик закипел, и пока я рылась в шкафу в поисках кружки, которую не стыдно дать гостю, Дженкс выпендривался, раскачиваясь на моей серьге словно на качелях. Его потомки залетали в кухню по двое‑трое – Айви назло, – привлеченные нашей новой гостьей. Они так и кружили над эльфийкой, и ближе всех – Джи.
Айви с воинственным видом встала перед компьютером, и после секундного колебания Кери села на самый дальний от нее стул. Она водила пальцами по цепочке с крестом и казалась до ужаса одинокой. Обыскивая шкафы на предмет пакетиков чая, я думала, куда мне ее девать. Еще одна соседка не придется Айви по вкусу.
С демонстративно громким стуком Айви переставила ручки в своей карандашнице, как было.
– О, нашла! – с облегчением воскликнула я, обнаружив завалявшийся пакетик.
Дженкс меня бросил, чтобы понадоедать Айви, когда я начала наливать кипяток в кружку, и поваливший пар согнал его с серьги.
– Держи, Кери, – сказала я, отгоняя от нее пиксенят и ставя кружку на стол. – Хочешь что‑нибудь к чаю?
Она посмотрела на чашку, словно видела чай впервые в жизни. Подняв брови, она покачала головой. Я не могла понять, что м сделала не так: женщина готова была расплакаться.
– Что‑то не так? – спросила я, но она покачала головой. Тонкая рука дрожала, когда она взяла чашку.
Дженкс с Айви смотрели на нее во все глаза.
– Не хочешь сахара или еще чего?
Она опять покачала головой и поднесла чашку к губам; тонкий подбородок задрожал.
Нахмурившись, я пошла к холодильнику за молотым кофе. Айви взялась помыть кофейник. Нагнувшись ко мне поближе, она пустила воду, чтобы заглушить слова, и пробормотала:
– Что это с ней такое? Она плачет над чаем. Я повернулась:
– Кери! Если хочешь сахара, нет проблем!
Она посмотрела на меня, по бледному лицу катились слезы.
– Я ничего не ела уже тысячу лет, – выговорила она. Меня будто мешком по голове стукнули.
– Сахару дать?
Она покачала головой.
Айви дождалась, пока я снова повернусь к ней.
– Ей нельзя оставаться с нами, Рэйчел, – сказала она, насупив брови.
– Все будет хорошо, – зашептала я, испугавшись, что Айви сейчас вышвырнет ее вон. – Я принесу с чердака раскладушку и поставлю в гостиной. И у меня найдется несколько старых футболок, чтобы ей было что надеть, пока я не свожу ее по магазинам.
Дженкс потрещал крыльями, привлекая внимание.
– А потом что? – поинтересовался он, садясь на кран. : Я развела руками:
– Не знаю. Ну, она уже лучше выглядит. Полчаса назад она вообще молчала. А теперь гляньте на нее.
Мы дружно повернулись. Кери тихо всхлипывала и мелкими благопристойными глотками пила чай. Над ней вились девочки‑пикси, трое из них заплетали ее длинные светлые волосы, а еще одна ей пела.
– Ладно, – признала я, когда мы повернулись обратно. – Пример неудачный.
Дженкс покачал головой.
– Рэйч, мне ее ужасно жалко, но Айви права. Ей здесь нельзя оставаться. Ей психолог нужен.
– Да ну? – перешла я в наступление, чувствуя, как согреваюсь от злости. – Что‑то я не слышала о сеансах групповой терапии для вышедших в тираж демонских фамилиаров.
– Рэйчел… – сказала Айви.
Внезапно поднявшийся крик детишек‑пикси подбросил Дженкса в воздух. Он проследил взглядом за мелкой оравой, помчавшейся за мышью, которая наконец отважилась на бросок в гостиную и оказалась в персональном аду.
– Пардон, – сказал Дженкс, вылетай на помощь животному.
– Нет, – сказала я Айви. – Не буду я сдавать ее ни в какую лечебницу.
– Я и не требую. – Бледное лицо Айви слегка порозовело, а коричневый ободок вокруг зрачка сузился: моя нагревающаяся кровь, повысившаяся температура тела надавила на ее инстинкты. – Но ей нельзя здесь остаться. Ей нормальные люди вокруг нужны. А мы, Рэйчел… мы ненормальные.
Я уже открыла рот для возражения и снова закрыла. Нахмурившись, я покосилась на Кери. Она вытирала глаза; рука, в которой она держала кружку, так тряслась, что по поверхности чая бежали круги. Я глянула на пиксенят, спорящих, кому первому кататься на мыши. Победила малютка Джесси, и восторженный писк оглушил всех, когда мышь метнулась из кухни с крошечной пикси на спине. Рассыпая золотые искры, следом вымелись все, кроме Джи. Да, может, Айви права.
– Что ты предлагаешь, Айви? – спросила я, успокаиваясь. – Я бы попросила маму ее приютить, но она сама в шаге от лечебницы.
С гудением крыльев вернулся Дженкс:
– А если ее к Кизли?
Я удивленно посмотрела на Айви.
– К старику в доме напротив? – настороженно переспросила Айви. – Но мы его почти не знаем.
Дженкс приземлился на полку рядом с мистером Рыбой и уставил руки в боки.
– Он старик, и вполне финансово обеспеченный. Что еще нам надо знать?
Пока Кери приходила в себя, я прокрутила эту мысль. Мне нравился старый колдун, чья неспешная речь таила острую иронию и тонкий ум. Он меня зашивал, когда Алгалиарепт разорвал мне шею. Мою уверенность в себе и силу воли он тоже заштопал. Старый артритик что‑то скрывал, и я не больше верила вто, но его правда зовут Кизли, чем вто, что он держит в доме больше медицинского оборудования, чем на средней станции «Скорой помощи», только потому, что он не любит докторов. Но я ему доверяла.
– Он не любит полицию и умеет держать язык за зубами, – сказала я, думая, что это идеальный вариант. Прищурившись, я посмотрела на Кери, тихонько беседующую с Джи. В глазах Айви отражались сомнение и беспокойство, и я решила форсировать дело.
– Я его позову, – заявила я, махнула Кери рукой, что вернусь сию минуту, и пошла в гостиную звонить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Кери, – сказал Дженкс, когда я включила кофеварку, – из от чая ты плачешь, надо попробовать чипсы. Идем, я тебе покажу, как пользоваться микроволновкой.
Кизли уже шел к нам. Какое‑то время это займет, потому что с его жутким артритом болеутоляющие чары не справлялись. Мне ныло жаль вытаскивать его из дому в снег и мороз, но ввалиться к нему в дом было бы еще хуже.
Дженкс уселся на плечо Керн и с непонятной настойчивостью уговаривал ее заняться приготовлением в микроволновке замороженных чипсов. Кери наклонилась, разглядывая картонную упаковку; мои розовые шлепанцы на ее ногах казались огромными и неуклюжими. Девчонки‑пикси вертелись над ней водоворотом цветного шелка и щебета, в основном пропускаемого мимо ушей. Айви от нескончаемого писка сбежала в гостиную и спасалась там, надев наушники.
Я подняла голову, почувствовав струю воздуха.
– Есть тут кто? – донесся из передней половины церкви хриплый громкий голос. – Рэйчел? Пикси меня впустили. Где вы, дамы?
Я глянула на мгновенно насторожившуюся Кери.
– Это Кизли, наш сосед, – объяснила я. – Он тебя осмотрит. Проверит твое здоровье.
– Я здорова, – задумчиво сказала она.
Заподозрив, что все может оказаться сложнее, чем я ожидала, я в носках прошлепала в коридор поговорить с Кизли без свидетелей.
– Эй, мы здесь. Привет.
Его сутулая, изможденная фигура показалась в коридоре, закрыв свет. Колдуна сопровождала еще одна стайка детишек‑пикси, насыпая вокруг него круги золотой пыльцы. В руке Кизли держал коричневый бумажный пакет, а кроме пакета он принес с собой морозный запах снега, приятно перемешанный с присушим колдунам запахом красного дерева.
– Здравствуй, Рэйчел, – сказал он, сощурившись на меня карими глазами, когда подошел поближе. – Как поживает моя рыжая красавица?
– Вполне, – ответила я, коротко его обнимая и думая, что вполне – это даже слабо сказано после победы над Алгалиарептом.
Одежда на Кизли была поношенная и пахла мылом. Я его считала кем‑то вроде дедушки и умным советчиком, и не имело значения, что там у него в прошлом, о котором он не хочет рассказывать. Он хороший человек – только это мне и надо было знать.
– Заходи сюда. Мне надо с кем‑то тебя познакомить, – сказала я, и он добрел до меня, глянув настороженно. – Ей нужна твоя помощь, – добавила я негромко.
Он поджал полные губы, и коричневые морщины на лице тли глубже; артритные руки мяли бумажный пакет. Потом он кивнул, мелькнула в курчавых седых волосах начинающаяся лысина. Шумно и с облегчением вздохнув, я провела его в кухню и посторонилась, чтобы посмотреть, как он среагирует на Кери.
Едва ее увидев, старый колдун замер на месте. Но, глядя на и винную женщину, стоящую перед микроволновкой в пышном вечернем наряде и розовых шлепанцах, я этому не удивилась.
– Мне не нужен врач, – сказала Кери. На ее плече поднялся Дженкс.
– Привет, Кизли. Ты посмотришь Кери? Кизли кивнул и проковылял за стулом. Жестом пригласив ери сесть, он опустился на стул сам. Тяжело дыша, он поставил пакет к ногам, открыл и достал оттуда тонометр.
– Я не врач, – сказал он. – Меня зовут Кизли.
Не садясь, Кери посмотрела на меня и опять на него.
– Я Кери, – почти прошептала она.
– Что ж, приятно с тобой познакомиться, Кери. Положив тонометр на стол, он протянул ей скрюченную артритом руку. Кери растерянно глянула и неловко вложила в нее спою ладонь. Кизли ее пожал, улыбнувшись и показав зубы в кофейных пятнах, потом жестом пригласил Кери сесть на стул, и она настороженно присела, нехотя отставив в сторону чипсы и с опаской глядя на тонометр.
– Рэйчел хочет, чтобы я тебя осмотрел, – сказал он, вытаскивая еще какие‑то медицинские причиндалы.
Кери покосилась на меня и со вздохом сдалась.
Кофе сварился, и пока Кизли измерял ей температуру, проверял рефлексы, давление и заставлял говорить «А‑аа», я отнесла чашку Айви в гостиную. Она сидела боком в своем роскошном кресле, с наушниками на голове, затылком оперлась на одну ручку, ноги свесила с другой. Глаза у нее были закрыты, но она не глядя протянула руку и взяла чашку, стоило мне ее поставить.
– Спасибо, – пробормотала она, и я ушла. Иногда меня от Айви мороз по коже пробирает.
– Кофе будешь, Кизли? – спросила я, вернувшись. Старик посмотрел на термометр и стряхнул его.
– Да, спасибо. – Он улыбнулся Керн. – Вы вполне здоровы.
– Благодарю тебя, добрый сэр, – ответила Кери и печально посмотрела на дно картонной упаковки.
Пока Кизли работал, она доела чипсы. Дженкс тут же оказался рядом.
– Еще? – предложил он. – Кетчуп попробуй.
Рвение Дженкса внезапно объяснилось. Не в картошке было дело, а в кетчупе.
– Дженкс, – устало сказала я, подавая Кизли кофе и прислоняясь к стойке. – Ей больше тысячи лет. Даже люди тогда ели помидоры. – Я засомневалась: – Тогда ведь уже были помидоры, правда?
Жужжание крыльев Дженкса оборвалось.
– Черт, – пробормотал он, но тут же просветлел: – Давай, – сказал он Кери. – Сама теперь СВЧ запускай, без моей помощи.
– СВЧ? – переспросила она, аккуратно вытирая руки салфеткой.
– Нуда. У вас в безвременье что, микроволновок нет? Она покачала головой, волосы разлетелись в стороны.
– Нет. Я для Ала готовила с помощью магии лей‑линий. Здесь все такое… устаревшее.
Кизли вздрогнул так, что едва не пролил кофе. Он не отрываясь смотрел на изящную женщину, пока она шла к холодильнику и, к радости Дженкса, вытаскивала коробку замороженной картошки. Кери методично нажала на нужные кнопки, от усердия прикусив губу. Забавно, подумала я, что женщина, которой больше тысячи лет от роду, считает микроволновки примитивными.
– Безвременье? – тихо спросил Кизли, и я повернулась к нему.
Чашку я держала обеими руками, согревая пальцы.
– Как она?
Он пожал плечами.
– Достаточно здорова. Может, масса тела маловата. Но психика у нее нарушена – не знаю, что ее измучило и как. Ей нужна помощь.
Я глубоко вздохнула, глядя на дно чашки.
– Я хочу попросить тебя о большой услуге.
Кизли напрягся.
– Нет, – сказал он, поднимая пакет на колени и принимаюсь складывать туда инструменты. – Я ее не знаю, и не знаю даже, какой она разновидности.
– Я ее отбила у демона – у того, чью работу ты видел осенью, когда меня зашивал. – Я потрогала себя за шею. – Она пыла его фамилиаром. Я оплачу ей жилье и еду.
– Не в том дело, – возразил он. Пакет он уже держал в руке, карие глаза встревожены. – Я о ней ничего не знаю, Рэйчел. Я не рискну пустить ее в дом. Не проси.
Я наклонилась к нему, почти разозлившись.
– Последнюю тысячу лет она провела в безвременье. Не думаю, что она оттуда выбралась, чтобы убить тебя. – Я наставила па него палец, и морщинистые черты исказились внезапной треногой. – Все, что ей надо, – продолжила я, испугавшись, что попала точно в его фобию, – это нормальные условия, где она сможет прийти в себя. А компанию ведьмы, вампира и пикси, которые живут в церкви и гоняются за преступниками, нормальными условиями не назовешь.
Дженкс смотрел на нас с плеча Кери, а Кери смотрела, как разогревается картошка. Лицо у пикси было серьезное: наш разговор он слышал так же ясно, как если б на столе между нами стоял. Кери что‑то тихо у него спросила, и он отвернулся, весело ей отвечая. Всех детей, кроме Джи, он из кухни выгнал, и вокруг было блаженно тихо.
– Ну, Кизли?… – прошептала я.
Тоненький голосок Джи начал песню, и лицо Кери просветлело. Она подхватила таким же чистым, как у пикси, голосом, по спеть сумела всего три ноты – и расплакалась. Пикси стаей Оросились в кухню, едва ее не удушив. Из гостиной раздраженно крикнула Айви: пикси опять создали помехи стереоприемнику.
Дженкс наорал на детей, и все, кроме Джи, брызнули прочь. Двое пикси остались утешать Кери: Джи тихонько и нежно, Дженкс немного неловко. Кизли притих, и я поняла, что он сдался.
– Хорошо, – сказал он. – Я возьму ее на несколько дней, по если не получится, она вернется.
– Идет, – ответила я, чувствуя, что с моей груди свалился огромный груз.
Кери посмотрела на нас сквозь слезы:
– Вы не спросили моего мнения.
У меня загорелись щеки. Слух у нее, оказывается, не хуже, чем у Айви.
– М‑мм… – замялась я. – Прости, Кери. Не в том дело, что я не хочу, чтобы ты осталась с нами…
Она кивнула с серьезным треугольным личиком.
– Я слабое звено в цитадели воинов, – прервала она меня. – Для меня будет честью жить у ветерана и облегчить его боль.
Ветерана? Я задумалась, что же она разглядела в Кизли, чего не заметила я. В углу на высоких тонах шла ссора между Дженксом и его старшей дочкой. Юная пикси теребила подол салатового платьица и о чем‑то умоляла отца, из‑под платья видны были крошечные ножки.
– Погодите‑ка, – сказал Кизли, закрывая пакет. – Я могу сам о себе позаботиться. Мне не нужно, чтобы кто‑то «облегчал мою боль».
Кери улыбнулась. Прошуршав моими шлепанцами по линолеуму, она подошла к Кизли и встала на колени.
– Кери! – запротестовала я одновременно с Кизли, но молодая женщина отбросила наши руки прочь, вдруг посуровевший взгляд зеленых глаз предостерегал не вмешиваться.
– Встань, – резкосказал Кизли. – Может, у демона ты вела себя именно так, но…
– Не двигайся, Кизли, – скомандовала Кери, легкое свечение безвременья окрасило ее бледные ладони. – Я буду рада с тобой пойти, но только если ты позволишь мне отплатить за твою доброту.
Она улыбнулась, зеленые глаза затуманились.
– Так ты вернешь мне чувство самоуважения, которое мне нужно больше всего.
У меня перехватило дыхание, когда я ощутила, как она дотронулась до ближайшей лей‑линии.
– Кизли? – позвала я, повысив голос.
Кизли широко раскрыл карие глаза и застыл как сидел, когда Кери положила руки ему на колени поверх линялого комбинезона. Лицо у него обмякло, морщины сделались резче, еще Польше его старя. Он глубоко вдохнул и напрягся. Кери вздрогнула, руки упали с колен Кизли.
– Кери, – сказал старик дрогнувшим голосом. Он потрогал колени. – Все прошло, – прошептал он, в усталых глазах покаялись слезы. – Деточка моя…
Он встал и помог ей подняться.
– Я так давно не живу без боли… Спасибо тебе.
Кери улыбнулась, из ее глаз скатились слезинки, когда она кивнула.
– Как и я. Это лечение помогает.
Я отвернулась, у меня горло перехватило.
– Я могу поделиться с тобой парочкой футболок, пока мы не добрались до магазина, – сказала я. – Шлепанцы забери. Хотя бы через улицу ты сможешь в них пройти.
Кизли взял ее за руку, в другую руку пакет.
– Я завтра поведу ее по магазинам, – сказал он, направляясь к коридору. – Три года у меня не было сил дойти до торговых улиц. Мне на пользу пойдет прогуляться.
Он повернулся ко мне, выражение старого морщинистого лица стало другим.
– Я скажу, что она племянница моей сестры. Из Швеции. А счет я все же пришлю тебе.
Я засмеялась – довольно истерично. Все получилось лучше, чем я надеялась, и я никак не могла перестать улыбаться.
Дженкс громко фыркнул, а его дочь медленно спустилась на микроволновку.
– Ладно, я спрошу! – крикнул он, и она подпрыгнула на три дюйма, сцепила руки перед собой, лицо засветилось надеждой. – Если твоя мать согласится, и Кизли тоже, то и я не буду против, – сказал Дженкс, крылья у него посинели от злости.
Дженкс подлетел к Кизли, Джи в явном волнении взлетала и опускалась.
– Э‑э… Нет ли у тебя в доме растений, за которыми смогла бы поухаживать Джи? – спросил Дженкс с ужасно смущенным видом. Отведя с глаз светлые волосы, он состроил циничную гримасу. – Она хочет пойти с Кери, но я ее не отпущу, если она не будет тебе полезна.
У меня рот открылся. Я глянула на Кери: по тому, как она задержала дыхание, ясно становилось, что она была бы очень не против компании.
– Есть у меня горшок базилика, – признался Кизли. – А если она захочет остаться и летом, то сможет работать в саду, уж какой он там есть.
Джи взвизгнула от восторга, с нее золотым дождем посыпалась пыльца, тут же превращаясь в сияюще белую.
– У матери спроси! – крикнул Дженкс с расстроенным видом, когда малышка в восторге бросилась из кухни. Он сел мне на плечо, повесив крылья. Мне показалось, запахло осенью. Не успела я задать вопрос, как кухню затопил розово‑зеленый прилив. Обалдев, я пыталась понять, остался ли в церкви хоть один пикси, который не летал бы в четырехфутовом хороводе вокруг Кери.
Морщинистая физиономия Кизли выражала стоическое терпение, когда он открывал пакет, чтобы Джи могла в нем доехать до дома, не боясь холода. Над помятым краем пакета толпились пикси, кричали «До свидания!» и махали руками.
Закатив глаза, Кизли вручил пакет Кери.
– Эти пикси… – расслышала я его ворчание. Взяв Кери за локоть, он кивнул мне и пошел к коридору быстрее и с такой прямой спиной, как я никогда еще не видела. – У меня есть еще одна спальня, – сказал он. – Ты ночью спишь или днем?
– И ночью, и днем, – тихо ответила она. – Можно? Он ухмыльнулся:
– Ночью спишь, днем задремываешь? Хорошо. Не буду чувствовать себя таким старым, когда вырублюсь.
Мне было здорово, когда я смотрела им вслед. Все складывалось к добру – и во многих отношениях!
– Ты что, Дженкс? – спросила я, когда он остался у меня на плече, а вся его семья полетела провожать Кери и Кизли до порога.
Он хмыкнул:
– А я думал, первым собственный сад заведет Джакс… У меня от сочувствия дыхание перехватило.
– Прости, Дженкс. С ней все будет хорошо.
– Знаю, знаю. – Крылья у него трепыхнулись, обдав меня запахом опавших листьев. – Одним пикси в церкви меньше, – тихо сказал он. – Это неплохо. Но никто не говорил мне, что это будет так больно.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Прислонившись к машине спиной, я оглядывала парковку поверх темных очков. Мое вишнево‑красное открытое авто казалось не к месту среди скопления грузовичков и проржавевших от соли древних машин. За ними, подальше от возможных царапин и ударов, стояла приземистая серая спортивная машина. Наверное, пресс‑офицера зоопарка, потому что все остальные здесь либо работали неполный день, либо были фанатиками от биологии, которым без разницы, на чем они ездят.
В этот ранний час было холодно, несмотря на солнце, и дыхание клубилось паром. Я попыталась расслабиться, но только больше разозлилась. Этим утром мы должны были встретиться с Ником, чтобы побегать в парке. Кажется, он не придет. Опять.
Я распрямила скрещенные руки и потрясла ими, потом согнулась в поясе и уперлась ладонями в ледяной, припорошенный снегом асфальт. Выдыхая перед тем, как подняться, я чувствовала, как натягиваются мускулы. Вокруг негромко, знакомо шумел зоопарк, готовясь к открытию, и пахло навозом экзотических животных. Если Ник не появится в ближайшие пять минут, времени на нормальную пробежку не останется.
Несколько месяцев назад я купила на нас двоих абонемент для бегунов, так что мы могли здесь бегать в любое время с полуночи до двенадцати дня, когда парк закрыт для посетителей. Ради пробежек я вставала на два часа раньше обычного. Я старалась найти варианты, старалась согласовать мой ведьминский распорядок дня – с полудня до рассвета – с человеческим днем Ника, от рассвета до полуночи. Раньше у нас такой проблемы не было, обо всем заботился Ник. А в последнее время – только я.
Резкий скрип заставил меня выпрямиться. Начали выкатывать мусорные баки, и нервы у меня еще пуще разыгрались. Куда он подевался? Забыть он не мог. Ник никогда ничего не забывает.
– Если не хочет забыть, – прошептала я вслух.
Мысленно себя встряхнув, я принялась за махи правой ногой, стараясь достать кроссовкой до верха капюшона. Мышцы резко запротестовали, я ойкнула, но не прекратила попыток. В последнее время я забросила упражнения – Айви снова стала пить кровь, и наши спарринги кончились. У меня задергался глаз, и я зажмурилась. И еще усилила растяжку, потянув колено на себя.
Ник не забыл – слишком он умен, – он просто меня избегает. Я знала почему, и все равно это было больно. Три месяца прошло, а он все выжидал' и отдалялся. Хуже всего – я не думала, что он меня обманывает с кем‑то еще. Человек, который вызывал демонов в собственном бельевом шкафу, боится ко мне прикоснуться.
Этой осенью я пыталась привязать к себе узами рыбку, чтобы соблюсти дурацкие требования классности лей‑колдуньи, и случайно вместо рыбы сделала своим фамилиаром Ника. Дура, дура!
Я ведьма земли, моя магия происходит от роста и плодородия и усиливается теплом и моей кровью. Я мало что знаю о магии лей‑линий – разве только, что мне она не нравится. В норме я использовала ее, только чтобы строить защитные круги, когда варила особенно тонкие зелья. А еше чтобы заставить «Хаулеров» заплатить, что они мне задолжали. Ну и пару раз, чтобы придержать свою соседку, когда у нее разыгрывалась жажда крови. Еще я ею воспользовалась, чтобы усадить Пискари на задницу, пока я вбивала в него послушание ножкой стула. Вот после этого раза Ник перешел от горячей – может‑быть‑это‑она‑и‑есть‑настоящая – любви к разговорам по телефону и поцелуям в щечку.
Начиная себя жалеть, я опустила правую ногу и подняла левую.
Магия лей‑линий безжалостна в своем напоре и силе и может свести ведьму с ума, так что не случайно среди лей‑колдуний больше черных ведьм, чем среди ведьм земли. С фамилиаром работать безопасней, потому что сила фильтруется через чужой разум – более примитивный разум животного, – а не через растения, как в магии земли. По очевидным причинам, в качестве фамилиаров используются только животные – по крайней мере по эту сторону лей‑линий, – и вообще‑то у ведьм просто нет чар, привязывающих человека как фамилиара. Но я, в спешке и по полному невежеству в магии линий, использовала первый способ, какой нашла.
Так что я, сама того не желая, сделала Ника своим фамилиарм – и теперь мы старались это исправить, – но потом я все испортила окончательно, прокачав через него жуткое количество силы, чтобы справиться с Пискари. С тех пор Ник ко мне практически не прикасался. Но дело было три месяца назад. Я больше ничего такого не делала. Он должен был с этим справиться. Я ведь не практикую больше магию лей‑линий. Почти.
Не в силах успокоиться, я выпрямилась, отбросила страдании в сторону и сделала несколько резких поворотов корпуса; по плечам запрыгал завязанный на затылке хвост. Когда выяснилось, что можно поставить круг, не рисуя его на земле, я три месяца на училась его ставить: я знала, что это едва л и не единственный мой шанс избавиться от Алгалиарепта. Занималась я этим в три часа ночи, когда Ник спал, и всегда брала энергию прямо из линий, так, чтобы она не проходила через Ника, но может быть, и все равно просыпался? Он ничего не говорил, но Ник и не сказал бы, я его знаю.
Скрип открывающихся ворот заставил меня выпрямиться и 'исправить плечи. Зоопарк открылся. Несколько бегунов вытрусили из ворот, еще не сбавив скорости, раскрасневшиеся и побужденные, с сосредоточенными лицами. Черт. Мог хотя бы ПОЗВОНИТЬ.
Встревожившись, я расстегнула сумочку на поясе и достала сотовый телефон. Прислонившись к машине и стараясь не встретиться взглядом с прохожими, я прокрутила список контактов. Пик шел вторым, сразу после Айви и перед мамой. Пальцы у меня замерзли, и я дула на них, пока шли гудки.
Я задержала дыхание, когда соединение сработало, и задерживала, пока записанный женский голос говорил мне, что линия не обслуживается. Деньги кончились? – подумала я. Может, потому его не было три недели. В тревоге я набрала номер его сотового.
Гудки еще шли, когда послышался, знакомый одышливый рокот грузовичка Ника. Выдохнув, я захлопнула крышку. Синий побитый форд вывернул с шоссе на парковку, медленно маневрируя между выезжающими, которые плевать хотели на разметку и ехали по прямой. Я убрала телефон и выпрямилась, скрестив руки на груди и ноги в щиколотках.
Ну, он хотя бы появился, подумала я, поправляя очки и пытаясь не хмуриться. Может, пойдем куда‑нибудь выпить кофе или еще что. Я его не видела несколько дней и не хотела все портить злостью. Кроме того, я три месяца жила в постоянной тревоге из‑за сделки с Алом, и сейчас, когда все удалось, хотела хоть ненадолго сохранить хорошее настроение.
Нику я ничего не говорила, и сейчас был шанс избавиться еще и от этого груза. Я врала себе, что молчу потому, что боюсь за него – как бы он не попытался вмешаться, благородство у него _было размером с пару городских кварталов, – но на деле я боялась, что он назовет меня лицемеркой, потому что я все время твердила ему, как опасно общаться с демонами, и вот – сама стала демонским фамилиаром. Ник страдал нездоровым отсутствием страха перед демонами. Он был уверен, что если с ними правильно обращаться, то они не опасней… ну, скажем, гремучей змеи.
Так что я стояла на морозе и мучилась, пока он парковал страшненький побитый грузовичок неподалеку от моей машины. За стеклом двигалась его тень, потом он выбрался наружу, громко хлопнув дверью – но это не из‑за меня, а просто чтобы раздолбанный замок сработал.
– Рэй‑Рэй, – сказал он, обходя машину, на ходу доставая телефон и улыбаясь. Когда‑то костлявое лицо приобрело красивую, жесткую силу. Сухопарое длинное тело отлично смотрелось, и походка была быстрая. – Это ты сейчас звонила?
Я кивнула и разжала руки. Он явно не собирался бегать, потому что одет был в линялые джинсы и обычные ботинки. Под расстегнутым пальто виднелась мягкая фланелевая рубашка, аккуратно заправленная в джинсы, и лицо было чисто выбрито, но при всем этом он умудрялся выглядеть слегка неухоженным. Может, из‑за чуточку слишком длинных черных волос. Выглядел он скорее книжным червем, чем опасным типом, которых я обычно предпочитала, но может быть, я побаивалась его ума?
Ник был умнее всех, кого я встречала; неброская внешность и обманчиво мягкий характер скрывали блестящую логику. Если подумать, наверное; именно эта редкая смесь острого злого ума и доброго человека меня к нему и привлекла. А может, то, что он спас мне жизнь, связав Большого Ала, когда тот готов был вырвать мне глотку.
К тому же, несмотря на пристрастие к старым книгам и ноной электронике, ботаником Ник не казался: слишком широкие 11лсчи и тугая задница. Длинные тощие ноги не отставали от моих па бегу, а руки были неожиданно сильные, что обнаружилось в наших когда‑то частых, а сейчас печально забытых шутливых соревнованиях по реслингу, часто переходивших в… м‑мм… интимные действия. Воспоминание о нашей недавней близости прогнало у меня с лица угрюмость, когда он появился из‑за грузовичка, виновато глядя карими глазами.
– Я не забыл, – сказал он, убирая челку с глаз, отчего длинное лицо показалось еще длиннее. На лбу под волосами мелькнула метка демона, полученная в ту же ночь, что моя первая и теперь единственная. – Я закопался вдело и потерял представление о времени. Прости, Рэйчел. Я знаю, что ты меня ждала, но я даже спать не ложился и чертовски устал. Не согласишься перенести на завтра?
Мне удалось показать разочарование и ограничиться только ВЗДОХОМ.
– Нет, – сказала я без долгих объяснений.
Он потянулся ко мне, руки сомкнулись в легком объятии – неуверенном, как и ожидалось. Я прислонилась к нему, мечтая о большем. Отчуждение держалось уже так долго, что воспринималось почти как норма. Отстранившись, он потоптался на месте.
– Много работы? – спросила я.
Мы в первый раз говорили на этой неделе, если не считать случайный телефонный звонок, и не хотелось уходить просто так. Ник вроде бы тоже не спешил.
– И да, и нет. – Он прищурился на солнце. – Я просматривал архивы одного чата – нашел там упоминание о книжке, что унес Ал.
Мне мгновенно стало интересно.
– Ты не… – Я запнулась, пульс ускорился. Вспыхнувшая надежда тут же разбилась вдребезги: он опустил глаза и помотал головой.
– Это был дурак‑дилетант. Нет у него книжки, выдумки одни.
Я легонько тронула его за плечо, прощая несостоявшуюся пробежку.
– Да ладно. Рано или поздно мы что‑нибудь найдем.
– Ага, – пробормотал он. – Но лучше рано, чем поздно. Мне вдруг стало так грустно, я вся застыла. Нам так было хорошо, и вот осталось только дурацкое отчуждение. Заметив мое состояние, Ник взял меня за руки, шагнул вперед, приобнимая. Губы скользнули по моей щеке.
– Прости, Рэй‑Рэй. Мы что‑нибудь придумаем. Я стараюсь. Я хочу, чтобы у нас получилось.
Не шевелясь, я вдыхала запах книжной пыли и свежий аромат лосьона, руки неуверенно обняли его талию: мне нужно было, чтобы меня утешили – и вот, наконец…
Горло сдавило, и я задержала дыхание, стараясь не расплакаться. Мы несколько месяцев искали обратное заклятие, но книжку о том, как превращать в фамилиаров людей, написал Ал, и издал ее очень маленьким тиражом. И вряд ли мы могли дать объявление в газеты, что нам требуется помощь профессора по лей‑линиям, потому что такой профессор тут же сдал бы меня властям за занятия черной магией. И тогда я по‑настоящему влипла бы. Или умерла. Или еще хуже.
Ник потихоньку разжал руки, и я шагнула назад. Ну, хотя бы не в другой женщине дело.
– Смотри, зоопарк уже открылся, – сказала я, в голосе явно прозвучало облегчение, что его неловкая отстраненность, кажется, начала уменьшаться. – Не хочешь пойти выпить кофе? Я слышала, что ради их «манки‑мокко» стоит вернуться из мертвых.
– Нет, – ответил он, но с неподдельным сожалением, так что я задумалась, не улавливал ли он мою тревогу из‑за Ала и не относил ее к себе? Может, здесь было больше моей вины, чем я думала. Возможно, я бы укрепила наш союз, если бы поделилась с ним заботами, а не скрывала, отталкивая его.
Осознание того, что я, возможно, натворила своим молчанием, меня придавило; лицо у меня застыло.
– Прости, Ник, – прошептала я.
– Ты не виновата, – сказал он, карие глаза были полны прощения: о том, что у меня на уме, он не знал. – Это я ему сказал, ч го он может забрать книгу.
– Нет, дело в том…
Он меня обнял, заставив умолкнуть. В горле у меня вырос ком, говорить я больше не могла, только уткнулась лбом ему в плечо. Мне надо было ему сказать, Надо было все сказать в ту же ночь.
Ник почувствовал перемену и осторожно, подумав секунду, поцеловал меня в щеку – но осторожность вызвана была долгим перерывом, а не привычной уже робостью.
– Ник? – выговорила я, слыша в голосе подступающие слезы. Он тут же отстранился.
– Эй, – сказал он с улыбкой, положив мне на плечо длинную руку. – Мне нужно уйти. Я сутки на ногах, мне надо поспать хоть немножко.
Я нехотя отступила на шаг, надеясь, что он не заметил, как я едва не разревелась. Такие долгие, такие одинокие три месяца… Ну, вроде бы что‑то начинает меняться.
– О'кей. А как насчет ужина вечером?
В кои‑то веки вместо того, чтобы сразу отказаться, он задумался.
– Может, лучше кино и ужин? Я угощаю. Вроде как настоящее свидание.
Я выпрямилась, чуть ли не выросла.
– Кино, – повторила я, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто придурковатая девчонка‑подросток, которую первый раз пригласили танцевать. – Что бы тебе хотелось?
Он загадочно улыбнулся.
– Что‑нибудь, где громко бахает, со сплошной стрельбой… – ()м ко мне не притрагивался, но по глазам было видно, что притронуться ему хочется. – Где обтягивающие костюмы…
Я улыбнулась и кивнула, он посмотрел на часы.
– Вечером, – оглянулся он, направляясь к грузовичку. – В семь?
– В семь, – крикнула я в ответ, на душе у меня стало еще лучше. Он сел в машину; грузовик весь вздрогнул, когда он хлопнул дверью. Зарокотал двигатель, и Ник уехал, на прощание весело мне помахав.
– В семь, – повторила я и следила за габаритными огнями, пока он не вывернул на улицу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Стуча пластиковыми вешалками, я складывала шмотки на стойку у кассы. Усталая пергидролевая блондинка со стрижкой до ушей ни разу на меня не взглянула, отцепляя эти жуткие металлические прищепки. Не переставая жевать жвачку, она тыкала пистолетом во все подряд, подсчитывая мои покупки для Кери. Плечом она зажала телефон, голову наклонила к плечу, и рот у нее не закрывался ни на секунду: она трещала со своим бой‑френдом о том, что у ее соседки прошлой ночью крышу сорвало от «бримстона».
Я задумчиво ее оглядела, уловила прилипший к ней слабеющий запашок уличного наркотика. Она глупее, чем кажется с виду, если балуется «бримстоном», особенно сейчас. Туда намешали чего‑то лишнего, и по городу прошла эпидемия смертей, затрагивающая все социоэкономические группы. Может, подарочек от Трента на солнцеворот.
Девица выглядела явно несовершеннолетней, так что я могла натравить на нее Внутриземельский Департамент Здоровья или отволочь ее в участок ОВ. Последнее было бы даже забавно, но слишком крутой вышел бы перерыв в моем предпраздничном шоп‑туре. Я все еще не придумала, что подарить Айви. Ботинки, джинсы, носки, белье и пара свитеров на стойке пред‑ки тачались Кери. Не пойдет же она по магазинам с Кизливмоей футболке и розовых шлепанцах.
Продавщица складывала последний свитер. Ногти горели кровавым лаком, на шее звякали амулеты, но чары для цвета ища, скрывающие угри, давно пора бы обновить. Она ворлок, напорное, потому что ведьма не облажалась бы так грубо. Я покосилась на розовое деревянное колечко у меня на пальце. Маленькое, но круглый год избавляет меня от веснушек, только изредка заново активируй чары – и все. Халтурщица, подумала я, и мысленно себя похвалила.
В воздухе загудело, и я еще раз себя похвалила, что не дернулась, как девица за кассой, когда на стойку в буквальном смысле шлепнулся Дженкс. Одет он был в два черных комбинезона, один поверх другого, и еще в теплые ботинки и красную шапку. Слишком холодно было, чтобы ему выходить на улицу, но переезд Джи его здорово расстроил, а он никогда еще не бывал на солнцеворотных распродажах. У меня глаза на лоб полезли, когда я увидела куклу, которую он приволок – в три раза больше его самого.
– Рэйч! – заорал он, с натугой поднимая пышную черноволосую красотку – воплощенную в пластике мечту озабоченного подростка. – Глянь, что я нашел! В отделе игрушек!
– Дженкс… – взмолилась я, слыша хихиканье парочки за моей спиной.
– Это кукла Кусь‑меня‑Бетти! – воскликнул он, бешено вращая крыльями, чтобы не рухнуть. Куклу он держал руками за бедра. – Давай ее купим. Я хочу подарить ее Айви – это вылитая она!
Глянув на как будто кожаную юбочку из блестящего пластика и красное виниловое бюстье, я набрала воздуху для протеста.
– Смотри, смотри! – заливался Дженкс. – Нажимаешь рычаг в спине, и она брызгает кровью. Круто, правда?
Я вздрогнула, когда изо рта невозмутимой куклы брызнула вязкая жидкость, пролетев не меньше фута, прежде чем расплескаться по стойке. По остренькому кукольному подбородку полилась красная струйка. Девица на кассе воззрилась на нас и прекратила болтать с бойфрендом. И он хочет это подарить Айви? 
Отодвигая в сторону джинсы Кери, я вздохнула. Дженкс опять нажал на рычаг, восхищенно следя, как с шипением вылетает красная жидкость. Парочка позади заливалась хохотом, женщина повисла на руке спутника и что‑то шептала ему в ухо. Краснея, я схватила куклу.
– Ладно, куплю, только прекрати этот балаган, – зашипела я. Просиявший Дженкс перелетел мне на плечо, забившись в теплое местечко между шеей и шарфом.
– Ей понравится, вот увидишь.
Толкая куклу ближе к продавщице, я покосилась на щебечущую парочку. Живые вампиры, хорошо одеты и, кажется, минуты не могут прожить без того, чтобы не потрогать друг друга. Заметив, что я смотрю, женщина поправила воротник кожаной куртки спутника – показать его слегка покусанную шею. Я вспомнила Ника и улыбнулась – впервые за последние недели.
Девушка подсчитала итог, и я полезла в сумку за чековой книжкой. Приятно иметь деньги. Очень приятно.
– Рэйч, – спросил Дженкс, – а можешь ты прихватить еще пакетик «Эм‑энд‑эмс»?
Он мелко задрожал крыльями, разогреваясь, поток воздуха холодил мне шею. Шубу он на себя нацепить не мог – с крыльями‑то, – да и вес одежды тоже учитывался.
Я взяла пакетик не в меру дорогих шоколадок: вручную написанная карточка гласила, что доход от их продажи пойдет на восстановление сгоревших сиротских приютов. Мне уже выдали чек, но пусть выбьют новый. А если вампам у меня за спиной это не по вкусу, пусть провалятся – или помрут со смеху. Дважды. Это ж для сироток. Доброе дело.
Продавщица потянулась за пакетиком, злобно на меня глянув. Принтер затрещал, выдавая мне новый чек, и под нетерпеливыми взглядами я раскрыла чековую книжку. И застыла, моргая – там аккуратными циферками был написан остаток средств на счете. Я его ни разу не проверяла, потому что знала, что денег там навалом. Но кто‑то побеспокоился за меня. Поразившись, я поднесла книжку ближе к глазам.
– Что это? – воскликнула я. – Это все, что у меня осталось?! Дженкс смущенно кашлянул.
– Сюрприз, – промямлил он. – Я ее увидел у тебя на столе и подумал, что могу проверить за тебя твои финансы… Прости, – добавил он после паузы.
– Но там же почти нет денег!
Лицо у меня, наверное, стало краснее волос. Девица за кассой мгновенно насторожилась.
Смутившись, я выписала чек. Она его забрала и вызвала менеджера прогнать чек через систему и убедиться, что счет в порядке. За моей спиной вампирская парочка перешла к ехидным комментариям. Не слушая, я пролистала книжку – выяснить, куда все делось.
Почти две штуки за новый письменный стол и мебель в спальню, еще четыре – за теплоизоляцию церкви и еще три с половиной на гараж для моей новой машины – не могла же я бросать ее под снегом! Еще страховка и бензин. Немаленькая сумма для Айви в погашение моих долгов за квартиру. Еще одна – за ночь в «Скорой», когда меня туда привезли со сломанной рукой, потому что страховки тогда у меня не было. Третья сумма – чтобы страховку получить. А остальное… Я сглотнула пересохшим горком. Деньги еще есть, но от двадцати тысяч у меня за какие‑то три месяца осталось меньше пяти.
– Э‑э, Рэйч? – сказал Дженкс. – Я хотел позже с тобой поговорить, но я знаю одного бухгалтера… Хочешь, я попрошу его открыть тебе пенсионный счет? Я посмотрел твой баланс, тебе может понадобиться налоговая отсрочка на этот год, ты ведь налоги совсем еще не платила.
– Пенсионный счет? – Мне стало нехорошо. – Туда уже нечего положить.
Забрав у девицы свои пакеты, я направилась к двери.
– А с какой это стати ты полез в мои бумаги?
– Я у тебя в столе живу, – сказал он несколько саркастично. – Ну что, поехали домой?
Я вздохнула. Мой стол. Чудесный дубовый стол с ящичками и прорезями и потайным отделением в левой тумбе. Стол, которым я наслаждалась только три недели, пока туда не вселился Дженкс о своим потомством. Мой стол, который теперь так был заставши цветами в горшках, словно взялся прямиком из фильма ужасов о растениях‑убийцах, завладевших миром. Но альтернативой было разрешить пикси поселиться в посудном шкафу… Нет. Только не моя кухня. Хватит и того, что они ежедневно устраивали Шутейные бои среди развешанных горшков и прочей утвари.
Задумавшись, я плотнее запахнула пальто и прищурилась от яркости света на снегу, когда створки двери скользнули в стороны.
– Эй, эй! – завизжал Дженкс мне в ухо, когда нас обожгло морозным ветром. – Ты о чем себе думаешь, ведьма? Я, по‑твоему, что, из меха сшит?
– Прости.
Я резко отвернула влево, чтобы не мешать движению, и открыла ему сумку. Не переставая браниться, он скользнул внутрь. Сидеть в сумке он терпеть не мог, но выбора у него не было. Устойчивая температура ниже сорока пяти градусов погрузила бы его в спячку, которую было бы опасно прерывать до весны, а в сумке ему такое не грозит.
Закутанный в толстое шерстяное пальто вервольф попятился от меня со смущенным видом. Я попыталась взглянуть ему в глаза – он глубже натянул ковбойскую шляпу и отвернулся. Я нахмурилась: после того как я стребовала свои деньги с «Хаулеров» за попытку вернуть им их талисман, у меня ни разу не было клиентов‑вервольфов. Может, я зря это сделала.
– Дай мнете «Эм‑энд‑эмс», а? – пробурчал Дженкс; его тон– j кое личико в раме из коротких светлых волос покраснело от холода. – Жутко есть хочется.
Я исполнительно порылась в пакетах и выдала ему конфеты перед тем, как застегнуть сумку. Мне не слишком хотелось выносить его на мороз, но я ему партнер, а не мамочка. Ему нравилось, что он единственный в Цинциннати взрослый пикси мужского пола, не впавший в ступор. Наверное, ему сейчас весь город представлялся личным садом, пусть даже промерзшим и заснеженным.
Я выудила из кармана черно‑белый ключ от моей машины. :Непринужденно флиртуя, меня обогнала парочка, что стояла за мной в очереди – воплощенный секс, затянутый в кожу. Он тоже купил ей эту Кусь‑меня‑Бетти, и оба смеялись. Я снова подумала о Нике, и меня охватила теплая волна ожидания.
Нацепив темные очки от солнца, я вышла на тротуар, бренча ключами и плотно прижимая сумку – даже в сумке Дженкс, наверняка замерзнет. И подумала, что надо бы напечь печенья и пустить его потом погреться в остывающей духовке. Сто лет уже Не пекла солнцеворотного печенья. Где‑то на полках у меня должны валяться перемазанные мукой формы, так что только цветной сахар останется раздобыть.
На душе у меня стало лучше при виде моей машины – у бордюра в колкой снежной каше по щиколотку. Да, она дорога в содержании, как вампирская принцесса, но это моя машина, и я просто замечательно смотрюсь за рулем, когда верх откинут и не rep развевает мои длинные волосы… Нет, не могла я не купить ей гараж.
Она радостно мне чирикнула, когда я открыла дверцу, забрасывая пакеты на заднее сиденье. Самая забралась на переднее, аккуратно уместив сумку с Дженксом на коленях, где ему будет немного теплее. Печка заработала на максимум, как только я повернула ключ зажигания. Я включила передачу и готова была уже выезжать, когда рядом с плавным шелестом шин встала длинная белая машина.
Обалдев, я смотрела, как она паркуется во втором ряду, блокируя меня.
– Эй! – крикнула я водителю, который вышел прямо на середину чертовой дороги и открыл дверцу своему пассажиру. – Эй, я ж выехать пытаюсь!
Так и хотелось засветить им чем‑нибудь по крыше.
Но мое возмущение мгновенно унялось, когда из дверцы высунул голову немолодой мужчина с тысячью или около того золотых цепочек на шее. Белокурые лохмы торчали во все стороны, а синие глаза светились сдержанным воодушевлением.
– Миз Морган, – махнул он мне рукой. – Могу я с вами поговорить?
Стащив очки, я уставилась на него.
– Таката? – пролепетала я.
Старый рокер прищурился, глядя на редких пешеходов: все лицо подернулось сеткой мелких морщинок. Его лимузин уже приметили, а мой возглас довершил дело. Нетерпеливо закатив глаза, Таката протянул длинную худую руку и втащил меня в лимузин. Ойкнув, я шлепнулась на мягкое сиденье напротив него, едва успев придержать сумку так, чтобы не сесть на Дженкса.
– Едем! – крикнул музыкант, и водитель захлопнул дверцу и побежал к своему месту.
– Моя машина! – вскрикнула я.
Дверь я открыла, и ключ остался в зажигании.
– Эрон?… – Таката кивнул мужчине в черной футболке, притулившемуся в уголке роскошной машины. Он скользнул мимо меня, оставив в воздухе запах крови, выдавший его вампирскую природу. Нас обдало холодом, и дверца быстро захлопнулась за его спиной. В затемненное окно я видела, как он просочился на мое кожаное сиденье – настоящий хищник в этих темных очках и с бритой головой. Я только понадеялась, что смотрюсь за рулем хоть наполовину так же классно. Мой приглушенно мурлыкающий двигатель дважды взревел, и мы тронулись с места под шлепанье по стеклам самых сообразительных зевак.
С колотящимся сердцем я повернулась к заднему окну: моя машинка аккуратно объезжала орущую нам вслед толпу. Выбравшись на простор, она быстро пристроилась нам в хвост, проехав на красный свет.
Я повернулась, удивленная, как быстро все это вышло. Стареющий рок‑кумир был одет в чудовищные оранжевые штаны и такую же жилетку поверх коричневой рубахи более спокойных тонов. Все было шелковое – и только это служило ему извинением. Господь милосердный, даже туфли у него были оранжевые. И носки. Я вздрогнула. В общем, это как‑то даже смотрелось в комплексе с золотыми цепочками и блондинистыми кудрями, взбитыми до такой степени, что какой‑нибудь ребенок и напугаться мог. Кожа у него была белее моей, и мне жутко захотелось вытащить специально заколдованные очки и проверить, не прячет ли он веснушки под чарами. – Э‑э, привет, – робко вякнула я.
Таката расплылся в улыбке, характерной для его импульсивной, хулигански‑интеллигентной манеры поведения и склонности во всем находить приятное, даже если вокруг мир разваливается на части. Собственно, именно так он и прогремел; его группа выбилась в хиты во время Поворота: ребята сыграли на том, что впервые открыто признали себя внутриземельцами. Он был обычным мальчишкой из Цинциннати и, разбогатев, выражал признательность родному городу, передавая на городскую благотворительность сборы от ежегодных концертов в солнцестояние. В нынешнем году его щедрость была особенно кстати: множество городских приютов для бездомных и детских домов пострадало от серии поджогов.
– Здравствуйте, миз Морган, – сказал Таката, трогая пальнем большой нос и задумчиво глядя поверх моего плеча в заднее окно. – Надеюсь, я вас не напугал.
Голос у него был низкий и прекрасно поставленный. Да просто прекрасный. Я тащусь от красивых голосов.
– М‑мм… Нет. – Я сняла очки и размотала шарф. – Как у вас дела? Прическа у вас… классная.
Он расхохотался, уняв мою тревогу. Познакомились мы пять лет назад и мило побеседовали за кофе о способах укладки вьющихся волос. Мне здорово льстило, что он не только меня запомнил, но еще и хотел поговорить.
– Это жуть, что у меня на голове, – сказал он, трогая длиннющий вихор. В прошлый раз, когда я его видела, у него были дреды. – Но моя пиарщица говорит, что продажи от этого подмочили на два процента.
Он вытянул длинные ноги, почти заняв ими всю свою сторону лимузина. Я улыбнулась:
– Вам опять нужен амулет, чтобы справляться с волосами? Я потянулась к сумке и задохнулась от внезапной тревоги:
– Дженкс! – воскликнула я, распахивая сумку. Дженкс выпрыгнул наружу.
– Вспомнила, слава Тинки! – завопил он. – Какого Поворота?… Я чуть крылья не сломал, шлепнувшись на твой телефон. Конфеты у тебя по всей сумке раскатились, и провалиться мне, ели я буду их собирать! К какой Тинки на кулички мы попали?
Я попыталась улыбнуться Такате.
– Таката, э‑э… – начала я. – Это…
Тут Дженкс наконец его заметил. Пыльца облаком разлетелась в стороны, осветив всю машину – я так и подпрыгнула.
– Офигеть! – высказался пикси. – Вы – Таката? Я думал, Рэйчел гонит, как сивая кобыла, что с вами знакома. Тинкина мама! Ну, расскажу я Маталине! Это правда вы. Блин, правда вы!
Таката подкрутил регулятор на красивеньком пульте, и из отдушин повеяло теплом.
– Ага, правда я. Хотите автограф?
– А то! – отозвался пикси. – Мне никто не поверит.
Я улыбнулась, поглубже устраиваясь на сиденье. Мое беспокойство улеглось при виде Дженксова преклонения перед звездой. Таката вытащил из потрепанной папки фотографию: он сам и его группа у Великой Китайской стены.
– Кому мне ее надписать? – спросил он, и Дженкс замер.
– Э… – замялся он. И даже крыльями махать забыл. Я успела подставить руку, и он – даром что почти ничего не весит – шмякнулся мне в ладонь. – Э… – тянул он в панике.
– Подпишите Дженксу, – сказала я, и Дженкс с облегчением вздохнул.
– Ага, Дженксу, – кивнул пикси, достаточно приходя в себя, чтобы перепорхнуть на фотографию, пока Таката украшал ее неразборчивым автографом. – Дженксом меня зовут.
Таката вручил мне снимок – положить в сумку.
– Рад встрече, Дженкс.
– Угу, – пропищал Дженкс. – Тоже рад.
Пискнув еще раз на такой высокой ноте, что у меня уши заложило, он заметался между мной и Такатой, будто сбрендивший светлячок.
– Сядь куда‑нибудь, Дженкс, – чуть слышно шепнула я, зная, что пикси меня расслышит, а Таката – может, и нет.
– Дженксом меня зовут, – повторил пикси, садясь мне на плечо и стрепетом следя, как я укладываю снимок в сумку. Крылья у него ни на секунду не останавливались, гоняя воздух, что в душном лимузине было только кстати.
Я повернулась к Такате, заметив странно неподвижное выражение его лица.
– В чем дело? – спросила я, думая, что мы сделали что‑то не так.
Он мгновенно собрался.
– Нет, ничего, – ответил он. – Я слышал, ты ушла из ОВ на свои хлеба. Смело с твоей стороны.
– Глупо с моей стороны, – сказала я, припомнив смертны приговор, объявленный мне моими бывшими работодателями. Хотя я и сейчас сделала бы так же.
Он удовлетворенно улыбнулся.
– Тебе нравится работать на себя?
– Без мощной организации за спиной приходится трудно‑наго, – признала я. – Но у меня есть люди, готовые меня под‑ч катить, если я споткнусь. Я им доверяю больше, чем когда‑либо перила Охране Внутриземелья.
Таката кивнул с таким энтузиазмом, что длинные космы разлетелись в стороны.
– Тут я с тобой согласен.
Он упирался в пол широко расставленными ногами, сопротивляясь скорости движения, а я начала задумываться, зачем я здесь сижу. Не то чтобы мне это не нравилось… Мы выехали на скоростную магистраль, огибавшую город; мое авто бежало метрах в двадцати за нами.
– Раз уж ты здесь, – заговорил он вдруг, – я бы хотел с то‑()ой посоветоваться,
– Нет проблем, – ответила я, думая, что он перескакивает с предмета на предмет еще круче, чем Ник.
В салоне становилось жарковато, я развязала пояс пальто.
– Класс, – сказал он, открывая чехол с гитарой и вынимая из зеленого бархата дивный инструмент. У меня глаза округлились. – Я на солнцеворотном концерте хочу спеть новую песню. – Он помедлил. – Ты же знаешь, что я буду играть в Колизее?
– У меня есть билеты, – сказала я с растущим воодушевлением.
Билеты купил Ник. Я боялась, что он их сдаст, и я опять, как обычно, пойду в сочельник на Фаунтейн‑сквер участвовать в лотерее на право поставить там церемониальный круг. Огромный выложенный камнем круг на площади весь год был недоступен для простых смертных, за исключением дней солнцестояния и Хэллоуина. Но сейчас я начинала надеяться, что праздник мы проведем вместе.
– Здорово! – сказал Таката. – Я надеялся, что ты там будешь. В общем, у меня там есть тема о вампире, тоскующем о недоступной для него женщине, и я не знаю, какой припев выбрать. Рипли нравится тот, что помрачнее, а Эрон хвалит другой.
Он вздохнул с непривычной тревогой. Вервольф Рипли играла у него на ударных – единственный участник его группы, который был с ним чуть не с самого начала. Говорили, что именно из‑за нее никто другой в группе больше года не удерживался.
– Я хотел первый раз спеть ее живьем на солнцестояние, – продолжил он. – Но потом решил выпустить ее сегодня на радио, чтобы Цинциннати сперва ее послушал. – Он ухмыльнулся, разом показавшись моложе. – Кайфа больше, когда они подпевают.
Он глянул на гитару на коленях и тронул струну. Звук задрожал по салону. У меня плечи дернулись, а Дженкс нервно булькнул. Таката вопросительно на меня посмотрел.
– Ты мне скажешь, который лучше? – спросил он, и я кивнула.
Персональный концерт? Да, это мне но вкусу. Дженкс булькнул опять.
– О'кей. Она называется «Красные ленты».
Глубоко вдохнув, Таката расслабился. Глядя в никуда, подстроил ту самую струну. Тонкие пальцы изящно скользнули на струны, и, чуть склонив голову, он запел.
– Слышу пенье твое за стеною и улыбку вижу через стекло. Я твою слезу осушу мечтою, не воротится – что прошло. Я и не знал, что живу тобою, никто не сказал, что мучение – зло. – – Голос у него смолк на мучительном звуке, который принес ему славу. – Никто не сказал мне. Никто не сказал, – закончил он почти шепотом.
– О‑о‑о, здорово, – выдохнула я, гадая, неужто он на самом деле думает, что я смогу правильно выбрать.
Блеснула улыбка, мгновенно разрушившая его сценический образ.
– Ладно, – сказал он, снова склоняясь над гитарой. – Вот второй.
Аккорд оказался мрачнее, прозвучал почти диссонансом. У меня по спине пробежала дрожь, я поежилась. Таката сменил позу – он будто сломлен был страданием. Вибрация струн пронизывала до костей, и я глубже вдавилась в спинку сиденья. Гул двигателя словно вбивал музыку прямо в меня.
– Ты – моя, – едва слышно выдохнул он, – хоть в каком‑то роде. Ты – моя, хоть не знаешь о том. Ты – моя страстями природы. Ты моя вся целиком. Властью желанья, властью желанья, властью желанья.
Глаза он закрыл и вряд ли помнил еще, что я сижу напротив него.
– Э‑э… – протянула я, и синие глаза распахнулись почти в испуге. – Наверное, первый, – сказала я, пока он приходил в себя. Настроение у него менялось быстрее погоды в апреле. – Второй мне нравится больше, но первый ближе к теме – когда вамп смотрит на то, что ей недоступно… То есть ему недоступно, – поправилась я, краснея.
Господи Боже, я, наверное, полной дурой выгляжу. Он знает, что я живу вместе с вампиршей!… А что мы кровью не делимся – вряд ли до него дошло. Шрам у меня на шее не от ее зубов, от Большого Ала. Я плотнее подтянула шарф, закрывая отмену.
Таката, как будто не отошедший еще от потрясения, отложил гитару в сторону.
– Первый? – переспросил он, словно хотел еще что‑то дожить, и я кивнула. – О'кей. – Он выдавил из себя улыбку. – значит, первый.
Дженкс опять забулькал. Мне стало интересно, сумеет ли он издавить из себя хоть один членораздельный звук.
Таката щелкнул застежками футляра, и я поняла, что дружеский разговор окончен.
– Миз Морган, – обратился он ко мне; роскошный салон, руг показался пустым – теперь, когда из него ушла музыка. – бы хотел сказать, что искал вас, чтобы спросить вашего мнения о песне, но на самом деле я попал в неприятную ситуацию, Мне порекомендовал вас авторитетный человек. Мистер Фелпс сказал, что работал с вами, и вы проявили величайшую осмотрительность.
– Зовите меня Рэйчел, – сказала я. Таката меня вдвое старше. Глупо звучит, когда он зовет меня миз Морган.
– Рэйчел, – повторил он, и Дженкс опять забулькал.
Таката неуверенно мне улыбнулся, и я ответила улыбкой, не совсем понимая, что происходит. Кажется, он собирался поручить мне дело. Слишком конфиденциальное для ФВБ или ОВ.
Не обращая внимания на бормочущего и щиплющего меня за ухо Дженкса, я выпрямилась, положила ногу на ногу и вытащила блокнот, чтобы придать себе деловой вид. Блокнот мне купила Айви месяца два назад в попытке внести порядок в мою хаотичную жизнь. Я его таскала исключительно для ее умиротворения, но расследование для рок‑звезды национального масштаба – хороший повод пустить его в дело.
– Так меня рекомендовал мистер Фелпс? – переспросила я, роясь в памяти и ничего не находя.
Густые выразительные брови Такаты смущенно поползли кверху.
– Он сказал, что вы знакомы. Мне даже показалось, что он вами очарован.
– А! – до меня дошло. – Он не живой вампир, случайно? Блондин такой. Считает себя божьим даром для живых и мертвых? – уточнила я в надежде, что ошибаюсь.
Музыкант ухмыльнулся.
– Вы и вправду знакомы. – Он глянул на Дженкса, трясущегося и неспособного рот открыть. – А я думал, он гонит, как сивый мерин.
Я зажмурилась, собираясь с силами. Кистен. И почему я не удивляюсь?
– Угу, знакомы, – пробормотала я, открывая глаза, не уверенная, злиться мне или считать комплиментом, что вампир порекомендовал меня Такате. – Только я его фамилию не знала.
Со злости я перестала напускать на себя деловой вид, кинула блокнот в сумку и забилась в угол с несколько меньшей грацией, чем хотелось – потому что машина как раз вильнула в сторону, перестраиваясь в другой ряд.
– Так что я могу для вас сделать?
Старый ворлок выпрямился, разглаживая мягкий шелк своих слаксов. В жизни не видела, чтобы оранжевое кому‑то шло, но Такате и это удалось.
– Дело в будущем концерте, – сказал он. – Я бы хотел узнать, не сможет ли ваша фирма взять на себя охрану.
– Ой… – Удивленная, я облизала губы. – Разумеется, но разве вы еще никого не наняли?
Я припомнила жесткую охрану на том концерте, где мы познакомились. Вампирам полагалось зачехлять клыки, а из амулетов позволялись только косметические. Само собой, за спинами секьюрити чехлы снимались, а припрятанные под стельками амулеты активировались…
Он кивнул.
– Разумеется, нанял, и в том‑то проблема.
Он наклонился вперед, обдав меня ароматом красного дерева. Сплетя длинные музыкальные пальцы, он уставился в пол.
– Я договорился об охране с мистером Фелпсом еще до приезда в город, как обычно, – сказал он, поднимая на меня взгляд. – Но ко мне явился некто мистер Саладан и заявил, что защитой в Цинциннати теперь занимается он, и все выплаты, предназначавшиеся Пискари, должны поступать ему.
Я понимающе выдохнула. Защита. Ну да. Кистен выступал как наследник Пискари, потому что очень мало кто знал, что место он уступил Айви и титул у него ворованный. Кистен по‑прежнему заправлял делами Пискари, Айви от этой чести отказалась. Слава Богу. 
– Так вы платите за крышу? – спросила я. – Вы хотите, чтобы я убедила Кистена и Саладана перестать вас шантажировать?
Таката запрокинул голову; его чудесный, трагический голос зазвенел смехом, быстро впитавшимся в толстый ковер и кожаные сиденья.
– Нет, – сказал он. – Пискари чертовски классно держит в руках внутриземельских подонков. Тревожит меня мистер Саладан.
Шокированная, но не удивленная, я отбросила за уши рыжие лохмы, жалея, что не сделала с ними чего‑нибудь перед выходом в город. Да, я и сама шантажом не брезговала, но только ради спасения собственной жизни, а не для наживы. Есть разница.
– Это вымогательство, – с отвращением сказала я. Музыкант посерьезнел.
– Это услуга; здесь я не стану жаться над центами. Заметив, как я нахмурилась, Таката склонился ко мне, бряцая цепочками, синие глаза поймали мой взгляд.
– У моего шоу есть ЛСП, точно как у странствующего цирка или ярмарки. Она бы у меня и дня не продержалась, если бы я не платил за охрану в каждом городе, где мы выступаем. Обычные деловые расходы.
ЛСП – это аббревиатура лицензии на смешанное посещение. Она гарантировала, что мероприятие обеспечено охраной, способной предотвратить кровопролитие, – необходимое условие, когда внутриземельцы и люди собраны в одном месте. Если там наберется слишком много вампиров и один поддастся жажде крови, то остальным крайне трудно будет не последовать его примеру. Я никогда не понимала, каким образом клочку бумаги удается заткнуть жадные вампирские пасти, но заведения изо всех сил старались удержать строчку А в рейтинге лицензий, потому что люди и живые внутриземельцы бойкотировали любое место без такого рейтинга. Слишком просто там было оказаться мертвым или ментально привязанным к незнакомому вампиру. А лично я, скажем, предпочла бы помереть, чем стать вампирской игрушкой; о том, что я живу в одном доме с вампиршей, умолчим.
– Это вымогательство, – повторила я. Мы только что проехали мост через реку Огайо. «В Низины мы едем, что ли?» – подумала я.
Таката пожал худыми плечами.
– Когда я гастролирую, мы редко задерживаемся на одном месте больше чем на ночь. Если кто‑то устроит нам проблемы, у нас не будет времени его ловить, и вся местная гопота это знает., Откуда же у разгоряченного вампа или вервольфа возьмется стимул вести себя прилично? Пискари всем дал знать, что лично займется любым источником проблем.
Я подняла голову. Прекрасная в своей простоте система, очень мне неприятная.
– Концерты проходят идеально, – улыбнулся Таката, – а Пискари получает семь процентов от сборов. Все в выигрыше. До сих пор я был доволен его услугами. Даже не возразил, когда он в этот раз поднял цену, потому что ему понадобились деньги на адвокатов.
Фыркнув, я опять опустила глаза.
– Это я виновата.
– Слышал, – сухо ответил он. – Мистер Фелпс под впечатлением. Но Саладан?
Выразительные пальцы Такаты выбивали сложный ритм, а и и ляд переместился на проплывающие мимо здания.
– Двоим платить я не могу. Иначе на городские приюты ничего не останется, а в этом весь смысл концерта.
– Вы хотите, чтобы я устранила возможные проблемы? – спросила я и он кивнул.
Глядя на разливочную виски «Джим Бим», которую мы как раз проезжали, я все это осмыслила. Саладан пытался прибрать территорию Пискари, поскольку неживого мастера вампиров засадили за убийства. Я засадила.
Наклонив голову, я напрасно пыталась разглядеть Дженкса у себя на плече.
– Мне надо поговорить с моими партнерами, – сказала я, – но особых проблем я не вижу. Мы работаем втроем. Я, живой Вампир и человек.
Мне хотелось, чтобы Ник тоже был с нами, хоть официально партнером в фирме он не значился.
– И я, – пискнул Дженкс. – Я тоже. Тоже.
– Я не хотела решать за тебя, Дженкс, – ответила я. – Там Может быть холодно.
Таката хмыкнул:
– Под прожекторами и с разогретой толпой? Да никогда.
– Тогда все в порядке, – сказала я, страшно благодарная. – Пропуска нам выпишут?
– Да. – Таката нагнулся за той же папкой, откуда доставал фотографию группы. – С этим вы пройдете мимо Клиффорда, а дальше проблем не будет.
– Супер, – восхищенно сказала я, роясь в сумке в поисках собственной карточки. – Вот мои контакты на случай, если захотите со мной связаться до того как.
Вроде бы все завертелось, и я взяла стопочку плотных картонок, которую он мне протянул в обмен на мою черную визитную карточку. Глянув на нее и улыбнувшись, Таката засунул ее в на– рудный карман рубашки. С тем же выражением он повернулся и постучал по стеклянной перегородке между нами и водителем. Мы свернули к обочине, и я ухватила сумку.
– Спасибо, Рэйчел, – сказал он, когда машина остановилась, не съезжая с фривея. – Увидимся за двадцать секунд до полуночи в Колизее, чтобы вы прошли через нашу охрану вместе с моими ребятами.
– Договорились, – ответила я. Дверь открылась, Дженкс с ругательствами нырнул в мою сумку.
Подуло морозом, и я прищурилась в предвечернем свете. Моя машина стояла тут же. Он что, прямо здесь меня и бросит? 
– Рэйчел? Я серьезно. Спасибо тебе. – Таката протянул мне ладонь. Я твердо ее встряхнула. У него пожатие было крепкое, а рукав моей казалась тонкой и костистой. Профессиональной. – Я тебе очень благодарен, – сказал он, выпуская мою руку. – Правильно ты сделала, что ушла из ОВ. Выглядишь классно.
Я невольно улыбнулась.
– Спасибо, – ответила я, позволяя водителю помочь мне выбраться из лимузина.
Вампир, который вел мою машину, скользнул мимо меня и растворился в самом темном углу, пока я завязывала пояс пальто и обматывала шею шарфом. Таката помахал мне на прощание и водитель захлопнул дверь. Перед тем как уйти, низенький крепкий мужчина мне кивнул. Я осталась стоять в снегу, а лимузин мгновенно влился в трафик и исчез.
Выждав промежутка в потоке транспорта, я скользнула в свою машину. Печка работала на полную, и я глубоко вдохнула теплый воздух с запахом вампира, сидевшего на моем месте.
В голове у меня звенела мелодия, которую Таката пел мне одной. Я буду обеспечивать безопасность его солнцеворотного концерта. Ничего лучше и придумать нельзя.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я успела развернуться, проехать обратно мост через Огайо и въехать в Низины, а Дженкс все молчал. Обалдевший от вида звезды пикси припарковался на обычном своем месте на зеркале заднего вида, глядя, как кучкующиеся снеговые тучи превращают яркий день в нечто уныло‑депрессивное. Не думаю, что крылья у него посинели от холода – печка просто раскалилась. Это было смущение.
– Дженкс? – позвала я, и крылья у него замелькали так, что пропали из виду.
– Ничего не говори, – пробормотал он едва слышно.
– Дженкс, не так все было плохо.
Он повернулся: на лице отвращение к самому себе.
– Я забыл, как меня зовут!
Мне не удалось удержаться от улыбки.
– Я никому не скажу.
Крылья стали понемногу розоветь.
– Правда?
Я кивнула. Не надо много мозгов, чтобы сообразить, как важно самолюбивому пикси не терять уверенности в себе и присутствия духа. Я была уверена, что его вспыльчивость и злословие тоже из самолюбия проистекали.
– Не рассказывай Айви, – сказала я, – но когда мы в первый раз говорили, я перед ним просто пресмыкалась. Он мог воспользоваться этим моим отношением, мог использовать меня как тряпку и выбросить вон. Он не стал. Он так себя вел, что я себе казалась интересной и важной, хотя тогда была последней шестеркой в ОВ. Он классный мужик. Настоящий. Он наверняка даже внимания не обратил, что ты забыл, как тебя зовут.
Дженкс вздохнул – так глубоко, что вздох достал до печенок, наверное.
– Ты поворот пропустила.
Я качнула головой, останавливаясь на светофоре за жутким внедорожником, загородившим обзор. Наклейка на ржавом бампере гласила: «Среди моих лучших друзей есть люди. М‑м, объедение!». Я улыбнулась. Только в Низинах такое увидишь.
– Хочу глянуть, не проснулся ли Ник, раз уж мы здесь, – объяснила я. – Выдержишь еще немного? – спросила я Дженкса.
– Угу, – сказал он. – Я‑то в норме, но ты это зря делаешь.
Загорелся зеленый, а я едва не заглушила мотор. Мы проползли перекресток и заскользили в снежной каше, когда я прибавила газу.
– Мы сегодня в зоопарке поговорили, – сказала я с теплым чувством внутри. – Кажется, у нас идет на лад. И я хочу похвастаться пропусками.
Пикси загудел крыльями.
– Ты уверена, Рэйчел? В смысле, ты тогда здорово его напугала, протянув через него столько энергии. Может, не надо форсировать? Дай ему немного воздуху.
– Уже три месяца даю, – пробормотала я. Взгляд у меня не отрывался от зеркала заднего вида – наверное, тип в машине за мной решит, что я с ним заигрываю. – Еще немного воздуху, и он взлетит. Слушай, я же не собираюсь переставлять мебель у него в квартире. Только пропусками похвастаюсь.
Дженкс промолчал, и я начала нервничать. Беспокойство сменилось удивлением, когда я завернула на стоянку и припарковалась позади потрепанного грузовичка Ника. На пассажирском сиденье лежал чемодан. Утром его там не было.
С отвисшей челюстью я глянула на Дженкса, и он невесело пожал плечами. Мне стало холодно от мыслей. Я перебирала в памяти наш разговор в зоопарке. Мы же сегодня в кино идем! А он собрал чемодан? Куда он намылился?
– Полезай в сумку, – тихо сказала я, не желая верить в худшее. Не в первый раз я прихожу, когда Ник уезжает или уже уехал. Он то и дело уезжал куда‑то в последние три месяца, а я обычно узнавала, только когда он возвращался. Но отключенный телефон и собранные вещи? Неужели я так ошиблась? Если сегодняшнее свидание он задумал как прощальное, я просто умру.
– Рэйчел…
– Я открываю дверь, – сказала я, аккуратно кладя ключи в сумку. – Останешься здесь и будешь надеяться, что не замерзнешь?
Дженкс завис надо мной с озабоченным видом – вот только руками уперся в бедра.
– Выпустишь меня, как только войдем в дом, – потребовал он.
Горло у меня сжалось, но я кивнула, и он нарочито медленно забрался в сумку. Я тщательно затянула завязки и вышла наружу, но в расстройстве слишком сильно хлопнула дверью – моя машинка вздрогнула. Заглянув в кузов грузовика, я отметила, что внутри сухо и снега нет. Похоже, Ника несколько дней не было в
Цинциннати. Неудивительно, что мы не встречались на прошлой неделе.
Не зная, что и думать, я прошла по скользкой дорожке к двери подъезда и поднялась по лестнице, не слишком наследив на ч‑ром ковре. На площадке третьего этажа я вспомнила, что надо им пустить Дженкса, и он вылетел молча, уловив мое состояние.
– Мы сегодня в кино собирались и в ресторан, – объяснила я, снимая перчатки и засовывая в карман. – Я уже давно чего‑то такого жду, Дженкс. Торопливые звонки, поездки за город, ни слова мне не говоря, ни одного поцелуя за бог знает сколько времени…
– Два с половиной месяца, – уточнил Дженкс, без труда поспевающий за мной.
– А и правда, – с горечью сказала я. – Большое спасибо, что подсказал.
– Спокойней, Рэйч, – сказал он, в тревоге просыпая облачко пыльцы. – Может, вовсе не в том дело.
Не в первый раз меня бросают. Я не дура. И все равно больно. Черт, очень больно.
В пустом коридоре Дженксу некуда было сесть, и он с неохотой опустился на мое плечо. До боли сжав зубы, я сложила руку в кулак, чтобы постучать в дверь Ника. Он должен быть дома – fe s своего грузовика он никуда ни ногой… – но не успела я постучать, дверь открылась.
Опустив руку, я оторопело смотрела на Ника, и та же оторопь была на его лице. Пальто у него было расстегнуто, а вручную вязанная синяя шерстяная шапка натянута на уши. Он стащил ее под моим взглядом и переложил вместе с ключами в другую руку – ту, в которой держал стильный портфель, никак не Шизавшийся с прочим его бомжовым облачением. Левой рукой ОН пригладил взлохмаченные волосы, приходя в себя. Ботинки у Него были в снегу. В отличие от грузовика. 
Звеня ключами, он поставил портфель на пол и вздохнул. Его Виноватый вид подтвердил мои опасения.
– Привет, Рэй‑Рэй.
– Здравствуй, Ник, – сказала я с ударением. – Свидание Наше отменяется, полагаю.
Дженкс что‑то приветственно прожужжал, и мне захотелось го убить за виноватый взгляд, который он бросил на Ника. Четыре дюйма или шесть футов четыре дюйма – все равно они из одной команды.
Ник не сделал попытки пригласить меня внутрь.
– У нас сегодня планировался прощальный ужин? – рубанула я, желая только, чтобы все скорее кончилось.
У него брови поднялись.
– Нет! – воскликнул он, но глаза метнулись к портфелю.
– У тебя кто‑то появился, Ник? Я большая девочка. Просто скажи.
– Нет, – повторил он уже тише. С несчастным видом он потянулся ко мне, но не донес руку до моего плеча. Рука упала. – Нет.
Мне очень хотелось поверить.
– Что тогда? – спросила я. Почему он не пригласит меня в дом? Зачем мы торчим в этом долбаном коридоре? 
– Рэй‑Рэй, – прошептал он, насупив брови. – Это не из‑за тебя.
Я зажмурилась, собираясь с духом. Сколько раз я уже такое слышала? 
Он пихнул дорогущий портфель ногой, портфель проскрежетал по полу и я открыла глаза на звук. Мне пришлось посторониться: Ник вышел и захлопнул дверь за собой.
– Это не из‑за тебя, – повторил он довольно жестко. – И ужин не прощальный. Я не хочу ставить между нами точку. Но кое‑что случилось, и честно говоря, это не твое дело.
Я удивленно открыла рот – и припомнила слова Дженкса.
– Ты меня боишься, – сказала я, злясь, что он не верит, что я никогда больше не стану качать через него энергию.
– Не боюсь, – сердито ответил он. Неловко двигаясь, он запер дверь и повернулся, выставив ключ перед собой. – Вот, – воинственно объявил он. – Возьми мой ключ. Я на время уезжаю. Я хотел сказать тебе вечером, ноты избавила меня от лишних хлопот. Почту я переадресовал, а за квартиру заплачено до августа.
– Августа! – испуганно воскликнула я. Он глянул на Дженкса.
– Джакс не сможет поселиться здесь и присмотреть за цветами, пока я не вернусь? В последний раз у него неплохо получалось. Может, это всего на неделю, но тепло и электричество оплачиваются автоматически – на случай, если задержусь.
– Ник… – тонким голосом позвала я. Как же все так круто изменилось? 
– Само собой, – промямлил Дженкс. – Знаете, я там внизу подожду.
– Не надо, я все сказал. – Ник подхватил портфель. – У меня сегодня трудный вечер, но я к вам заскочу попозже завезти его сюда, прежде чем уеду из города.
– Подожди, Ник!
У меня свело живот и голова закружилась. Надо было молчать, блин. Не замечать собранный чемодан и разыгрывать дурочку. Пойти на ужин и заказать лобстера. Первый настоящий бойфренд за пять лет, и едва дела пошли на лад – на тебе, я его только отпугнула. Точно как остальных.
Дженкс смущенно хмыкнул.
– Ну, я у двери буду, – сказал он и бросился вниз, оставив светящийся хвост пыльцы на весь лестничный пролет.
С замкнувшимся и несчастным лицом Ник всунул ключ мне в ладонь. Пальцы у него были холодные.
– Я не могу… – Он вздохнул, ловя и удерживая мой взгляд. Я ждала, заранее боясь того, что он скажет. Мне вдруг расхотелось, чтобы он говорил.
– Рэйчел, я хотел все рассказать тебе за ужином, но… Я правда пытался все наладить. Но не могу. Сейчас не могу. Я тебя не бросаю, – поторопился добавить он, не давая мне вставить слово. – Я тебя люблю и хочу быть с тобой. Может быть, всю мою жизнь. Не знаю еще. Но каждый раз, как ты прикасаешься к линии, я это чувствую – и словно опять оказываюсь в фэвэбэшной машине, в эпилептическом припадке от энергии, которую ты качаешь через меня. Не могу ни дышать, ни думать, ничего не могу! Когда я от тебя дальше, мне легче становится. Мне надо уехать. Я боялся тебе сказать, чтобы не расстроить.
Я молчала с помертвевшим лицом. Он не говорил, что я устроила ему припадок. Господи, я даже не подозревала. С ним ведь Дженкс был – почему он мне не сказал?
– Мне надо прийти в себя, – прошептал он, сжимая мне руку. – Прожить несколько дней, не вспоминая ту ночь.
– Я больше не буду, – в ужасе сказала я. – Я больше не прикоснусь к линиям! Ник, не обязательно уезжать.
– Обязательно.
Отпустив мои руки, он взял меня за подбородок, страдальчески улыбаясь.
– Я хочу, чтобы ты прикасалась к линиям. Тебе надо упражняться. Когда‑нибудь магия лей‑линий спасет тебе жизнь, и я хочу, чтобы ты стала лучшей лей‑линейщицей в этом чертовом Цинциннати. – Он вздохнул. – Но мне надо побыть от тебя на расстоянии. Недолго. И дела у меня есть за пределами штата. В общем, ты ни в чем не виновата. Я вернусь.
Но он сказал – август. 
– Ты не вернешься, – сдавленно выговорила я. – Заедешь как‑нибудь за книгами и уедешь насовсем.
– Рэйчел…
– Не надо. – Я отвернулась. Ключ холодил ладонь, резал пальцы. Дыши, напомнила я себе. – Уезжай. Джакса я сама завтра завезу. Просто уезжай.
Я зажмурилась, когда он положил руку мне на плечо, но не повернулась. Глаза распахнулись сами, когда он склонился ко мне, обдавая запахом старых книг и новой электроники.
– Спасибо, Рэйчел, – прошептал он и едва ощутимо коснулся губами моих губ. – Я не уеду насовсем. Я к тебе вернусь.
Не дыша, я смотрела на уродливый серый ковер.
Я не заплачу, черт побери. Не заплачу. 
Он помедлил, потом ботинки протопали по лестнице. Окно в конце коридора задрожало от негромкого рокота его грузовика, и у меня разболелась голова. Я дождалась, когда рокот пропадет вдали, прежде чем тоже пойти вниз, медленно, ничего не видя вокруг.
Опять все то же.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я осторожно завела машину в мой миниатюрный гараж, выключила огни и двигатель. Не в силах пошевелиться, смотрела я на оштукатуренную стену в двух футах от радиатора. Тишина просачивалась в салон, нарушаемая только пощелкиванием остывающего двигателя. У боковой стены мирно стоял байк Айви, укутанный брезентом на зиму. Начинался вечер. Я знала, что надо отнести Дженкса в дом, но не было сил расстегнуть ремень и вылезти из машины.
Дженкс с нарочитым шумом приземлился на рулевое колесо. Я не могла рук поднять с колен, плечи поникли.
– Ну, по крайней мере теперь тебе все ясно, – сделал он заход.
Отчаяние вспыхнуло на миг и снова погасло, придавленное. шатией.
– Он сказал, что вернется, – угрюмо ответила я. Мне надо ныло верить в эту ложь, пока я не дорасту до правды.
Дженкс обнял себя руками, стрекозиные крылья перестали двигаться.
– Рэйч! – взмолился он. – Мне нравится Ник, но дождешься ты только двух звонков. Первого, когда он скажет, что ему лучше и он по тебе скучает, и последнего – когда он скажет, что ему очень жаль и попросит вернуть ключи домовладельцу.
Я не отрываясь смотрела в стену.
– Дай мне немного побыть дурой, ладно?
Пикси хмыкнул, условно соглашаясь. Он наверняка мерз – крылья почернели, и сам он дрожал. С этим заездом к Нику я продержала его на холоде слишком долго. Точно надо заняться сегодня печеньем. Нельзя ему ложиться таким замерзшим, мо‑кет проснуться только весной.
– Идем? – спросила я, открывая сумку, и он неуклюже туда спрыгнул вместо того, чтобы слететь. Встревожившись, я подумала, не сунуть ли сумку за пазуху, но решила все же ограничиться тем, что поставила ее в пакет с покупками и как можно плотнее завернула его по краям.
Только потом я открыла дверь, постаравшись не задеть ею стенку гаража. С сумкой в руке пробралась по расчищенной дорожке к передней двери. У бордюра был припаркован черный гладкий «шевроле корзет» – такой неуместный на заснеженной улице, что его жалко становилось. Я узнала машину Кистена и поджала губы. Слишком часто он мне в последнее время попадался.
Ветер щипал руки и лицо, и я глянула на слишком четкий в сереющих тучах шпиль колокольни. Семеня по льду, я миновала Кистенов четырехколесный символ мужественности и поднялась по каменным ступеням к прочным деревянным дверям. Традиционного замка на них не было, только дубовый брус изнутри – я задвигала его по утрам, перед тем как пойти спать. Неуклюже согнувшись, я зачерпнула пару горстей гранулированного антиобледенителя из мешка у двери и разбросала его по ступенькам, пока растаявший днем снег не успел еще замерзнуть.
Я толкнула дверь; волосы колыхнуло вырвавшимся наружу теплым воздухом. Под негромкие звуки доносящегося джаза я скользнула внутрь, притворив дверь за собой. Мне не особенно хотелось встречаться с Кистеном – каким бы красавчиком он ни был, – хотя следовало бы сказать ему спасибо за рекомендацию Такате.
В маленькой прихожей было темно, просачивающийся из святилища тусклый свет не мог рассеять сумрак. В воздухе пахло кофе и прорастающей травой – что‑то среднее между кофейней и теплицей. Ладно, переживем. Поставив покупки для Кери на антикварный столик, который Айви стащила у кого‑то из своих родственников, я заглянула в сумку – как там Дженкс.
– Слава те Господи, – пробурчал он, медленно поднимаясь в воздух. Что‑то его удивило, он наклонил голову набок, прислушиваясь. – А где все? – спросил пикси.
Я сбросила пальто, повесила его на крючок.
– Может, Айви опять наорала на твоих детишек, и они попрятались. Ты недоволен, что ли?
Он покачал головой. Вообще‑то он был прав. Слишком уж тихо. В норме здесь уши разрываются от пронзительных воплей гоняющихся друг за другом пиксенят, то и дело с лязгом валится что‑то из кухонной утвари, Айви рычит, выгоняя мелкоту из гостиной… Только восемь часов в сутки у нас благословенная тишина – четыре часа, когда они спят днем после обеда и четыре часа ночью, после полуночи.
Тепло постепенно действовало на Дженкса, крылья его уже стали прозрачными и двигались легко. Я решила бросить шмотки Кери здесь, пока не соберусь занести ей их через улицу. Потопав ботинками и стряхнув снег рядом с грязью, которую аналогичным образом развел Кистен, я вслед за Дженксом вышла И 1 темной прихожей в окутанное тишиной святилище.
Мне стало легче на душе, когда я увидела приглушенный свет, льющийся сквозь огромный – от потолка почти до пола – витраж. В ближнем углу стоял маленький рояль Айви, за которым она тщательно ухаживала, но играла, только когда меня не было дома. Мой заставленный растениями стол расположился напротив, под углом к нему, перед бывшим амвоном. На стене за ним еще виден был контур огромного распятия, что меня всегда утешало и согревало внутри. Скамьи отсюда убрали задолго до мое– о переезда, и гулкое пространство дышало миром, уединением и благодатью. Мне здесь было спокойно.
Дженкс застыл – и мои инстинкты полыхнули ярким пламенем.
– Пли! – взвился пронзительный голос.
Дженкс стрелой метнулся вверх, оставив за собой облако сияющей пыльцы, как осьминог чернила. С бешено колотящимся сердцем я нырнула на пол, покатилась.
По половицам возле меня что‑то часто застучало; я не поднималась, пока не докатилась до угла. Головокружительная сила кладбищенской лей‑линии затопила меня…
– Рэйчел! Это мои чертенята! – заорал Дженкс, и меня настиг шквал снежков.
Поперхнувшись, я проглотила висевшее на языке слово для шмыкания круга, отпихнула поднимающуюся силу. Энергия полной ударила в меня, и я застонала, когда во мне одновременно схлестнулись две волны лей‑силы. Пошатнувшись, я упала на колено, силясь вдохнуть – пока избыток энергии не убрался наконец обратно в линию. О Господи. Будто в костре побывала. 11адо было просто поставить круг.
– Что вы на фиг себе думаете! – вопил Дженкс, летая у меня над головой. Я все пыталась разглядеть пол – пока не удавалось. – Разве можно так выскакивать на агента! Она же профессионал! Она вас всех поубивать могла, а я бы вас бросил на фиг гнить, где упали. Мы здесь гости! Марш все в стол. Джакс, я очень рассердился!
Мне удалось вдохнуть. Черт. Жутко больно. На заметку: никогда не прерывать лей‑линейные чары на середине. 
– Маталина! – крикнул Дженкс. – Знаешь, чем занимаются наши детишки?
Я облизала губы.
– Все о'кей, – сказала я, поднимая голову. В святилище не было ни души. Даже Дженкс исчез. – Классная у меня жизнь, – пробормотала я, по кусочкам собирая себя с пола.
Огненный зуд в коже пошел на убыль, пульс колотился по‑прежнему, и я отпустила линию, чувствуя, как вытекают из моего ци остатки энергии.
Жужжа рассерженной пчелой, из жилых комнат вылетел Дженкс.
– Прости, Рэйчел, – сказал он, зависнув надо мной. – Они нашли снег, натащенный Кистом, и он им рассказал, как мальчишкой играл в снежки. Ох, Господи, ты вся вымокла.
Маталина, жена Дженкса, влетела в святилище ворохом серо‑голубого шелка. Глянув на меня виновато, она скользнула под крышку стола. У меня начала болеть голова и глаза наполнились слезами. Маталина выговаривала детям на таких высоких нотах, что мой слух не справлялся.
Я устало выпрямилась и одернула свитер – в мокрых пятнах от снежков. Напали бы на меня убийцы‑фейри с колдовскими снарядами, а не пикси со снежками – я была бы уже мертва. Пульс понемногу успокаивался; я подняла с пола сумку.
– Да нормально все, – сказала я, желая только, чтобы Дженкс заткнулся. – Дети есть дети. Ничего страшного.
Дженкс явно был не в своей тарелке.
– Да, но это мои дети, и мы здесь в гостях. Они перед тобой извинятся, это как минимум.
Махнув ему рукой – дескать, ерунда, – я побрела по темному коридору на запах кофе. Ну, хоть не видел никто, как я тут по полу каталась. Мелкие происшествия вроде этого стали уже привычны с тех пор, как похолодало и семейство Дженкса перебралось в дом. Жаль, но теперь я не могла сделать вид, будто меня нет дома. Да и свежий воздух вампиры не могли не учуять, когда я открывала входную дверь.
Я прошла мимо бывших мужского и женского туалетов, превращенных в обычную ванную комнату и ванную, совмещенную с прачечной. Последняя была моя. Моя спальня располагалась
Но правой стороне коридора, спальня Айви – прямо напротив. Дальше находилась кухня, и я повернула налево, надеясь налить не чашку кофе и сбежать, не встречаясь с Кистеном.
Я сделала глупость, поцеловавшись с ним в лифте, и он не упускал случая мне о ней напомнить. Мне тогда казалось, что до рассвета я не доживу, и я отбросила в сторону запреты и поддаюсь соблазну вампирской страсти. Больше того. Кистен знал, что толкнул меня за грань и что я на волосок была от того, чтобы сказать «Да».
Совершенно без сил, я локтем нажала на выключатель и бросила сумку на стол. Вспыхнули флуоресцентные лампы, Мистер Рыба заметался в своем бокале. Из гостиной доносились звуки аза и то усиливающийся, то затухающий разговор. Кожаный плащ Кистена свисал с кресла Айви у ее компьютера. Кофейник был и наполовину полон, и подумав немного, я перелила кофе в свою гигантскую кружку. Стараясь не шуметь, распечатала но‑о буханку хлеба. Подслушивать я не собиралась, но голос Кипа журчал, словно вода в ванной – теплый и плавный.
– Айви, любовь моя, – умолял он, когда я выбрасывала кофейную гущу. – Ну всего на одну ночь. Даже на час. Туда и обратно.
– Нет.
В холодном голосе Айви явно слышалось предупреждение. Я ни когда не решалась настолько действовать ей на нервы – но они с Кистеном вместе росли, отпрыски богатых семейств, чьи родители ждали, что они «свяжут судьбы» и нарожают вампирчиков в продолжение линии Пискари до того, как умрут и станут настоящей нежитью. Ожидания родителей пошли прахом – в том, что касалось свадьбы, а не похорон. Айви с Кистеном попробовали жить вместе, и хотя оба об этом эксперименте молчали, отношения охладились до чего‑то вроде братской привязанности.
– Тебе ничего делать не придется, – настаивал Кистен, сгущая британский акцент. – Только приехать. Я сам буду говорить.
– Нет.
Кто‑то из них выключил музыку. Мне нужна была мерная ложка, и я осторожно, стараясь не шуметь, вытащила ящик со столовыми приборами. Оттуда с визгом вылетели три девчонки‑пикси – я чуть не заорала, сердце заколотилось как бешеное. Пикси метнулись в темный коридор. Под наплывом адреналина я быстро обшарила ящик – ложки не было. Наконец я увидела ее в мойке. Наверное, кофе варил Кистен. Айви бы непременно ложку вымыла, вытерла и убрала на место.
– Но почему? – недовольно спрашивал Кистен. – Не так много он просит.
Ровный голос Айви кипел сдерживаемым гневом:
– Я не хочу терпеть эту сволочь у себя в голове. С чего мне позволять ему смотреть моими глазами? Читать мои мысли?
Я едва не уронила кувшин в раковину. Лучше бы мне этого не слышать.
– Но он тебя любит, – с болью и ревностью прошептал Кистен. – Наследницей сделал.
– Не любит он меня. Ему нравится, что я ему не поддаюсь, – сказала она с горечью, и я почти увидела, как застывает от гнева ее совершенное, чуть восточное лицо.
– Айви, – уговаривал Кистен. – Это так здорово, просто опьяняет! Когда он делится с тобой силой…
– Вранье! – крикнула она, и я вздрогнула. – Тебе нужна власть? Престиж? Хочешь заправлять делами Пискари? Изображать его наследника? Вперед! Мне плевать. Но в голову к себе я его не пущу, даже чтобы тебя прикрыть!
Я с шумом пустила воду – дать им понять, что все слышу. Слушать их дальше я не хотела. Лучше бы они перестали. Кистен тяжело вздохнул.
– Не получится так, Айви, любовь моя. Если он захочет, ты его не остановишь.
– За‑мол‑чи!
Я подавила дрожь – столько было в ее голосе сдерживаемого гнева. Вода перелилась через край кувшина, и я чуть не подпрыгнула, когда она плеснула мне на руку. Морщась, я закрыла кран и вытерла воду.
В гостиной затрещало дерево. У меня похолодело в груди. Кто‑то из них прижал другого к креслу.
– Давай, – промурлыкал Кистен под шум льющейся в кофеварку воды. – Запусти в меня зубки. Тебе же хочется. Точно как в старые времена. Пискари все чувствует, что ты делаешь, хочешь ты или нет. Почему, как думаешь, ты не можешь удержаться от крови? Три года поста, а теперь три дня вы терпеть не можешь? Брось, Айви. Ему понравится, если мы скова будем вместе. И твоя соседка, может, поймет наконец. Она чуть не сдалась, знаешь? Мне, не тебе.
Я застыла. Это он в расчете на меня говорил. Я на кухне стоила, но с тем же успехом могла с ними сидеть.
Кресло опять затрещало.
– Попробуй ее крови, и я тебя убью. Обещаю, Кист.
Я оглядела кухню – куда бы сбежать, – но опоздала. Шаркая ботинками, Айви появилась на пороге. Непривычно взъерошенная, она замешкалась, с ее способностью читать по лицу мгновенно оценив мою тревогу. Секреты от нее хранить совсем нелегко. От злости на Киста у нее брови сошлись к переносице; агрессия и отчаяние не предвещали ничего хорошего, даже если направлены были не на меня. Бледная кожа приняла розоватый оттенок: она старалась успокоиться, заставить едва слышный шепот шрама на шее замолчать совсем. Айви попыталась хирургическим путем убрать физический след заявки, которую сделал на нее Пискари, но когда она нервничала, шрам проявлялся опять. А мои амулеты она взять не соглашалась. Мне еще надо будет выяснить почему.
Увидев меня у раковины, Айви стрельнула карими глазами на мою дымящуюся кружку и пустой кофейник. Я пожала плечами и включила кофеварку. Что я могла сказать?
Айви шагнула вперед, поставила на стол пустую чашку, пригладила волосы – чтобы хотя бы казаться собранной и спокойной.
– Ты расстроена, – сказала она резким из‑за злости на Ки‑стена голосом. – Что случилось?
Я вытащила пропуска за сцену и прилепила их к холодильнику магнитиком‑помидором. Подумала про Ника, потом про обстрел снежками. А, не забыть еще, как приятно было услышать ее угрозы Кистену из‑за моей крови, которую она еще даже не пробовала. Н‑да, есть из чего выбрать. 
– Ничего, – тихо сказала я.
Высокая и тонкая в синих джинсах и рубашке, она скрестила руки на груди и присела на стол рядом с кофеваркой в ожидании кофе. Она поджала тонкие губы и глубоко дышала.
– Ты плакала. Так что случилось?
Я замерла от неожиданности. Она знает, что я плакала? Черт. Всего‑то три слезинки проронила. На светофоре. И вытерла раньше, чем они скатились по щеке. Я глянула на пустой коридор – не хотелось, чтобы Кистен услышал.
– Я потом тебе скажу, о'кей?
Айви глянула в ту же сторону. Над бровями залегла удивленная морщинка. А потом до нее дошло. Она поняла, что меня бросили. Она моргнула, и я видела, как ей стало легче – после того как схлынул порыв жажды крови, вызванный моим новым статусом. Статусом свободной и доступной.
Живые вампиры, в отличие от мертвых, не нуждаются в крови, чтобы сохранять рассудок – но все равно ее жаждут. Они очень тщательно выбирают, у кого ее брать, обычно в соответствии с сексуальными предпочтениями на тот случай, если повезет и с сексом. Но по глубине чувств взятие крови может варьировать от нежной платонической дружбы до случайности единственной встречи. Как и большинство живых вампиров, Айви уверяла, что кровь и секс для нее не одно и то же – зато для меня это во многом совпадало. Слишком близки были к сексуальному экстазу ощущения, когда вампир тянул из меня кровь.
Дважды впечатавшись в стенку под воздействием лей‑линейной магии, Айви усвоила, что хоть мы и подруги, но я никогда в жизни ей не дамся. С тех пор как она вернулась в ряды практикующих вампиров, мне стало полегче, потому что она удовлетворяла жажду с кем‑то другим и возвращалась сытая, спокойная и тихо ненавидящая себя за то, что снова не выдержала.
За лето она вроде бы переключилась с попыток убедить меня, что если она меня покусает, то это никакой не секс, на заверения, что никакой другой вампир меня не коснется. Если моя кровь не достанется ей, так, значит, никому – и она с тревожащим, хоть и лестным усердием отгоняла других вампиров, никому не давая воспользоваться оставшимся у меня от демона шрамом и превратить меня в безвольную тень. Живя с ней, я получала защиту от других вампиров – которой я беззастенчиво пользовалась, – а я взамен была ей беззаветным другом. Отношения наши могли показаться односторонними, но такими не были.
Другом Айви была требовательным, ревнивым ко всякому Проявлению внимания к другим, хоть это и прятала. Ника она с трудом выносила. Кистен, впрочем, вроде был исключением, отчего я сама себе казалась белой и пушистой. Поднимая кружку с кофе, я вдруг поймала себя на надежде, что она сегодня уйдет из дома и найдет себе донора – так что остаток недели не будет смотреть на меня взглядом голодной пантеры.
Поняв, что напряжение ослабло настолько, что злость сменилась отвлеченными рассуждениями, я глянула на работающую Кофеварку, мечтая только сбежать к себе.
– Хочешь мой? – спросила я. – Я еще не пила.
Кистен типично по‑мужски хохотнул, и я повернула голову. Не слышала, как он очутился на пороге.
– Я тоже не пил, – с намеком сказал он. – Так что если ты предлагаешь…
Меня волной захлестнуло воспоминание: мы с Кистеном в том лифте у Пискари, мои пальцы перебирают шелковистые высветленные пряди у него на затылке, тщательно лелеемая ради придания мужественности дневная щетина царапает мне кожу… Губы, мягкие и требовательные одновременно, слизывают с меня соль, руки у меня на талии прижимает меня все плотней… Черт! 
Я отвела от него взгляд, заставила себя убрать руку от шеи: я неосознанно гладила шрам, уже пульсировавший в ответ на неосознанно выделяемые Кистеном вампирские феромоны. Тысячи чертей. 
Страшно довольный, он уселся в кресло Айви – без сомнении, догадавшись, о чем я думаю. Но глядя на его ладно скроенное тело, трудно было думать о чем‑то другом.
Кистен – живой вампир такой же древней крови, как Айви. Раньше он был наследником Пискари, и в нем еще угадывалось воздействие крови, которой с ним делился вампир‑нежить. Вел он себя как плейбой, а одевался в кожу будто байкер и говорил с Подчеркнутым британским акцентом – но под всем этим скрывал жесткую деловую хватку. Он умен и сообразителен, и хоть не тик силен, как неживые вампиры, но сильнее, чем можно предположить по его компактной, с узкой талией фигуре.
Сегодня он оделся строго: в шелковую рубашку и темные брюки, явно стараясь придать себе деловой вид – теперь, когда
Пискари сидел в тюрьме, Кистен представлял его интересы. Единственным намеком на его былую отвязанность осталась свинцово‑серая цепь на шее – в пару ножному браслету Айви – и по две бриллиантовых серьги в каждом ухе. То есть их должно было быть по две. Одну кто‑то вырвал, оставив безобразный шрам.
Кистен развалился в кресле Айви, нарочито выставив безупречно чистые туфли, запрокинув голову, словно ловил витающие в воздухе настроения. У меня опять рука потянулась к шраму. Он пытался меня зачаровать: забраться мне в голову и смешать мысли. Он не смог бы. Только нежити удается зачаровать против воли, а Кистен не мог уже заимствовать силу Пискари для увеличения собственных способностей.
Айви налила себе сварившегося кофе.
– Оставь Рэйчел в покое, – скомандовала она, не оставляя сомнений, кто у них главный. – Ее только что Ник бросил.
У меня дыхание перехватило. Я ошеломленно уставилась на Айви. Я же не хотела, чтобы он узнал!
– А… – Кистен наклонился вперед, уперся локтями в колени. – Ну, он тебе все равно был не пара, любовь моя.
Я на всякий случай перешла к другой стороне стола.
– Рэйчел. Никакая не «любовь моя».
– Рэйчел, – тихо повторил он, и сердце у меня гулко стукнуло из‑за силы, которую он вложил в это слово.
Я посмотрела в окно на заметенный снегом сад и кладбище за ним. Какого Поворота я делаю в собственной кухне на закате в компании двух голодных вампиров? Им что, некуда больше пойти? Покусать больше некого?
– – Он меня не бросил, – возразила я. Я достала жестянку с рыбьим кормом и покормила Мистера Рыбу. Отражение Кистена наблюдало за мной в темное стекло. – Он на время уехал из города. Оставил мне ключи и попросил присматривать за квартирой и проверять почту.
– А! – Кистен покосился на Айви. – И надолго?
Мне было не по себе. Я поставила на место рыбий корм и повернулась.
– Он сказал, что вернется, – заявила я и сама услышала за своими словами жестокую правду.
Почему он сказал, что вернется, если не потому, что к нему приходила мысль не вернуться?
Пока оба вампира обменивались понимающими взглядами, Я вытащила из своей колдовской библиотечки самую обычную поваренную книгу и с грохотом водрузила ее на стол. Я обещала Дженксу разогретую духовку.
– Даже не пытайся подцепить меня в момент депрессии, Кистен, – предупредила я.
– И не мечтал.
Протяжный негромкий голос намекал на обратное.
– Потому что тебе до Ника как до луны, – тупо сказала я.
– Высокая планка? – съязвил Кистен.
Айви взгромоздилась на стол возле десятигаллонного бака с соленой водой, обвив рукой колени и потягивая кофе – и все равно умудрилась сохранить хищный вид, глядя, как Кистен заявляется игрой на моих чувствах.
Кистен глянул на нее, словно прося разрешения, и я нахмурилась. Он поднялся, шелестя сукном и шелком, и наклонился ко мне через стол. Цепь закачалась, приковывая мое внимание к по шее, отмеченной тонкими, почти неразличимыми шрамами.
– Я люблю боевики, – сказал он, и я задышала чаще.
Под сухим запахом шелка я различала липнущий к Кистену аромат кожаной одежды.
– И что? – поинтересовалась я, злая, что Айви рассказала ему, ясное дело, о наших с Ником воскресных посиделках перед телевизором.
– И смогу тебя рассмешить.
Я долистала до самой замусоленной и заляпанной страницы книге, которую стащила в свое время у мамы. Там был рецепт сдобного печенья.
– Клоун Бонзо тоже может, только я с ним не встречаюсь. Айви облизала пальцы и показала мне: очко в мою пользу. Кистен улыбнулся, чуть сверкнув клыками, и выпрямился – удар почувствовал.
– Можно мне куда‑нибудь тебя пригласить? – спросил он. – Невинное первое свидание – в доказательство, что не такой уж Ник особенный.
– Ой, хватит, – взмолилась я, не веря, что он опустился до такого.
Ухмылка мгновенно превратила Кистена в испорченного богатого бездельника.
– Если тебе понравится, ты признаешь, что ничего в Нике особенного нет.
Я полезла за мукой.
– Нет, – сказала я, взгромоздив ее на стол.
На небритом лице появилось обиженное выражение – деланное, но все же эффективное.
– Почему?
Я оглянулась на молча следившую за разговором Айви.
– Ты богат, – ответила я. – Нехитрое дело развлечь девушку, когда денег хватает.
Айви еще раз подняла пальцы:
– Второе очко, – сказала она, и Кистен нахмурился.
– А Ник, значит, голозадый? – хихикнул Кистен, стараясь скрыть злость.
– Следи за языком, – пригрозила я.
– Больше не буду, миз Морган.
Похотливая покорность в его голосе мгновенно вернула меня к воспоминанию о том лифте. Айви мне говорила, что Кистен кайфует от роли нижнего. Правда, я выяснила на опыте, что субмиссивный вампир все равно агрессивней, чем это приемлемо для нормальных людей. Но я не нормальный человек, я ведьма.
Я глянула ему в глаза, убедившись, что они вполне себе голубые. В отличие от Айви Кистен удовлетворял свою жажду крови до того, как она грозила взять власть над ним сама.
– Скажем, сто семьдесят пять на все свидание? – предложил он, и я поспешно нагнулась за сахаром.
Этот тип считает, что потратить почти две сотни на свидание – это мало? 
– Сто? – спросил он.
Повернувшись, я увидела его откровенно удивленную физиономию.
– Мы в среднем тратили шестьдесят, – сказала я.,
– Черт! – ругнулся он и поколебался: – Мне можно сказать «Черт»?
– О Господи, да.
Айви хихикнула. Кистен насупил брови – кажется, в настоящей тревоге.
– О'кей, – сказал он, глубоко задумавшись. – Шестьдесят баксов на все свидание.
Я многозначительно на него глянула:
– Я еще не согласилась.
Он потянул носом воздух, вынюхивая мое настроение.
– Ты и не отказалась.
– Отказываюсь.
Он театрально поник, вызвав у меня невольную улыбку.
– Я тебя не укушу! – сказал он, невинно глядя голубыми пазами.
Я вытащила из‑под стола самый большой из моих медных колдовских котлов. Для колдовства он уже не годится – со вмятиной от Айвиной головы, – а тесто в нем замесить можно. Припрятанный в нем пейнтбольный пистолет успокаивающе звяк‑пул о металл. Я его переложила на полку подальше.
– А я тебе поверю, потому что… Кистен покосился на Айви.
– Потому что она меня в землю уроет, если я это сделаю.
Я принесла из холодильника яйца, масло и молоко, в душе надеясь, что никто из вампиров не уловит, что пульс у меня забился быстрее. Я знала, что искушение возникло не из‑за бессознательно выделяемых ими феромонов. Мне просто нужно ныло чувствовать себя привлекательной, желанной. А Кистен шилом имел по соблазнению женщин – пусть всегда в своих интересах. Судя по всему, он постоянно заигрывал в поисках крови, как заигрывают некоторые мужчины в поисках секса. Но не хотела влиться в шлейф его теней, пойманных наркотической слюной его укуса. Не хотела мечтать о его прикосновениях, п том, как войдут в меня его зубы, наполняя эйфорией. Черт, я опять об этом думаю 
– Зачем мне соглашаться? – спросила я, чувствуя, как горят щеки. – Ты мне даже не нравишься.
Кистен наклонился ко мне через стол. Безупречно синие глаза поймали мой взгляд. По беспутной ухмылке ясно было, что он заметил слабину.
– Тем больше причин пойти, – сказал он. – Если ты со Мной классно развлечешься на паршивые шестьдесят баксов, Представь, как будет с тем, кто тебе по‑настоящему понравится. Только одно пообещай.
Молоко холодило руку, и я его поставила на стол.
– Что? – спросила я, и Айви пошевелилась. Его улыбка стала шире.
– Не увиливать.
– То есть?
Он открыл масленку, зачерпнул масла пальцем и медленно его слизал.
– Ну что толку будет, если ты будешь каменеть, стоит мне тебя пальцем тронуть?
– Вовсе я не каменею, – возразила я, снова возвращаясь мыслями к тому лифту. Господи, мы же тогда чуть не трахнулись прямо у стенки!
– На свидании дело другое, – сказал он. – Я бы клык отдал, чтобы объяснил мне кто, почему женщины уверены, что на свидании мужики будут вести себя не так, как обычно.
– Да потому, что вы и ведете себя не так, – сказала я.
Он глянул на Айви со страдальческой миной и потянулся через стол взять меня за подбородок. Я отскочила и нахмурилась.
– Не‑а, – сказал он, убирая руку. – Не буду я рисковать репутацией, впустую приглашая тебя на шестидесятибаксовое свидание. Смысла нет, если мне нельзя к тебе притронуться.
С колотящимся сердцем я смотрела на него.
– Вот и здорово.
Кистен оторопело моргнул.
– Здорово? – переспросил он под смешок Айви.
– Ну, – подтвердила я, отбирая у него масло и зачерпывая примерно полчашки деревянной ложкой. – Я никуда с тобой идти не хочу. Ты слишком самодоволен. Думаешь, что можешь кого угодно на что угодно уговорить. Меня от твоего мужского самодовольства тошнит.
Айви засмеялась, беззвучно спрыгивая на пол.
– Я ж тебе говорила, – сказала она. – Плати.
С показным вздохом он полез в задний карман за бумажником, достал оттуда полсотни баксов и сунул ей в руку. Она подняла тонкую бровь и еще раз показала мне: очко в твою пользу. Непривычно веселая, она забросила бумажку в кувшин на холодильнике.
– Типичный случай, – театрально опечалившись, сказал Кистен. – Хочешь сделать человеку добро, и чем кончается? Обидели и ограбили.
Айви в три шага оказалась у него за спиной. Обхватив его за грудь, она склонилась и прошептала в надорванное ухо:
– Бедный мальчик.
Вдвоем они классно смотрелись: она – шелковый соблазн, и он – уверенная мужественность.
Он даже не шелохнулся, когда ее пальчики скользнули ему под рубашку между пуговицами.
– Тебе понравилось бы, – сказал он мне.
С таким чувством, будто прошла какую‑то проверку, я столкнула масло с ложки и облизала палец.
– Почему ты так уверен?
– Потому что тебе и сейчас нравится, – ответил он. – Ты уже забыла про этого мелкого эгоцентричного человечишку, который не отличит настоящее от подделок, даже если оно укусит его за… – Он посмотрел на Айви. – За что там она его укусила, любовь моя?
– За руку.
Айви повернулась ко мне спиной и принялась наливать кофе.
– Который не отличит классную женщину, даже если она укусит его за руку, – договорил Кистен.
У меня щеки горели.
– В последний раз я тебе что‑то рассказывала! – крикнула я Айви. Я даже не до крови его укусила тогда. О Господи!
– Признайся самой себе, – сказал Кистен. – Тебе нравится болтать со мной, нравится меряться силой воли. Ты развлечешься. – Он посмотрел на меня из‑под челки: – Тебе явно нужно развлечься. Ты в этой церкви сидишь безвылазно хрен знает сколько. Когда ты в последний раз нормально одевалась? Чувствовала себя красивой? Желанной?
Я застыла неподвижно, слушая собственное ровное дыхание. Вспомнила, как Ник решил уехать, слова мне не сказав, как мы целовались и обнимались, как были близки – и все оборвалось в один день. И так давно. Я тосковала без его рук, без его желания – он будил во мне страсть и жизнь. Я хотела вернуть это чувство, пусть даже не насовсем. Пусть на одну ночь, чтобы не забыть, как это бывает – до тех пор, пока не найду его снова.
– Без крови, – проговорила я, чувствуя, что делаю глупость. Айви вскинула голову – на лице у нее ничего не выражалось. Кистен не удивился. Проницательным и понимающим взглядом он смотрел на меня.
– Не увиливать, – тихо сказал он, блеснув глазами. Он меня как стекло видел.
– Шестьдесят долларов максимум, – ответила я в свою очередь.
Кистен встал и взял со спинки кресла плащ.
– Я за тобой заеду послезавтра в час ночи. Оденься посимпатичней.
– К шраму не притрагиваться, – почти задыхаясь, сказала я. Мне вдруг перестало хватать воздуха. Что же я делаю, черт побери? 
Он ответил не сразу, с хищной грацией влезая в плащ.
– Даже дышать не буду, – согласился он.
Задумчивое выражение сменилось на лукавое, когда он встал на пороге и протянул руку к Айви.
Двигаясь слишком резко, Айви вытащила полсотни из кувшина и подала ему. Он не двинулся с места, и тогда она достала еще полсотни и шлепнула ему на руку.
– Вот спасибо, милая Айви, – сказал он. – Теперь мне и на свидание хватит, и на парикмахерскую останется.
Он поймал мой взгляд и удерживал, пока я дышать не перестала.
– До послезавтра, Рэйчел.
Его туфли звонко прошагали по темной церкви. Я слышала, как он попрощался с Дженксом и как громыхнула вдали закрывающаяся входная дверь.
– Глупо ты это сделала, – недовольно сказала Айви.
– Знаю.
Не глядя на нее, я быстро и грубо растирала сахар с маслом.
– Тогда зачем?
Я не отрывалась от стряпни.
– Может, потому что мне, в отличие от тебя, нужны прикосновения, – устало сказала я. – Может, потому что мне плохо без Ника. Может, потому что он уже три месяца уходил, а я, дура, не понимала. Хватит, Айви. Я не твоя тень.
– Нет, – согласилась она, не настолько злая, как я ожидала. – Я твоя соседка. А Кист гораздо опасней, чем кажется. Я уже видела, как он это делает. Он намерен на тебя охотиться. Медленно, не торопясь.
Я остановилась и глянула на нее.
– Медленней, чем ты? – язвительно спросила я. Она ответила мне долгим взглядом.
– Я на тебя не охочусь, – с болью сказала она. – Мне ты не сдашься.
Бросив ложку, я уперлась руками в стол и склонила голову. М ы друг друга стоим. Одна боится чувствовать хоть что‑то, только. не ослабить свой железный самоконтроль, а вторая так изголодалась по чувствам, что готова рискнуть свободной волей ради шиши веселой ночи. Как я еще не стала вампирской игрушкой? Чудо просто.
– Он тебя ждет, – сказала я, расслышав рев машины Киста сквозь толстые стены церкви. – Шагай насыщайся. Мне не нравится, когда ты голодная.
Айви качнулась вперед. Не сказав ни слова, она зажатой походкой вышла вон, простучав ботинками по деревянному полу. Гнхо хлопнула дверь. Понемногу, не сразу главным звуком в кухне стало тиканье часов над мойкой. Медленно вздохнув, я подняла голову, гадая, когда же я успела стать Айви сторожем?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ритмичный бег отдавался вверх по позвоночнику, приятно отвлекая от мыслей о Нике. Утро было ясное, сугробы сверкали на солнце, заставляя меня щуриться под новыми солнечными очками. Старые я забыла в лимузине Такаты, а новые не слишком были удачны. Второй день подряд я вставала в безбожную рань, чтобы побегать, и – Поворот бы все побрал – сегодня я бегать буду. После полуночи бегать совсем не так приятно: слишком много психов. Кроме того, у меня ночью свидание с Кистеном.
Эта мысль мелькнула и ушла; я прибавила скорость. Шаг‑выдох, шаг‑выдох – гипнотический ритм вгонял меня в эйфорию бега. Я еще прибавила скорость, отдаваясь наслаждению. Передо мной пожилая пара колдунов то ли бежала, то ли быстро шла; мы двигались мимо вольеров с медведями. Они смотрели на меня с голодным интересом – медведи, не колдуны. Я подумала, что администрации зоопарка именно поэтому впускает сюда бегунов. Чтобы крупным хищникам было на что посмотреть, кроме детишек в прогулочных колясках и их утомленных родителей.
Надо сказать, наша группа бегунов взяла шефство над индокитайскими тиграми не без этой задней мысли. Расходы на их содержание и медицинский уход оплачивались за счет наших абонементов на пробежки. Аппетит у них был отличный.
– Дорогу! – хрипло крикнула я на бегу, и колдуны подвинулись к обочинам, давая мне место. – Спасибо, – сказала я, пробегая мимо и ловя в морозном, до боли сухом воздухе исходящий от них густой аромат красного дерева.
Звук их дружеской беседы скоро затих вдали. Мелькнула короткая и злая мысль о Нике: не так уж мне нужно было бегать вместе с ним. Я отлично и сама могу побегать. Все равно он со мной не часто бегал после того, как я обзавелась машиной и перестала выпрашивать, чтобы он меня сюда отвез.
Ага, как же, подумала я, стискивая зубы. Не в машине дело. В чем‑то другом. В том, о чем он мне говорил. В том, что «если честно, не мое дело».
– Дорогу! – услышала я довольно близко за спиной.
Голос негромкий и спокойный. Кто б там ни был, он без труда за мной успевал. Все мои сигналы опасности вспыхнули красным. Посмотрим, как ты бегать умеешь, подумала я, набирая воздуху.
С новым темпом бега в работу включились новые мышцы – будто передачу переключила; сердце громко стучало, холодные воздух резал горло. Я и без того уже бежала с неплохой скоростью: мой обычный темп – это что‑то среднее между спринтом бегом на длинные дистанции. Поэтому я обычно выигрывала бег на восемьсот метров в старших классах, а когда работала на ОВ, успевала догнать свои объекты, если они вдруг решали дать деру. Икроножным мышцам новая скорость не понравилась, и легкие тоже горели огнем. Поворачивая налево за вольером носорога, я решила ездить сюда почаще. Теряю форму.
Впереди не было ни души, даже служители куда‑то подевались. Я прислушалась: тип за спиной тоже ускорился, не отставая. Резко свернув налево, я бросила на него быстрый взгляд.
Это был вервольф, невысокий и довольно тощий, в обтягивающих серых тренировочных штанах и такой же куртке. Длинные черные волосы удерживала повязка, а нагрузка никак не отражалась на спокойном лице.
Черт. Сердце лишний раз громко стукнуло. Я его узнала даже без ковбойской шляпы и шерстяного пальто. Черт, черт, черт. 
Выброс адреналина ускорил мои шаги. Тот самый вервольф. 'Зачем он за мной следит? Мысли переместились дальше в прошлое: я и раньше его видела, не только вчера. И не один раз. На прошлой неделе, когда мы с Айви выбирали новые духи – чтобы пересилить смесь наших собственных запахов, будивших в ней жажду крови, – он торчал у стенда с пробниками. А три недели назад подкачивал шины на заправке, где я остановилась заправиться, вышла и случайно заблокировала дверь машины. А три месяца назад стоял в тенечке поддеревом в Эдемском парке во время моей встречи с Трентом Каламаком.
Я стиснула зубы. Не пора ли нам переброситься парой слов? – подумала я, пробегая павильон кошачьих.
Перед хищными птицами начинался спуск. Я взяла вправо и помчалась вниз, отклоняя корпус назад. Мистер Вервольф не отставал. Топая мимо орлиных вольеров, я проинспектировала содержимое сумки на поясе. Ключи, телефон, слабого действия амулет от боли, уже активированный, и маленький пейнтболь‑ный пистолет, заряженный снотворными капсулами. Ничего полезного: мне с ним поговорить надо, а не вырубать.
Дорожка вышла на широкий малопосещаемый участок парка. Никто здесь не бегал, потому что подниматься по этому склону – чистое самоубийство. Ага, самое место. С выпрыгивающим сердцем я побежала влево, вверх по склону, вместо того чтобы направиться ко входу с Вайн‑стрит. С кривой усмешкой я отметила, что он сбился с шага. Этого он не ожидал. Нагнувшись к земле, я медленно, но упорно карабкалась вверх; тропа была узкая и заснеженная. Он повернул за мной.
Здесь, – подумала я, добравшись до вершины. Переводя дыхание, быстро глянула за плечо и спрыгнула с тропы в большущий куст. Легкие горели огнем.
Тяжело дыша, он целеустремленно протопал мимо. На вершине он остановился, оглядываясь в поисках меня. Глаза у него были усталые, и брови насуплены: первые признаки физического истощения.
Набрав воздуху, я прыгнула.
Он услышал, но опоздал с реакцией. Я пригвоздила его спиной к старому дубу. Дыхание с шумом вырвалось из него от удара, глаза распахнулись от неожиданности. Я твердо ухватила его под подбородок и ударила кулаком в солнечное сплетение.
Задохнувшись, он перегнулся пополам. Я его отпустила, и он сполз по стволу, держась за живот. Тонкий рюкзачок съехал за ним едва ли не ему на голову.
– Кто ты такой, черт тебя возьми, и зачем ты за мной три месяца ходишь?! – заорала я, надеясь, что в такую рань в зоопарке нас никто не услышит.
Не поднимая головы, вервольф выставил руку – маленькую для мужчины, с сильными на вид короткими пальцами. Спан‑дексовая куртка на нем потемнела от пота; он осторожно переменил положение мускулистых ног, сел поудобней.
Я шагнула назад, уперлась руками в бедра, тяжело дыша после подъема. Со злостью сняла очки, повесила их на пояс и дожидалась, что же он скажет.
– Дэвид, – прокаркал он, взглянул на меня и тут же снова опустил голову, пытаясь вздохнуть.
В карих глазах отражались боль и некоторая растерянность. По обветренному лицу, густо поросшему черной щетиной, катился пот.
– Господи Боже, – сказал он земле под ногами, – зачем ты меня стукнула? Что это с вами, рыжими, такое, что вам всегда охота кого‑нибудь приложить?
– Зачем ты за мной следишь? – повторила я с нажимом.
Он опять поднял руку, прося подождать. Вот он уже нормально задышал, раз, другой. Я нервно шевельнулась. Он опустил руку и взглянул вверх.
– Меня зовут Дэвид Хью, – сказал он. – Я страховой инспектор. Можно я встану? Я промокну в снегу.
У меня отвисла челюсть. Я отступила на пару шагов к тропе; он поднялся и стряхнул снег со спины.
– Страховой инспектор? – переспросила я. Удивление смыло остатки адреналина. Я обхватила себя руками, жалея, что я без пальто: когда стоишь на месте, воздух кажется гораздо холодней. – Но я плачу по счетам, – сказала я, начиная злиться. – Ни разу не пропустила. Если шестьсот баксов в месяц…
– Шестьсот в месяц! – поразился он. – Ох, солнышко, нам Надо поговорить.
Сбитая с толку, я отступила еще. Ему было лет тридцать пять, судя по зрелым очертаниям рта и едва намечающейся выпуклости животика под спандексовой курткой. Впрочем, твердые мускулы на узких плечах куртка тоже не скрывала. А ноги были изумительные. Спандекс носить не всем стоит, но Дэвид к таким не относился – разве что постарше был, чем мне нравится.
– О страховке, что ли? – Я испытывала одновременно и облегчение, и негодование. – Это ты клиентов так ищешь? Месяцами преследуя? – Я нахмурилась и отвернулась уходить. – Даже для вервольфа это перебор.
– Погодите, – сказал он, под треск сучьев выбираясь на тропу. – Нет. Вообще‑то я здесь из‑за рыбки.
Я замерла на месте. Мысли метнулись к рыбке, которую я украла в сентябре из офиса мистера Рея. Черт. 
– Э‑э… – Коленки у меня вдруг ослабели больше, чем от бега. – Какой рыбки?
Неуклюжими пальцами я раскрыла дужки очков. Надевая их, направилась к выходу.
С тревогой ощупывая живот, Дэвид пошел за мной, не отставая.
– Видите ли, – – сказал он с задумчивой интонацией, – именно потому я за вами и ходил. А теперь осталось только спросить Напрямую, или я не смогу дать ход претензии.
У меня в груди похолодело, я пошла быстрей.
– Это была ошибка, – сказала я; щеки начинали гореть. – Я думала, это рыба «Хаулеров».
Дэвид снял головную повязку, пригладил волосы и нацепил повязку снова.
– Я слышал, что рыбка уничтожена, но нахожу это крайне неправдоподобным. Если вы сможете подтвердить ее гибель, я напишу рапорт, пошлю чек стороне, у которой рыбку выкрал мистер Рей, и вы меня больше не увидите.
Я покосилась на него с откровенным облегчением – похоже, он не собирался вручать мне повестку в суд или еще что. Так я и подумала, что мистер Рей эту рыбу у кого‑то украл, когда никто не стал меня из‑за нее разыскивать. Но такого я не ожидала.
– Что, кто‑то застраховал аквариумных рыбок? – хихикнула я, но поняла, что'он серьезно говорит. – Шутите?
Страховщик покачал головой.
– Я следил за вами, пытаясь понять, у вас она или нет.
Мы подошли к выходу, и я остановилась; не хотела я идти с ним к машине. Хоть он и знал, что у меня за машина.
– А почему вы просто не спросили, мистер Страховой Агент? С озабоченным видом он встал в довольно агрессивную позу, широко расставив ноги. Ростом он был точно с меня – то есть для мужчины маленький, – но вервольфы редко выглядят представительно.
– Вы что, думаете, я поверю, что вы не знали?
Я ничего не поняла.
– Чего не знала?
Проведя рукой по густой щетине, он уставился в небеса.
– Люди врут как нанятые, когда им в руки попадает золотая рыбка. Если она у вас, просто скажите. Я ничего вам не сделаю. Мне только нужно принять решение по этой претензии.
У меня рот открылся.
– Зо… золотая рыбка? В смысле?… Он кивнул.
– Та самая, да. – Густые брови поползли на лоб. – Вы что, действительно не знали? Она у вас?
Я села прямо на замерзшую скамейку.
– Дженкс ее съел.
Вервольф опешил.
– Что, простите?
Я не могла посмотреть ему в глаза. Мысленно я вернулась в прошлую осень, и взгляд притянуло к воротам, к стоянке, где меня дожидалась моя сияющая красная машинка. Я пожелала себе машину. Черт, я пожелала машину и ее получила. Дженкс съел золотую рыбку? 
На меня упала тень Дэвида, и я прищурилась, подняв голову. Вервольф казался черным силуэтом на фоне безупречной полуденной синевы.
– Ее съел мой партнер со своим семейством. Дэвид недоверчиво на меня уставился:
– Вы шутите.
Я отвела взгляд, мне было нехорошо.
– Мы не знали. Он ее поджарил на огне, и его семья ее съела. У него ноги задергались. Изогнувшись, он вытащил из рюкзачка сложенный лист бумаги и ручку. Пока я сидела, упершись локтями в колени и пялясь в пространство, Дэвид присел рядом на корточки, положил бумагу на скамейку и что‑то в ней нацарапал.
– Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, миз Морган, – сказал он, протягивая мне ручку.
Почерк у него был мелкий и аккуратный, что говорило о его скрупулезности и организованности. Айви бы он понравился. Пробежав бумагу глазами, я поняла, что это юридический документ. Написанное Дэвидом гласило, что я была свидетелем уничтожения рыбки, в то время как о ее способностях мне ничего не было известно. Нахмурившись, я нацарапала свою подпись и отдала бумагу.
С полными веселого недоверия глазами он забрал у меня ручку и тоже расписался. Я удержалась от фырканья, когда он достал из рюкзачка нотариальную печать и заверил документ. Он не спрашивал у меня удостоверения личности – но, черт, он три месяца за мной по пятам ходил.
– Вы еще и нотариус? – спросила я, и он кивнул, складывая все обратно в рюкзак и застегивая молнию.
– В моей работе это необходимо. – Он улыбнулся, вставая. – Благодарю вас, миз Морган.
– Пустяки.
В мыслях у меня был полный разброд. Я не могла решить, говорить ли Дженксу. Тут я поняла, что Дэвид протягивает мне карточку, и взяла ее, удивленно глянув на вервольфа.
– Раз уж мы встретились… – сказал он, сдвигаясь так, чтобы мне не приходилось щуриться на солнце. – Если вы не прочь получить страховку поудачней…
Я вздохнула и выронила карточку. Вот мудак. Он хохотнул и ловко ее поймал.
– Мой союз обеспечивает мне медицинское страхование, включая госпитализацию, за двести пятьдесят в месяц.
Мой интерес вдруг ожил.
– Розыскных агентов почти не страхуют.
– Верно. – Он вытащил из рюкзака черную нейлоновую куртку и надел. – Как и страховых инспекторов. Но поскольку нас много меньше, чем бумажных крыс, которые в основном и составляют персонал компании, то ставка у нас неплохая. Взносы в союз – сто пятьдесят в год. Это дает скидку по страховке, по аренде машины и сколько угодно бесплатных котлет на ежегодном пикнике.
Слишком привлекательно все это звучало.
– И с чего? – спросила я, забирая карточку обратно. Он шевельнул плечом.
– У меня напарник уволился в прошлом году. Мне кто‑то нужен.
А‑а… Он что, думает, я хочу стать страховым инспектором? Ой, нет! 
– Увы. У меня есть работа, – хмыкнула я. Дэвид нетерпеливо фыркнул.
– Нет, вы не поняли. Я не хочу брать напарника. Я всех интернов запугал, кого ко мне присылали, и никто больше ко мне идти не хочет. Так что мне дали два месяца, чтобы найти напарника, или мне прижмут хвост. Я люблю свою работу и хорошо ее делаю, но напарник мне не нужен. – Он сделал паузу; острый взгляд с профессиональным вниманием обшарил пространство у меня за спиной. – Я буду работать один. Вы подпишете бумаги, вступите в союз, получите скидку по страховке и ни разу меня не увидите, кроме как на пикнике, где мы хлопаем друг друга по плечу и устраиваем бег в мешках. Я помогу вам, вы поможете мне. 
Брови у меня полезли на лоб, я не смогла их удержать, так ЧТО предпочла смотреть на карточку, не на него. Платить на четыре сотни в месяц меньше – это здорово. Да и страховку за машину явно удастся скостить. Поддаваясь соблазну, я спросила:
– А госпитализацию вам как оплачивают?
Тонкие губы изогнулись в усмешке, чуть блеснули мелкие зубы.
– По «Серебряному кресту».
Голова у меня сама кивнула. Эта страховка придумана для вервольфов, но и для меня пойдет. Перелом – он всегда перелом.
– Ну, – сказала я, откидываясь на спинку скамейки, – в чем подвох?
Усмешка стала шире.
– Зарплата идет мне, потому что работать‑то буду я.
Ага, подумала я. Он получит двойную зарплату. Самое что ни на есть мошенничество. Хмыкнув, я подала ему карточку.
– Спасибо, нет.
Дэвид разочарованно вздохнул, принимая ее назад.
– Ну, простите, что попытался. Вообще‑то это мой прежний Партнер предложил. Мне бы надо было знать, что вы не согласитесь. – Он поколебался. – Ваш партнер правда съел ту рыбу?
Я кивнула, впадая в депрессию при этой мысли. Ну хоть машину попросила…
– Что ж, – он положил карточку рядом со мной, щелкнув ею по бетону, – позвоните, если передумаете. Скажете секретарю добавочный, и вас соединят. Если я не в поле, то бываю в конторе с трех до полуночи. Может, я мог бы вас на самом деле в ученики взять. Мой последний напарник тоже был колдун, а у Вас, судя по виду, нахальства как раз хватает.
– Вот спасибо, – съехидничала я.
– Все это не так скучно, как кажется. И не так опасно, как ваши нынешние занятия. Может, если вас еще пару раз поколотит, вы и передумаете.
Я задумалась: неужто он серьезно говорит?
– г– Я не буду работать на чужого дядю. Только на себя.
Кивнув, он небрежно коснулся головы в подобии салюта, повернулся и ушел.
Я встала, когда его аккуратная фигура скользнула в ворота. Он сел в серую двухместную машину, припаркованную напротив моей, и выехал. Я поежилась, узнав машину. Он вчера ездил за мной и Ником.
Зад у меня отмерз от сидения на бетоне. Я взяла карточку, порвала ее пополам и пошла к мусорному баку, но уже занеся руку, задумалась. И медленно положила ее в карман.
Страховой инспектор? – издевательски спросил внутренний голос. Скривившись, я вынула обрывки и бросила их в бак. Опять работать на кого‑то? Нет. Никогда.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На душу снизошел мир. Я посыпала желтым сахаром глазурованное печенье в форме солнышка. Нуладно, просто круглое, но с блестящим сахаром выходило очень похоже. Устала я от долгих ночей, а материальное свидетельство смены времен года всегда приносило мне умиротворение. Особенно в зимнее солнцестояние.
Я отложила готовое печеньице в сторону на бумажное полотенце и взяла следующее. Тишину нарушала только доносящаяся из гостиной музыка. Таката выпустил «Красные ленты» на университетской радиостанции, и они крутили ее с утра до ночи. Я ничего не имела против. Припев был тот, что я выбрала, подходящий к теме песни, и мне льстило, что я как‑то поучаствовала в ее создании.
Пикси спали в моем столе и должны были проспать еще часа два. Айви, наверное, еще дольше не поднимется и не приползет сюда в поисках кофе. Она вернулась перед самым рассветом спокойная и умиротворенная, неосознанно выпрашивая моего одобрения, что она удовлетворила жажду крови на каком‑то бедолаге, прежде чем рухнуть в постель, словно бримстоновый нарк.
Церковь принадлежала мне, и я намеревалась насладиться уединением на всю катушку.
Я улыбалась, пританцовывая под гулкий ритм барабанов – гак делаю, когда никто не видит. Здорово хоть немного побыть одной.
Дженкс не только заставил детишек извиниться: сегодня поутру в сверкающей чистотой кухне меня ждал кофейник горячего кофе. Все вокруг сияло, все было надраено до блеска. Даже грязь из вырезанного в линолеуме круга выскребли. На потолке и стенах – ни пятнышка, ни паутинки, и, зачерпывая ножом зеленую глазурь, я пообещала себе все время поддерживать такую чистоту.
Ага, как же, – подумала я, выкладывая глазурные гирлянды. Буду тянуть, пока все не вернется на круги своя – в тот же хаос, из которого меня вытащили пикси. Максимум через две недели.
Двигаясь в такт музыке, я выложила три леденца, словно ягодки. Слегка вздохнув, отложила готовое печенье и взяла следующее, в форме свечки, решая, сделать его фиолетовым – цвета зрелой мудрости, или зеленым – цвета перемен.
Я потянулась за фиолетовой глазурью, когда в гостиной зазвонил телефон. На миг застыла, потом положила шприц с глазурью обратно и побежала к телефону, пока он не перебудил пикси. Пикси в доме хуже младенца. Схватив с дивана пульт, я приглушила музыку.
– «Вампирские чары», – сказала я в трубку – надеюсь, не слишком задыхающимся голосом. – У телефона Рэйчел.
– Сколько будет стоить сопровождение на двадцать третье Число? – спросил ломающийся юный голос.
– Зависит от ситуации. – Я лихорадочно разыскивала календарь и ручку. На обычном месте их не оказалось, и, отчаявшись, я полезла в сумку за блокнотом. Вроде бы двадцать третье – это суббота. – Существует смертельная угроза или нужна просто общая защита?
– Смертельная угроза! – воскликнул голос. – Мне просто симпатичная девчонка нужна, чтобы пацаны меня ботаном не считали.
Я зажмурилась, собираясь с силами. Поздно уже, поздно, – думала я, щелкая ручкой.
– Мы – независимое розыскное агентство, – устало сказала я, – не вампирский дом свиданий. И знаешь что, друг? Сделай себе лучше – пригласи какую‑нибудь тихую девочку. Она много круче, чем ты думаешь, и душу у тебя наутро не отнимет.
На том конце бросили трубку, и я нахмурилась. Третий такой звонок за месяц. Может, стоит взглянуть, что за рекламу дала Айви на желтых страницах.
Я вытерла с рук остатки сахара, порылась в узком ящике с автоответчиком, вытащила телефонную книгу и плюхнула ее на кофейный столик. На автоответчике мигал красный огонек, и я нажала кнопку, перелистывая толстенный справочник до раздела «Частные детективы». Голос Ника, неловкий и виноватый, на минуту заставил меня замереть. Он сказал, что заедет около шести утра захватить Джакса и что позвонит мне через пару дней.
– Трус, – выдохнула я, понимая, что это очередной гвоздь в гроб наших отношений.
Он знал, что в это время не спят только пикси. И я решила, что на свидании с Кистеном оторвусь вовсю, убьет его потом Айви или нет. Сообщение я стерла и вернулась к справочнику.
Мы там были почти в самом конце, и я удивленно подняла брови, когда увидела симпатичное объявленьице. Очень даже симпатичное, лучше многих полностраничных: хороший шрифт, а фоном контурный рисунок загадочного вида дамы в плаще и шляпе.
– Быстро. Осмотрительно. Без лишних вопросов, – прочитала я вслух. – Гибкие расценки. Любые способы оплаты. Гарантия. Оплата за час, день или неделю.
Под этим значились три наших имени, адрес и телефон. Я ничего не понимала. Что здесь такого, чтобы принять нас за вампирский дом свиданий или хоть за службу знакомств? Тут я заметила приписку мелким шрифтом в конце страницы – смотреть дополнительную информацию.
Я перелистала тонкие страницы до указанной и обнаружила такое же объявление. Потом присмотрелась внимательней – не к нашему объявлению, а к тем, которые его окружали. О черт, сплошь полуголые дамочки с формами мультяшных красоток. Я кинула на заголовки.
– Эскорт‑услуги?… – прошептала я, краснея от вызывающе непристойных объявлений.
Взгляд снова вернулся к нашей рекламе – текст приобретал совершенно другое звучание. Без лишних вопросов? Оплата за весь день или неделю? Любые способы оплаты? Поджав губы, я захлопнула книжку, решив поговорить с Айви. Неудивительно, но нам постоянно звонят.
Здорово раздосадованная, я прибавила звук и пошла обратно и кухню. «Степпенвулф» с их «Magic Carpet Ride» пытались, как могли, поправить мне настроение.
Легчайшее движение воздуха, едва уловимый запах мокрого асфальта заставили меня замедлить шаг – и выстреливший из тори кулак не попал мне в челюсть.
– О Господи! – вякнула я, ныряя в кухню вместо того, чтобы улететь по коридору. Вспомнив Дженксовых детишек, я тронула лей‑линию, но ничего больше не сделала, падая в защитный полуприсед между мойкой и столом. И чуть не обомлела, увидев, кто стоит на пороге.
– Квен? – выдохнула я, не поднимаясь.
Атлетично сложенный мужчина с начинающим стареть лицом смотрел на меня безо всякого выражения. Глава службы безопасности Трента Каламака был с ног до головы одет в черное; обтягивающий спортивный костюм смутно походил на униформу.
– Что ты тут делаешь, черт возьми? – возмутилась я. – Я могу в ОВ позвонить, ты соображаешь? И потребовать, чтобы тебя уволокли в обезьянник за незаконное проникновение! Если Трент хочет меня видеть, может прийти, как все нормальные люди. Я его пошлю на фиг, но пусть имеет совесть выслушать это лично!
Квен качнул головой.
– У меня есть дело, но не думаю, что ты с ним справишься. Я скорчила ему гримасу.
– Не проверяй меня, Квен, – зарычала я. – Проиграешь.
– Посмотрим.
Других вступительных слов я не дождалась. Он оттолкнулся от стены и бросился на меня.
Ахнув, я нырнула ему за спину, а не назад, как мне бы хотелось. Квен охраной жил и дышал, попяться я – и сразу попалась бы. С колотящимся сердцем я ухватила уже помятый медный котел с белой глазурью и размахнулась.
Квен поймал его, рванув меня на себя. В мозг плеснул адреналин, я отпустила котел, и Квен отшвырнул его в сторону. Громко звеня, он выкатился в коридор.
Я запустила в Квена кофеваркой – неудачно, провод дернул ее обратно, кофейник выпал и разбился. Квен уклонился, глядя на меня удивленно‑сердитыми зелеными глазами, словно не понимая, какого черта я с ним дерусь. Но стоит ему меня поймать, и мне конец. На расстоянии руки от меня стоял шкаф с амулетами, только не было времени активировать хоть один.
Он собрался для прыжка, и, припомнив, каким невероятным прыжком он ушел от Пискари, я бросилась к чану с соляным раствором. Сжав зубы от натуги, я его перевернула.
Квен вскрикнул от омерзения, когда десять галлонов соленой воды вылились на пол, к пролитому кофе и осколкам стекла. Он поскользнулся и шлепнулся, бешено махая руками.
Я запрыгнула на стол, давя печенье и опрокидывая чашки с цветным сахаром. Пригнувшись, чтобы не задевать висящую на крючках утварь, я выбросила вперед обе ноги – как раз когда Квен поднимался с пола.
Мои ноги попали ему прямо в грудь, и мы оба рухнули на пол.
Где все? – Я приземлилась на бедро и охнула от боли. Я громыхала так, что мертвеца – или немертвеца – поднять можно. Но поскольку такой бедлам для нас стал уже привычней, чем тишина, Айви с Дженксом, наверное, старались не обращать внимания в надежде, что все само кончится.
Скользя на полу, я поползла прочь от Квена. Невидяще выставив руки, нащупала пейнтбольный пистолет, нарочно припрятанный на уровне колена, вытащила – составленные стопкой медные горшки с грохотом раскатились вокруг.
– Хватит! – крикнула я, твердо наставив на него пистолет обеими руками. Ну и что, что я всей задницей сидела в соленой воде пистолет был заряжен обычными водяными шариками для разминки, но Квен этого не знал. – Что тебе надо?
Черные штаны Квена промокли и еще больше потемнели;он колебался…
У него дернулось веко.
Хлестнул адреналин. Квен собирался рискнуть.
Инстинкт и практика с Айви заставили меня нажать на спуск, когда он прыгнул, приземлившись на стол как кошка. Я стреляла в него, пока не кончились шарики.
Он сел на корточки, переводя оскорбленный взгляд с меня на шесть клякс у себя на трикотажной рубашке. Черт, один разя промахнулась. Он стиснул зубы и прищурился от злости:
– Вода? Ты зарядила пистолет водой?!
– Ты не рад, что ли? – парировала я. – Что тебе от меня нужно?
Он покачал головой; я зашипела, почувствовав как будто изменение давления – он прикоснулся к лей‑линии за церковью.
Я в ужасе вскочила на ноги, отбросила волосы с глаз. Из своей выгодной позиции на столе Квен выпрямился во весь рост, муки у него шевелились, губы шептали латинские слова.
– Черта с два! – заорала я, швыряя в него пистолетом. Он пригнулся, и я принялась кидать всем что попадалось под руку, отчаянно старясь не дать ему договорить заклинание.
Квен увернулся от шприца с глазурью, тот шмякнулся в стену, расплылся зеленым пятном. Схватив противень с печеньем, и обежала вокруг стола, замахнулась, как доской. Квен спрыгнул со стола, прокляв меня вслух. Печенье и алые леденцы разлетелись по всей кухне.
Я помчалась за Квеном, схватила под коленки, уронила в жижу под ногами, упала сама. Он вывернулся из хватки, поймал мой взгляд зелеными глазюками. Я соскребла с пола размокшее и соленой воде печенье и затолкала ему в рот, чтобы он не смог сказать ключевые слова заклятия. Он выплюнул мерзкую массу и меня; загорелое морщинистое лицо горело гневом.
– Ты, мелкая cancula… – сумел сказать он, и я заткнула ему рот опять.
Его зубы сомкнулись у меня на пальце, я с криком отдернула руку.
– Ты меня укусил! – злобно заорала я, замахнулась кулаком, но Квен перекатился, круша стулья, и встал.
Он дышал с трудом, промок до нитки и весь был покрыт крошками и цветным сахаром. Что‑то неразборчиво прорычав, он прыгнул на меня.
Я вскочила и повернулась бежать, но он сцапал меня за волосы и больно дернул к себе, я ударилась спиной о его грудь. Одна рука туго обвилась вокруг горла, другой он подхватил меня в промежности, отрывая ногу от пола.
Взбешенная, я локтем врезала ему в живот.
– Убери лапы от моей… – прокаркала я, прыгая назад на одной ноге, – от моей головы!
Я нащупала рукой стену и вмазала его спиной в нее. Еще удар по ребрам, из Квена шумно вылетело дыхание, и хватка у меня на горле разжалась.
Я развернулась приложить его в челюсть, но он исчез. Я пялилась в желтую стену. Ноги из‑под меня дернули, я с криком поехала вниз. Он упал на меня сверху, втиснув в мокрый пол, руки зажал над головой.
– Я победил, – прохрипел он, садясь на меня верхом.
Я безуспешно брыкалась, негодуя, что все решит такая глупость, как масса тела.
– Ты кое‑что забыл, Квен, – прорычала я. – У меня пятьдесят семь соседей.
Черные брови нахмурились.
Набрав воздуху полную грудь, я во всю мочь свистнула. Квен удивленно раскрыл глаза. Кряхтя от усилия, я высвободила правую руку и дала ему по носу основанием ладони.
Он отдернулся, я столкнула его с себя и перекатилась. Успев подняться только на четвереньки, смахнула в сторону слипшиеся волосы.
Квен стоял прямо, но не двигался. Столбом стоял, подняв заляпанные бывшим печеньем руки в жесте: «Сдаюсь!». У его лица завис Дженкс, наставив в правый глаз Квена острый меч, которым он сражался с фейри‑убийцами. Пикси был взбешен, пыльца сыпалась с него непрерывным солнечным потоком.
– Только вздохни, – пригрозил Дженкс. – Моргни. Дай мне повод, ты, чертова ошибка природы.
Я с трудом выпрямилась, когда в кухню влетела Айви, двигаясь с невероятной скоростью – халат за ней не поспевал. Она гут же вцепилась Квену в горло и впечатала эльфа в стенку у двери. Свет замигал, утварь по стенкам забрякала.
– Что ты здесь делаешь? – прорычала она, так сжимая его шею, что у нее пальцы побелели. Дженкс перелетел следом, меч По‑прежнему был направлен Квену в глаз.
– Подождите! – крикнула я. Как бы они его не убили. Не то что я сильно против, но потом в кухне будет не продохнуть от сотрудников ОВ, а бумаг‑то… Бумаг сколько будет! – Давайте успокоимся, – предложила я.
Я глянула на Айви, не отпускавшую Квена. Руки у меня были в глазури, и я вытерла их о мокрые джинсы, переводя дыхание. Одежда вся в соленой воде, а в волосах запутались крошки от печенья и сахар. Кухня выглядела как «Макдоналдс» после теракта. Я прищурилась на фиолетовое глазурное пятно на потолке. А это когда случилось? 
– Миз Морган, – сказал Квен и закашлялся, потому что Айви усилила хватку. Музыка в гостиной сменилась разговором ведущих.
Морщась, я ощупала ребра, разозлилась и пошла туда, где он висел в руке Айви.
– Миз Морган? – заорала я прямо в его наливающееся краской лицо. – Миз Морган? Теперь я миз Морган? Какого черта! – вопила я. – Приперся в мой дом. Пораздавил мое печенье. Ты представляешь, сколько времени мне все это отчищать теперь?!
Он закашлялся опять, и моя злость слегка стихла. Айви смотрела на него с подозрительной настойчивостью. Запах страха от Квена вывел ее из равновесия, она начинала вампирствовать днем. Дело пахло нехорошим, и я отступила на шаг, вдруг отрезвев.
– Э‑э, Айви? – позвала я.
– Все со мной нормально, – сипло сказала она, но глаза утверждали обратное. – Хочешь, пущу ему кровь?
– Нет! – воскликнула я и снова ощутила перемену давления. Квен нащупывал линию. Я встревоженно вздохнула. Все выходило из‑под контроля, и вот‑вот могло кончиться кровью. Я могла поставить круг, но только для себя, Квен бы туда не попал.
– Брось его! – потребовала я. – Дженкс, ты тоже сдай назад. – Никто не шелохнулся. – Ну же!
Еще раз приложив Квена о стенку, Айви бросила его и шагнула в сторону. Он свалился на пол, закашлялся, схватившись за горло. Понемногу выпрямив босые ноги, он отбросил с глаз черные волосы и взглянул на меня.
– Морган, – хрипло сказал он, не отнимая рук от шеи. – Мне нужна ваша помощь.
Я глянула на Айви, завязывающую пояс черного шелкового халата. Ему нужна моя помощь? Ну да‑а.
– Ты как, пришла в себя? – спросила я Айви, и она кивнула. Вернувшийся в ее глаза карий ободок был слишком тонок для моего спокойствия, но солнце стояло высоко, а напряжение вокруг ослабело. Она поджала губы, разглядев мою озабоченность.
– Я в норме, – повторила она. – Мне сейчас позвонить в ОВ или сначала его прикончить?
Я пробежала взглядом по кухне. Печенье скончалось – только размазня по всему полу. По стенкам стекает глазурь. Соленая вода подобралась к порогу и вот‑вот побежит к ковру в гостиной. Так и подмывало дать Айви его убить.
– Надо же узнать, что он хотел сказать, – вздохнула я, вытаскивая из ящика три посудных полотенца и бросая их к порогу в качестве плотины. Дженксовы детишки выглядывали из‑за угла. Разозленный пикси свирепо затрещал крыльями, и они с испуганными трелями испарились.
Достав еще одно полотенце, я вытерла глазурь с собственного локтя и подошла к Квену. Молча встала над ним, расставив ноги и упершись руками в бедра. Дело должно быть не из пустяковых, раз он пошел на риск, что Дженкс вычислит, кто он такой. Мысли метнулись через дорогу, к Кери, и я встревожилась еще больше. Не хотелось, чтобы Трент узнал о ее существовании. Он бы нашел, как ее использовать – не к добру использовать.
Эльф потирал ребра через черную рубашку.
– Похоже, переломы есть, – отметил он.
– Ну, я твой экзамен прошла? – поинтересовалась я ехидно.
– Нет. Но лучше я не найду.
Айви недоверчиво хмыкнула, а Дженкс слетел к его лицу, постаравшись остаться на безопасном расстоянии.
– Ты, болван, – заявил четырехдюймовый человечек. – Мы тебя три раза прикончить могли.
Квен нахмурился.
– Мы. А мне нужна она одна, а не вы. Она проверку не выдержала.
– Значит, ты уходишь, – подытожила я, уверенная, что такого везения мне не видать.
Я представила, что меня ждет впереди, и вздохнула. Первый час дня. Эльфы ложатся спать в середине дня и около полуночи, как и пикси. Квен здесь без ведома Трента.
Слегка восстановив уверенность в себе, я вытащила стул и села, пока Квен не увидел, как у меня дрожат коленки.
– Трент не знает, что ты здесь, – заметила я, и он кивнул с серьезным видом.
– Это моя проблема, не его, – сказал Квен. – И платить я буду, не он.
Я моргнула, пытаясь скрыть свое беспокойство. Трент не в курсе. Интересно.
– У тебя для меня работа, о которой не знает Трент? И какая же?
Квен покосился на Айви с Дженксом.
Оскорбившись, я закинула ногу на ногу и покачала головой.
– Мы одна команда. Я не стану просить их уйти, чтобы ты мог без помех рассказывать, в какую там лажу ты вляпался.
У старого эльфа дернулась бровь, он сердито набрал воздуху, чтобы заговорить.
– Слушай, ты! – Я ткнула в него пальцем. – Ты мне не симпатичен. Дженксу тоже. Айви вообще хочет тебя съесть. Вот теперь начинай.
Он застыл. А я разглядела отчаяние, мелькавшее в его глазах, словно блики на воде.
– У меня проблема, – сказал он, и в тихом контролируемом голосе прозвучала нотка страха.
Я покосилась на Айви. Она задышала быстрее и обняла себя руками, плотнее запахивая халат. Вид у нее был беспокойный, лицо побелело даже больше обычного.
– Мистер Каламак намерен посетить общественное мероприятие и…
Я поджала губы.
– Я уже объясняла сегодня одному типу, что мы не шлюхи. Квен сверкнул глазами.
– Помолчите, – сказал он холодно. – Кто‑то вмешивается в некоторые деловые предприятия мистера Каламака. Цель упомянутой встречи – прийти к взаимному пониманию. Я хочу, чтобы вы там присутствовали, дабы не произошло чего‑то другого.
Взаимопонимание? Разборка по типу: я‑круче‑так‑что‑пошел‑вон‑из‑моего‑города? 
– Саладан? – высказала я догадку. Квен искренне поразился:
– Вы его знаете?
Дженкс суетился вокруг Квена, пытаясь понять, кто он такой, и все более отчаиваясь. Движения стали слишком дергаными и подчеркивались резким хлопаньем стрекозиных крыльев.
– Я о нем слышала, – сказала я, вспомнив Такату. И прищурилась: – Что мне за дело, если кто‑то пытается прибрать к рукам некоторые предприятия Трента? Это «бримстон», что ли? Ну так можешь из преданности хоть в аду сгореть. Трент людей убивает. Я и раньше это знала, но теперь он их убивает ни за что. – Я в ярости вскочила на ноги. – Мушиное дерьмо твой шеф. Я его сдать должна, а не защищать. А ты, – еще громче сказала я, тыкая в него пальцем, – еще хуже мушиного дерьма, потому что никак ему не мешаешь!
Квен вспыхнул, что мне смутно польстило.
– Неужели ты такая дура? – бросил он, и я застыла. – Паленый «бримстон» не от Каламака, а от Саладана идет. Мистер Каламак пытается убрать его с улиц, и если только ты не хочешь, чтобы Саладан завладел городом, лучше тебе позаботиться о безопасности мистера Каламака, как и нам. Берешь ты дело или нет? Плата десять тысяч долларов.
Дженкс взвизгнул от неожиданности на ультразвуке, даже глаза заболели.
– Деньги вперед, – добавил Квен, доставая откуда‑то тонкую пачку купюр и бросая их к моим ногам.
Я посмотрела на деньги. Этого мало было. Миллиона долларов не хватило бы. Я шевельнула ногой, и деньги проскользили по мокрому полу обратно к Квену.
– Нет.
– Возьми деньги, а там пусть он загнется, – посоветовал Дженкс с залитого солнцем подоконника.
Затянутый в черное эльф улыбнулся.
– Миз Морган так не работает. – Морщинистое лицо было крайне уверенным, и мне захотелось вцепиться в самодовольные зеленые глазищи. – Если она возьмет деньги, она станет защищать мистера Каламака до последнего вздоха. Я прав?
– Нет, – сказала я, точно зная, что прав.
Только я не собиралась брать эти вшивые десять штук.
– Вы возьмете деньги и работу, – сказал Квен. – Потому что если не возьмете, я всему миру расскажу о том летнем лагере. Вы единственный человек в мире, у кого есть хоть призрачный шанс его спасти.
У меня лицо застыло.
– Сволочь, – прошептала я, не желая пугаться. – Почему бы тебе не оставить меня в покое? С какой стати я? Ты же меня только что по полу размазал.
Он отвел взгляд.
– Там будут вампиры, – тихо сказал он. – Сильные вампиры. Есть возможность… – Он набрал воздуху и глянул мне в глаза. – Не знаю, как я…
Я покачала головой, несколько успокоившись. Ничего Квен не расскажет. Трент придет в ярость – пусть умеренную, – если мне придется упаковать вещички и отплыть в Антарктику; он все еще надеялся заманить меня в свою команду.
– Если вы боитесь вампиров, это ваша забота, – сказала я. – Своей я ее делать не собираюсь. Айви, выкини его из моей кухни. Она не шевельнулась. Я повернулась, и моя досада испарилась при виде ее неподвижного лица.
– Его кусали, – прошептала она. Робкое желание в ее голосе меня поразило. Сгорбившись, она прислонилась к стене, закрыла глаза и медленно втянула воздух, смакуя его запах.
У меня рот открылся – я вспомнила. Его укусил Пискари, как раз перед тем, как я дала вампиру по голове ножкой от стола. Квен – внутриземелец, так что подхватить вирус не мог, зато мастер‑вампир мог его ментально привязать. У меня рука сама потянулась к шее, лицо помертвело.
Большой Ал, когда пытался меня убить, принял вид вампира – и приобрел все его способности. Он наполнил мои жилы тем же мощным коктейлем нейромедиаторов, который теперь тек по Клену. У вампиров это приспособительный механизм, он обеспечивает им добровольных доноров, а под действием вампирских феромонов этот коктейль превращает боль в удовольствие. Если вампир достаточно опытен, он может так направить реакцию, чтобы только он один вызывал укусом приятные ощущения, привязывая жертву исключительно к себе и предотвращая перехват личного имущества.
Алталиарепт не потрудился сделать нейромедиаторы избирательно действующими – он же собирался меня убить. У меня остался шрам, который реагировал на любого вампира. Я никому не принадлежала, и если мне удастся удерживать вампирские зубки подальше от моей кожи, то никому и не буду принадлежать. По вампирским меркам, непривязанная жертва считалась низшей из низших, общей закуской, жалкими объедками, настолько не заслуживающей уважения, что всякий вампир мог воспользоваться ею как захочет. Ничья жертва долго не жила, переходя из рук в руки, от вампа к вампу, быстро теряя здоровье и волю; ее бросали разлагаться в унылом одиночестве, как только уродство ее жизни начинало отражаться на лице. Я бы тоже такой считалась, если бы не защита Айви.
Квена, как и меня, укусили и не привязали – а может, Пискари его даже привязал. С сочувствием глядя на эльфа, я подумала, что ему есть чего бояться.
Видя, что я поняла, Квен плавно поднялся с пола. Айви напряглась, и я подняла руку сказать ей, что все в порядке.
– Я не знаю, привязал он меня укусом или нет, – сказал Квен очень ровным голосом, пряча страх. – Мне нельзя рисковать безопасностью мистера Каламака. Он на меня будет рассчитывать, а я могу… отвлечься в критический момент.
Волны блаженства, исходящие от укуса, и правда могли быть сильным отвлекающим фактором даже посреди драки. Сочувствие потянуло меня вперед. Струйки пота пробороздили лицо в мелких морщинках. Ему столько лет, сколько было бы сейчас моему отцу, и при этом у него сила как у двадцатилетнего и стойкость, которая дается только зрелостью.
– Твой шрам покалывает в присутствии других вампиров? – спросила я, сама считая свой вопрос слишком личным.
Но он мне ответил, прямо глядя в глаза:
– Я не попадал еще в ситуации, где мог бы проверить.
– Рэйч? – позвал Дженкс и подлетел ко мне, треща крыльями.
– Тогда я не знаю, привязал тебя Пискари или нет, – сказала я и замерла, ощутив, что мой шрам как раз покалывает, предвещая чувства более глубокие.
У меня глаза распахнулись. Квен застыл на месте. Наши взгляды встретились, и по испугу в его глазах я поняла, что он чувствует то же самое.
– Рэйч! – заорал Дженкс, бросаясь мне прямо в лицо и вынуждая попятиться. Крылья у него горели красным. – Не Квен сейчас главная проблема!
Вслед за его испуганным взглядом я повернулась к Айви.
– О черт, – прошептала я.
Айви вжалась в угол, халат распахнулся, открыв черную шелковую ночную рубашку. Она потеряла контроль над собой, черные глаза смотрели в никуда, рот безостановочно двигался. Я замерла, не понимая, что происходит.
– Убери его отсюда, – прошептала она; с зубов скатилась капля слюны. – О Господи, Рэйчел. Он ни к кому не привязан. Пискари… Он у меня в голове! – Она задохнулась на полуслове. – Он хочет, чтобы я его взяла, и я не знаю, смогу ли с ним совладать. Убери Квена отсюда!
Я тупо на нее смотрела, не понимая, что делать.
– Убери его из моей головы! – простонала она. – Убери! Я в ужасе глядела, как она сползла по стене и скрутилась в клубок, зажав уши ладонями.
– Убери его!
С колотящимся сердцем я повернулась к Квену. Шея пламенела предвкушением блаженства. По глазам Квена я видела, что и его шрам ожил и загорелся. О Господи, это было так хорошо!
– К дверям, – скомандовала я Дженксу.
Схватив Квена за руку, я потащила его в коридор. Из‑за спины несся жуткий гортанный вой. Я бросилась бежать, волоча эльфа за собой. Квен остановился, когда мы вбежали в святилище, отнял у меня руку.
– Уходи, сейчас же уходи! – закричала я, пытаясь схватить его за руку.
Он сгорбился и весь дрожал – мастер боевых искусств, он выглядел беспомощным. На лице, четче проступили морщины, по глазам было видно, что дух его сломлен.
– Ты пойдешь с мистером Каламаком вместо меня, – сказал он измученным голосом.
– Ни за что. – Я поймала его руку. Он вдруг будто ожил, рванулся назад.
– Ты пойдешь с мистером Каламаком вместо меня! – повторил он, на лице опять отразилось отчаяние. – Или я вернусь туда, в кухню.
Лицо у него дернулось, и я испугалась, что он туда в любом случае пойдет.
– Он шепчет мне, Морган. Я слышу его через нее…
У меня вдруг пересохло во рту. Мысли метнулись к Кистену. Если я дам ему привязать меня, то кончу вот так же.
– Но почему я? Вокруг полно более искусных колдунов!
– Они все полагаются только на магию, – выговорил он, согнувшись едва ли не вдвое. – А ты к ней прибегаешь в крайнем случае. Это дает тебе… преимущество. – Он ахнул. – Она слабеет. Я чувствую.
– О'кей! – воскликнула я. – Пойду, черт с тобой. Только пошли отсюда!
Болезненный стон, тихий как дуновение ветерка, вырвался из его губ.
– Помоги, – шепнул он. – Сам я уже не уйду.
Сердце колотилось как бешеное. Я ухватила его за руку и поволокла к двери. Сзади страдальчески кричала Айви. Уменя в груди похолодело. Что же я делаю, собираясь на свидание с Кистеном?
Яркий сноп отразившегося от сугробов света пронзил церковный полумрак, когда Дженкс с его семейством привел в действие сложную систему блоков и противовесов, которую мы привесили нарочно, чтобы пикси могли открывать дверь. Квен остановился, почуяв холодный воздух; пикси улетели в глубь церкви.
– Да иди же! – крикнула я от страха и отчаяния, выталкивая эльфа на крыльцо.
У бордюра ждал длинный серый лимузин, и я вздохнула с облегчением при виде Джонатана. Трентов прислужник номер один открыл водительскую дверь и вышел. Вот не думала, что когда‑нибудь обрадуюсь при виде этого до ужаса длинного, противного типа. Значит, они вдвоем сюда приехали за спиной у Трента. Зря я согласилась. Влипну покруче, чем обычно, я это уже чувствовала.
Квен тяжело дышал, когда я помогла спуститься по ступенькам.
– Увези его отсюда, – велела я. Джонатан распахнул пассажирскую дверь.
– Ты согласилась? – спросил он, поджав тонкие губы при виде моих перемазанных в печенье волос и мокрых джинсов.
– Да! – Я втолкнула Квена в машину. Он рухнул на кожаное сиденье, будто пьяный. – Езжай!
Высокий эльф закрыл дверцу и посмотрел на меня.
– Что ты с ним сделала? – холодно спросил он.
– Ничего! Это Пискари. Да увози же его! Удовлетворившись объяснением, он прошел на свое место.
Машина завелась невероятно тихо. Я осталась стоять, дрожа на обледенелом тротуаре, пока она не набрала скорость и не скрылась за углом.
Пульс понемногу успокаивался. Я обняла себя обеими руками – зимнее солнце не грело. Медленно я повернулась идти назад, не зная, что я найду скорчившимся на полу в моей собственной кухне.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я глядела в зеркало над моим новым ясеневым комодом, надевая серьги‑кольца – те большие, на которых мог сидеть Дженкс. Маленькое черное платье на мне смотрелось отлично, а в полагавшихся к нему сапогах выше колена мне будет достаточно тепло. Вряд ли Кистен затеет игру в снежки в парке – даже такой придурок, как он, до этого не додумается. И он сказал одеться посимпатичней. Я повернулась боком и осмотрела себя с ног до головы. Хорошо. Просто отлично.
Довольная, я села на кровать и застегнула сапоги, оставив сверху пару дюймов незастегнутыми, чтобы легче было ходить. Я не собиралась приходить в восторг по поводу вечера с Кисте – ном, но мне в последнее время так редко выпадал шанс одеться и хорошо провести время, что трудно было не радоваться. Но, подумала я, прогулке с подругами я бы тоже обрадовалась. Дело было не в Кистене; просто в выходном вечере.
Стуча каблуками, я пошла к Айви – хотелось услышать еще чей‑то отзыв. Воспоминание о том, как она пыталась изгнать из своей головы Пискари, было еще очень живо. Вампир‑нежить сдался почти сразу после ухода Квена, но весь день потом Айви была подавлена и отказывалась говорить на эту тему, когда помогала мне отмывать кухню. Она очень не хотела теперь отпускать меня с Кистеном, и я склонна была согласиться, что мысль с ним пойти – не самая удачная. Но я же смогу с ним справиться. Он обещал меня не кусать, а я не поддамся минутной страсти. Только не сейчас. И вообще никогда.
Я пригладила руками блестящее платье, перед тем как зайти в гостиную – заволновалась, что скажет Айви. Свернувшись калачиком на диване, она проглядывала журнал. Я невольно заметила, что открыт он на той же странице, что и полчаса назад, когда я ушла переодеваться.
– Ну, что думаешь? – спросила я, медленно поворачиваясь. В сапогах на шпильке я сама себе казалась высокой.
Она вздохнула и закрыла журнал, заложив страницу пальцем.
– Думаю, это ошибка. Помрачнев, я оглядела себя.
– Да, ты права, – сказала я, мысленно возвращаясь к содержимому своего шкафа. – Пойду надену что‑нибудь другое.
Я повернулась идти, но она швырнула свой журнал в стену через всю комнату.
– Я не о том! – крикнула она, и я от неожиданности чуть не подпрыгнула.
Овальное лицо Айви скривилось, тонкие брови сошлись к переносице. Она села прямей, явно встревоженная.
– Рэйчел… – умоляющим тоном заговорила она, и я уже знала, о чем пойдет речь.
– Я не дам ему себя кусать, – сказала я, начиная злиться. – Я большая девочка, я могу о себе позаботиться. А уж после того, что я сегодня увидела, я точно его зубам не дам к себе притронуться.
С тревогой в карих глазах она подтянула под себя ноги. Выглядела она очень неуверенно – я ее такой не часто видела. Она зажмурилась и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.
– Выглядишь ты прекрасно, – тихо сказала она, и я почти ощутила, как падает у меня кровяное давление. – Не дай ему тебя укусить, – негромко добавила она. – Не хочу убивать Кистена.
– Не дам ни за что, – пообещала я, стараясь поднять ей настроение. Я знала, что она может его убить: если он меня привяжет, это будет единственный способ наверняка разрушить связь. Время и расстояние тоже могли бы справиться, но Айви не из тех, кто полагается на судьбу. А она не перенесет, если он привяжет меня к себе после того, как ей я отказала. Каблуки моих сапог застучали медленней, когда я подходила к своей комнате, чтобы выбрать что‑то поспокойнее. В этом платье я прямо напрашиваюсь на неприятности.
Стоя перед открытым шкафом, я перебрала плечики, надеясь, что что‑нибудь вдруг выскочит с криком: «Надень меня, меня!». Я уже по второму кругу все перебирала и начинала думать, что у меня ничего нет не слишком откровенного и в то же время подходящего для выхода в город. Я за последний месяц уйму денег просадила на шмотки, должно же что‑нибудь найтись! Мне стало слегка нехорошо при мысли о тающем счете в банке, но ведь Квен так и оставил те десять тысяч на кухонном полу. А я согласилась присматривать за Трентом… Тихий стук в дверь меня напугал, и я дернулась, прижав руку к шраму.
– М‑м, – сказала Айви, по едва заметной улыбке понятно было, что ей понравилось захватить меня врасплох. – Прости. Я знаю, что ты не дашь ему себя кусать. – Она подняла руку, недовольная собой. – Это просто вампирское.
Я кивнула, я правда понимала. Мыс Айви достаточно долго живем вместе, чтобы она по неосознанному вампирскому инстинкту начала считать меня своей собственностью, пусть умом она и знала, что это не так. Вот почему мы больше не устраивали спарринги, вещи стирали по отдельности, не старались укреплять семейные узы или узы крови, а если она вдруг на полуслове бросала разговор и выходила из комнаты, я за ней не шла. Все это нажимало кнопочки ее инстинктов и привело бы нас как раз туда, где мы были семь месяцев назад, когда с трудом нащупывали, как нам с ней жить в одном доме.
– Держи. – Айви протянула мне коробочку, завернутую в зеленую фольгу и перевязанную фиолетовым бантом. – Подарок на солнцеворот, хоть еще и рано. Но я подумала, что на твоем свидании с Кистеном это придется кстати.
– Ой, Айви! – воскликнула я, беря красивую, явно упакованную в магазине коробочку. – Спасибо! Я… э‑э… твой подарок еще не упаковала…
Упаковала? Я его еще не купила! 
– Это ничего, – сказала она, явно волнуясь. – Я подожду. Я просто думала, что тебе может быть полезно… на вашем свидании… – промямлила она. Она нетерпеливо глянула на коробочку в моих руках: – Ну, открывай же.
– О'кей.
Я села на кровать, осторожно развязала ленточку и развернула упаковку – пригодится на будущий Год. На бумаге напечатаны были логотипы «Блэк кисс», и я перестала торопиться: хотелось продлить предвкушение. «Блэк кисс», черный поцелуй, – это эксклюзивный магазин, торгующий для вампиров. Я туда даже поглазеть не заходила. По одному внешнему виду продавцы поняли бы, что я у них и носового платка купить не смогу.
Под бумагой оказалась деревянная коробочка, а в ней на подложке из красного бархата лежала хрустальная бутылочка.
– О‑оо, – выдохнула я, – спасибо!
Айви покупала мне духи с тех пор, как я сюда переехала – мы старались найти запах, который перебил бы липнущий ко мне ее аромат и помог бы ей держать в узде вампирские инстинкты. Духи для нас не романтический подарок, а что‑то вроде вампирского антиафродизиака. У меня весь комод заставлен стройными рядами флакончиков той или иной степени эффективности. В общем‑то духи скорее для нее предназначались, чем для меня.
– Их очень сложно добыть, – сказала она с некоторой неловкостью. – Надо специально заказывать. Мне о них папа рассказал. Надеюсь, тебе понравится.
– М‑м‑м! – протянула я, открывая крышечку и нанося капельку духов за уши и на запястья. Я глубоко вдохнула: мне показалось, они пахнут свежей зеленью и чуточку чем‑то цитрусовым, чистый и холодный аромат с чуть более темными обертонами. Восхитительно. – Ох, они чудесные, – сказала я, вставая и порывисто ее обнимая.
Она замерла, и я отвернулась к комоду, делая вид, что не замечаю ее реакции.
– Хм, – сказала она, я повернулась и увидела ее ошеломленное лицо. – Работает!
– Что?… – насторожилась я. Что это она мне дала?
Айви не сразу встретилась со мной глазами.
– Они блокируют вампирское обоняние, – пояснила она. – Во всяком случае, чувствительность к самым тонким запахам, действующим на подсознание. – Она криво усмехнулась, сразу показавшись безобидной. – Я совсем не чую твой запах.
– Класс! – сказала я, оценив. – Надо ими все время пользоваться.
Айви поглядела на меня слегка виновато.
– Если хочешь. Но я забрала последний флакон, и не знаю, смогу ли достать еще.
Я кивнула. Она хотела сказать, что они стоят дороже, чем вода с Луны.
– Спасибо, Айви, – искренне сказала я. – Рада, что подарок понравился. – Она улыбнулась по‑настоящему. – Счастливого зимнего солнцестояния. – Айви прислушалась: – Он приехал.
Рокот автомобильного мотора пробился в мое витражное окно. Я глубоко вздохнула и глянула на прикроватные часы.
– Точно как обещал.
Я повернулась к Айви, молчаливо умоляя открыть дверь.
– Не‑а, – ухмыльнулась она, неосознанно сверкнув зубами. – Сама иди.
Она повернулась и ушла. Я еще раз себя оглядела, думая, что вырядилась вульгарно, а теперь должна в этом идти дверь открывать.
– Айви… – простонала я, идя за ней следом. Она не повернулась, только рукой отрицательно помахала, сворачивая в кухню.
– Ну ладно, – пробормотала я, стуча каблуками к входной двери. По дороге я включила свет в церковном зале, но сияющий в отдалении слабый свет плохо справлялся с мраком. Было час ночи, и все пикси спокойно похрапывали в моем столе и проснуться должны были только в четыре. В передней было темно, и, открывая тяжелую деревянную дверь, я подумала, что надо бы провести туда свет.
Тихо ступая туфлями по рассыпанной соли, Кистен попятился назад.
– Привет, Рэйчел, – сказал он, оглядывая мой прикид.
По появившейся во взгляде легкой напряженности я поняла, что догадалась верно: оделась я не так, как он планировал. Хотелось бы мне знать, что на нем надето под этим роскошным серым пальто. Оно доходило до самых ботинок и выглядело круто. Он еще и побрился – снял вечную щетину – и приобрел лощеный вид, к которому я не привыкла.
– Я не в этом пойду, – объявила я вместо приветствия. – Входи. Я переоденусь за пару минут.
– Без проблем.
На черном «корвете» у него за спиной таял снег. Кистен просочился внутрь, и я с грохотом закрыла дверь.
– Айви на кухне, – сказала я, направляясь к себе обратно. Он мягко ступал за мной по пятам. – День у нее был трудный. Мне она ничего не говорит, но, может, тебе скажет.
– Она мне звонила, – осторожно проговорил он. Я поняла, что он знает о том, что Пискари подтвердил свои претензии на псе. – Ты ведь не в этих сапогах пойдешь?
Я замерла на пороге своей комнаты.
– А чем тебя эти не устраивают? – спросила я. Единственное, в чем я как раз собиралась идти. Э‑э… То есть из этого наряда единственное, а не вообще.
Кистен задрал высветленные брови. – Каблуки у них дюймов пять?
– Угу.
– Там лед. Шлепнешься и отобьешь… – Он спохватился. – Пятую точку отобьешь, в смысле.
Я улыбнулась. Мне нравилось, что он старается ради меня сдерживать язык.
– Зато я на них с тебя ростом, – самодовольно заявила я.
– Это я заметил. – Подумав секунду, он проскользнул в комнату раньше меня.
– Эй! – запротестовала я, когда он направился прямо к моему шкафу. – Убирайся из моей комнаты!
Не обращая на меня внимания, он зарылся в самый дальний угол, куда я засунула нелюбимые вещи.
– Что‑то я здесь видел… – бормотал он. – О! – Он вытащил пару повседневных черных ботинок. – Начнем с этого.
– С этого? – возопила я, когда он отставил их в сторону и снова полез в шкаф. – У них вообще каблуков нет! А еще им четыре года и они из моды вышли. И что ты делаешь в моем шкафу?!
– Это классика, – обиженно сказал Кистен. – Они из моды не выходят. Наденешь. – Он опять пошарил в шкафу – видимо, на ощупь, потому что там в глубине ничего не разглядишь. У меня щеки загорелись, когда я увидела старый костюм, про который давно забыла. – Ну и уродство, – изумился он, и я выхватила вешалку у него из рук.
– Я в нем на собеседования ходила, – сказала я. – Он должен быть уродливым.
– Выброси. Хотя штаны сохрани. Сегодня их наденешь.
– Ни за что! – отрезала я. – Кистен, я сама могу себе вещи выбрать! Он молча поднял брови и вытащил из угла «никогда‑туда‑не‑заглядывать» черную блузу с длинным рукавом, которую мне подарила мама три года назад. Выбросить ее я не смогла, потому что она была шелковая, хоть она и висела на мне до середины бедер, а вырез был такой низкий, что грудь у меня казалась еще меньше, чем была.
– И это, – сказал он. Я помотала головой:
– Нет. Она слишком длинная, и вообще это вкус моей мамы.
– Значит, у твоей мамы вкус лучше, чем у тебя, – добродушно хмыкнул он. – Надень под нее топ, и ради всего святого, не заправляй ее в штаны.
– Кистен, оставь в покое мой гардероб!
Но он полез туда снова и вынырнул с чем‑то маленьким в руках. Я подумала, что это, наверное, театральная сумочка, вся в блестках, которую я купила как‑то в помрачении ума, но я просто обмерла, когда он повернулся ко мне с невинного вида книжкой. Заглавия на коричневом переплете мягкой кожи не было. По блеску в Кистеновых глазах ясно было, что он знает, что это такое.
– Отдай! – Я потянулась за книжкой.
Злобно ухмыляясь, Кистен поднял ее над головой. Может, я и так бы ее достала, но пришлось бы на него карабкаться.
– Так‑так‑так, миз Морган… – протянул он. – Я поражен и восхищен. Где это вы раздобыли экземпляр «Руководства для свиданий с вампирами» Ринна Кормеля?
Я упрямо поджала губы, кипя от злости. Выставив бедро, я молча ждала. Он отступил на пару шагов и пролистал книжку.
– Ты ее читала? – спросил он, потом удивленно хмыкнул над одной из страниц. – О, вот это я забыл. Интересно, я так еще смогу?
– Да, читала. – Я вытянула руку. – Дай сюда.
Кистен оторвался от картинок, книжка была как в раме в его больших ладонях. Глаза у него слегка потемнели, и я выругала себя за дрожь возбуждения, пробежавшую по телу. Чертовы вампирские феромоны.
– О‑о, книжка очень для тебя полезная, – сказал Кистен, глядя в дверь в сторону кухни, где чем‑то громыхала Айви. – Рэйчел… – продолжил он тихо, делая шаг ко мне, – ты все мои секреты знаешь. – Не глядя, он загнул уголок страницы. – Что меня сводит с ума… Что неосознанно толкает меня… через… край…
Последнее слово он выговорил очень тщательно, и я подавила сладкую дрожь.
– Ты знаешь, как мною… манипулировать, – промурлыкал он. Забытая книжка свисала из пальцев. – – А к ведьмам руководство есть?
Он оказался всего в шаге от меня, а я не помнила, когда он подошел так близко. Сильно пахло шерстью от пальто, и еще головокружительно пахло кожей. Не помня себя, я выхватила у пего книгу; Кистен отступил на шаг.
– Даже не мечтай, – пробормотала я. – Мне ее дала Айви, чтобы я прекратила нажимать на ее инстинкты. Вот и все.
Я сунула книгу под подушку, и он разулыбался еще шире. Черт, если он ко мне притронется, я ему по роже съезжу.
– Вот где ей самое место, – хихикнул он. – А не в шкафу. Чтобы быстро подглядеть, если надо будет.
– Убирайся! – Я показала ему на дверь.
С хищной сексуальной грацией в каждом движении он пошел к двери, длинное пальто плыло над самыми ботинками.
– Волосы кверху подними, – сказал он от самого порога, ухмыляясь во все зубы. – Мне нравится твоя шея. Страница двенадцать, третий абзац снизу.
Он облизал губы, мгновенно спрятав блеснувшие клыки.
– Вон! – проорала я, подбегая и захлопывая дверь.
Вне себя от ярости, я посмотрела на шмотки, которые он сложил на кровати – хорошо хоть, я ее сегодня застелила. Шею слегка закололо, я накрыла ее рукой, прижала посильней, желая, чтобы покалывание скорее кончилось. Глянув на подушку, нерешительно вытащила из‑под нее книгу. Так ее Ринн Кормель написал? Господи, этот тип в одиночку правил страной весь Поворот, и у него еще время оставалось, чтобы писать вампире‑кие учебники по сексу?
Я открыла загнутую страницу, и запахло сиренью. Я была ко всему готова, я ведь эту книжку дважды прочитала и скорее пришла в ужас, чем прониклась, но на выбранной Кистеном странице говорилось всего лишь об использовании ожерелий. Очевидно, чем больше прикрывать шею, тем притягательней она становится. Носить готские вороха цепочек, столь популярные в последнее время – это все равно что в прозрачной комбинации разгуливать. Совсем голая шея – почти так же плохо, это вызывающая, просто крышесносная заявка на вампирскую нетронутость.
– Хм, – пробормотала я, закрывая книгу и бросая ее на мой новый прикроватный столик. Может, стоит ее перечитать. Я оглядела выбранные Кистеном вещи: кажутся старомодными, но я их напялю. А когда Айви ему скажет, что я в них тяну лет на сорок, пусть подождет, пока я опять переоденусь.
Я быстро стянула сапоги, отшвырнула их в сторону. Серые брюки оказались на шелковой подкладке, я об этом совсем забыла. Они приятно скользили по ногам. Я выбрала черный топ – без Кистеновой подсказки – и надела длинную блузу поверх него. Она никак не подчеркивала мои выпуклости, и я угрюмо повернулась к зеркалу.
И застыла в изумлении.
– Черт, – прошептала я. Я хорошо смотрелась в своем черном платье и сапогах. Но в этом?… В этом я выглядела… концептуально. Припомнив страницу двенадцать, я отыскала самую длинную свою золотую цепь и надела ее через голову. – Сотня чертей, – выдохнула я, вертясь, чтобы посмотреть на себя в разных ракурсах.
Выпуклостей никаких видно не было, одни чистые прямые линии, но мягкое сочетание скромных брюк, шелковой блузы и золотой цепи вопило об уверенности в себе и привычном богатстве. Моя светлая кожа приобрела мягкий алебастровый оттенок вместо болезненной бледности, а спортивная угловатость сменилась обтекаемой плавностью. Я казалась другим человеком. Даже не знала, что могу выглядеть элитарной богачкой.
Я несмело собрала волосы и придержала их над головой.
– Bay, – прошептала я, когда моя концептуальность превратилась в элегантность. Результат перевешивал смущение, которое я испытаю, дав Кистену доказательство, что он может одеть меня лучше, чем я одеваюсь сама.
Порывшись в ящике, я отыскала и активировала последний готовый амулет для укрощения моих буйных волос, потом собрала их на темени, оставив несколько изящных локонов на висках. Добавила еще пару капель новых духов, проверила макияж, спрятала амулет под блузу и прихватила маленькую сумочку, потому что сумка, которую я носила на плече, испортила бы все. На минуту я задумалась – отсутствие обычных моих амулетов меня тревожило, – но я ведь на свидание шла, а не на работу. А если дойдет до драки с Кистеном, то без лей‑линий не обойтись.
Тихо ступая мягкими подошвами ботинок, я вышла из комнаты и прошла на звук приглушенной беседы Кистена и Айви в освещенный янтарным светом церковный зал. У двери я задержалась, заглядывая внутрь.
Эти двое разбудили пикси, и теперь мелюзга летала везде, концентрируясь у рояля Айви – они там в пятнашки играли между струн и молоточков. Казалось, воздух едва слышно гудит, и я сообразила, что от вибрации крылышек пикси резонируют струны.
Айви с Кистеном стояли у выхода в переднюю. Она – с тем же беспокойным, упрямым видом, с каким она немного раньше отказалась говорить со мной. Кистен озабоченно склонился над ней, руку положил на плечо.
Я нарочито кашлянула, Кистен тут же убрал руку. Айви сменила позу на обычную невозмутимо‑хладнокровную, но под ней я угадывала пошатнувшуюся уверенность в себе.
– А, да, так лучше, – сказал Кистен, глянув на меня.
Глаза сверкнули на миг при виде цепи у меня на шее.
Он расстегнул пальто, и я на ходу оценивающе пробежала по нему глазами. Неудивительно, что он решил меня переодеть. Он выглядел потрясающе: итальянский темно‑синий в тончайшую полоску костюм, блестящие туфли, волосы убраны назад и едва ощутимо пахнут шампунем… И он улыбался мне с победительной уверенностью. Цепь, которую он всегда носил, чуть заметно поблескивала под воротником накрахмаленной белой рубашки. На шее красовался элегантный галстук, а по жилету бежала часовая цепочка. Стройная талия, широкие плечи, узкие бедра – придраться было не к чему. Абсолютно.
Айви удивленно моргнула, разглядев меня.
– Когда ты это купила? – спросила она, и я широко улыбнулась.
– Кист все нашел в моем шкафу, – весело сказала я: другого признания в отсутствии у меня вкуса он не услышит.
Мы собирались на свидание, так что я подошла к Кистену. Ник получил бы поцелуй, но под взглядами Айви и Дженкса – в случае Дженкса буквально «под» – некоторая осмотрительность оправдана. И вообще сегодня со мной не Ник.
Дженкс приземлился на плечо Айви:
– Надо ли мне тебя предупреждать? – спросил он Кистена тоном заботливого папочки, поставив руки на бедра.
– Нет, сэр, – совершенно серьезно ответил Кистен, и я с трудом удержала улыбку.
Зрелище четырехдюймового пикси, грозящего пальцем шестифутовому живому вампиру, было бы комичным, если бы Кистен не воспринял его так серьезно. Но угрозы Дженкса – самые настоящие и вполне осуществимые. Убийц‑пикси еще трудней остановить, чем фейри. Они бы правили миром, если бы захотели.
– Хорошо, – сказал Дженкс, явно удовлетворенный.
Я стояла рядом с Кистеном, перекатываясь с носка на пятку в своих ботинках, и смотрела на всех. Все молчали. Чувство было на редкость странное.
– Ну идем? – наконец предложила я.
Дженкс хихикнул и упорхнул загонять своих детишек обратно в стол. Айви еще раз пристально глянула на Кистена и вышла из зала. Включился телевизор – раньше, чем я ожидала. Я оглядела Кистена и подумала, что сейчас он от своего байкерского имиджа дальше, чем корова от балерины.
– Кистен, – спросила я, касаясь пальцами своей цепочки. – Что означает вот это?
Он наклонился немного ближе.
– Уверенность. Ничего не ищет, но за закрытыми дверями – оторва.
Он выпрямился, а я подавила дрожь возбуждения. О'кей. Такое… пойдет. 
– Разреши подать тебе пальто, – сказал он, и я несчастно вздохнула, идя в переднюю следом за ним.
Мое пальто. Жутчайшее пальто с фальшивым мехом на воротнике.
– Упс, – произнес Кистен. В просачивающемся из зала свете видны были нахмуренные брови. – Что я тебе скажу… – Он снял свое пальто. – Надевай мое. Его и женщина может носить.
– Нет, погоди, – возразила я, делая шаг назад, пока он не надел его на меня. – Не такая я дурочка, клыкастик. Не хочу пахнуть тобой. У нас целомудренное свидание, и я не собираюсь нарушать правило номер один и смешивать наши запахи, еще не выйдя даже за порог.
Он улыбнулся, блеснув в полумраке белыми зубами.
– Поймала за руку, – признал он. – Но что ты наденешь? Это?!
Я невольно скривилась, глянув на пальто.
– Ладно, – сдалась я. Ужасно не хотелось портить мой новый элегантный облик нейлоном и искусственным мехом. И новые духи мне помогут… – Но я его надену совсем не для того, чтобы наши запахи смешались. Это понятно?
Он кивнул, но его улыбка заставила меня заподозрить обратное. Все же я разрешила ему надеть на меня пальто. Взгляд у меня слегка затуманился, когда тяжесть пальто уютным теплом легла мне на плечи. Может, Кистен теперь и не чувствовал мой запах, но я‑то его запах чувствовала, и сохраненное тканью тепло его тела согревало меня. Кожа, шелк и едва уловимый запах свежести от лосьона после бритья образовали такую смесь, что мне стоило труда не дышать слишком глубоко.
– А ты как же? – спросила я.
Он теперь остался в одном пиджаке.
– В машине тепло. – Он убрал мою руку с дверной ручки, галантно сказав: – Позволь мне. У нас свидание. Позволь мне вести себя соответственно.
Я это считала чепухой, но все же позволила ему открыть дверь и взять меня под руку, когда он помогал мне спуститься по припорошенным снегом ступенькам. Снег начался вскоре после заката, и безобразные серые пятна, оставленные снегоочистителями, уже прикрыла девственная белизна. Морозный воздух был неподвижен – ни ветерка. Меня уже не удивило, что он придержал для меня дверцу машины, и, устраиваясь на сиденье, я невольно чувствовала себя по‑особому. Кистен захлопнул дверцу и обошел машину. Кожаные сиденья были теплыми, с зеркала заднего вида не свисало картонное дерево. Я перебрала диски на стойке, пока Кистен садился в машину. Диапазон был от Корн до Джеффа Бека, и даже был диск с григорианскими песнопениями. Он слушает пение монахов? 
Кистен включил печку на полную, как только машина взяла с места. Я поглубже села на сиденье, наслаждаясь ровным рокотом двигателя. Он без сомнения был мощнее, чем у моей маленькой машинки, и громом перекатывался у меня в позвоночнике. Кожа на сиденьях тоже была лучшего качества, и красное дерево приборной доски было самое настоящее, не имитация. Я ведьма, я точно знаю. '
Мне не хотелось сравнивать машину Кистена с побитым грузовичком Ника, но трудно было удержаться. И мне понравилось, что со мной обращаются по‑особому. Не то чтобы с Ником я не чувствовала себя особенной, но сейчас было иначе. Приятно было хорошо одеться, даже если мы в конце концов окажемся в забегаловке вроде «Микки‑д». А это было вполне реально, учитывая, что Кистену разрешено потратить всего шестьдесят баксов.
Но глянув на него, сидящего рядом, я вдруг поняла, что мне все равно.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Ну, – выжидающе сказала я, с трудом преодолев привычку придерживать дверцу на переезде. – Куда мы едем?
Кистен покосился на меня и улыбнулся в свете фар идущей за нами машины.
– Увидишь.
Я подняла брови и набрала воздуху, намереваясь выжать из него подробности, но тут у него в кармане зачирикал телефон.
Мое игривое настроение сменилось досадой, и он бросил на меня ииноватый взгляд.
– Надеюсь, он не всю ночь будет трезвонить, – пробормотала я, опираясь рукой на подлокотник и глядя в темноту. – Лучше меня домой отвези, если будет. Ник на свидании никогда на звонки не отвечал.
– Он и не пытался управлять половиной города. – Кистен откинул серебристую крышку трубки. – Да, – сказал он. Прозвучавшее в голосе раздражение заставило меня скинуть руку с подлокотника и повернуться к вампиру. Из трубки пробился приглушенный умоляющий писк. Фоном ухала ритмичная музыка. – Ты серьезно? – Кистен переводил взгляд с меня на дорогу и обратно. В глазах отражались досада и недоверие. – Ладно. Иди туда и начинай вечер.
– Я пытался! – визжал голосок из трубки. – Они озверели, Кист! Чертовы стервы! – Голосок перешел в совсем уж неразборчивый испуганный писк.
Кистен вздохнул, глядя на меня.
– О'кей, о'кей. Мы заедем, и я разберусь.
На другом конце с облегчением залопотали, но Кистен уже не слушал, захлопнул трубку и убрал подальше.
– Прости, любовь моя, – сказал он с тем своим жутким акцентом. – Мы быстренько. Пять минут, обещаю.
Ага. Ничего себе начало романтического вечера. 
– Пять минут? – переспросила я. – Нет, так не пойдет, – заявила я полусерьезно. – Без чего‑то тебе придется обойтись. Выбирай – или телефон, или этот акцент.
– Ах! – сказал он, театрально прижимая руку к груди. – Ранила в самое сердце. – Он испытующе на меня глянул и явно обрадовался, что я восприняла все как надо. – Без телефона я не обойдусь. Значит, жертвуем акцентом… – Он ухмыльнулся. – Любовь моя.
– Ой, не надо, – простонала я, наслаждаясь шутливым пикированием.
Я так долго ходила вокруг Ника на цыпочках, опасаясь неосторожным словом сделать все еще хуже. Ну, теперь мне об этом думать не обязательно, видимо. Я не удивилась, когда Кистен повернул к набережной – уже догадалась, что проблемы возникли в «Пицце Пискари». Прошлой осенью они потеряли лицензию на смешанное посещение и с тех пор стали чисто вампирским заведением. По слухам, Кистен при этом даже увеличил доходы. В конце концов, это был единственный в Цинциннати респектабельный ресторан без ЛСП.
– Озверевшие вампы? – спросила я, когда мы заруливали на стоянку перед двухэтажным строением.
– Майк вечно впадает в истерику, – сказал Кистен, паркуясь на зарезервированном месте. – Всего‑то кучка женщин.
Он вышел из машины. Я спокойно сидела, сложив руки на коленях – думала, он меня в машине оставит с включенным двигателем. Но он открыл дверь, и я вопросительно на него уставилась.
– Ты что, не идешь? – спросил он, поеживаясь под холодным ветром с реки. – Нежарко здесь.
– А что, мне идти? – удивилась я. – Вы же ЛСП потеряли? Кистен взял меня за руку:
– Не думаю, что тебе стоит беспокоиться.
Тротуар обледенел, и я порадовалась, что ботинки у меня на низких каблуках.
– Ноу вас же нет ЛСП, – повторила я.
Стоянка была полна машин, и я не думала, что мне понравится смотреть, как вампиры пускают друг другу кровь. А если я добровольно туда пойду, зная, что у них нет лицензии, закон меня в случае чего не защитит.
Длинное Кистеново пальто слегка подметало тротуар, когда он взял меня под руку и провел под навес ко входу.
– Здесь все знают, как ты вырубила Пискари, – тихо сказал он мне на ухо; я кожей чувствовала его дыхание. – Никто из них даже в мыслях на такое не отваживался. А еще ты не убила его, хоть и могла. Надо иметь больше смелости, чтобы оставить вампира в живых, чем чтобы убить. Так что никто с тобой связываться не станет. – Он открыл дверь навстречу музыке и свету. – Или ты насчет крови тревожишься? – спросил он, когда я заартачилась на пороге.
Я поймала его взгляд и кивнула, не боясь показать ему свои опасения.
Лицо у него стало отстраненным. Кистен мягко подтолкнул меня вперед.
– Не будет никакой крови, – сказал он. – Сюда отдохнуть приходят, а не зверя кормить. Это единственное публичное место в Цинциннати, где вампиры могут быть сами собой, а не пытаться соответствовать представлениям людей, оборотней или колдунов о том, какими они должны быть. Не будет здесь крови, разве что кто палец порежет, открывая банку пива.
Не до конца уверенная, я пошла за ним и остановилась сразу за дверью, пока он сбивал снег с ботинок. В лицо ударила жара. Вряд ли тепло здесь поддерживал единственный камин в конце зала – градусов восемьдесят было, наверное. Воздух доносил приятный аромат благовоний и чего‑то мистически‑темного. Я глубоко его вдохнула, расстегивая Кистеново пальто, и он как будто до самого мозга дошел, успокаивая и расслабляя, как горячая ванна или хороший обед.
Спокойствие улетучилось, когда к нам заторопился какой‑то живой вампир. У него плечи были шириной с мой рост и веса – сотни три фунтов. Но острый взгляд выдавал интеллект, а двигался он стой сексуальной грацией, которая нередко встречается у живых вампиров.
– Извините, – сказал он голосом тупого качка, подойдя ближе. Рука протянулась ко мне – не дотронуться, а указать на дверь. – Пискари лишился ЛСП. Только вампирам можно.
Кистен скользнул ко мне, помогая снять пальто.
– Привет, Стив. Какие проблемы?
– Мистер Фелпс! – негромко воскликнул великан, и‑голос приобрел интеллигентное звучание, под стать уму, который заметен был во взгляде. – Мы вас так рано не ждали. Нет, проблем нет, только у Майка что‑то там наверху. А внизу все тихо. – Он виновато глянул на меня карими глазами. – Прошу прощения, мэм. Я не понял, что вы с мистером Фелпсом.
Обнаружив неплохой шанс для разведки, я улыбнулась.
– А мистер Фелпс часто приводит сюда молодых дам, не являющихся вампирами?
– Нет, мэм, – ответил он так искренне, что пришлось ему поверить. Он вел себя и разговаривал так не по‑вампирски безобидно, что я еще раз принюхалась – правда ли он вампир. Я и не подозревала, как много в вампирском поведении вызывается отношением к ним.
Нижний зал показался мне точно таким, как в любом дорогом ресторане, даже спокойней и обычней, чем когда у них была ЛСП.
Официанты были скромно одеты, большая часть шрамов прикрыта, а двигались они с деловой быстротой, без намека на игривость. Я пробежала взглядом по фотографиям над баром и оторопела, заметив смазанный снимок Айви в кожаном байкер‑ском прикиде, верхом на мотоцикле – с крысой и норкой, столбиками стоящими на бензобаке. О Господи. Кто‑то нас углядел. 
Кистен искоса на меня глянул, увидев, куда я смотрю.
– Это миз Морган, Стив, – сказал он, протягивая мое – то есть его – пальто гардеробщице., – Мы ненадолго.
– Как скажете, сэр, – отозвался великан, и вдруг остановился и развернулся. – Рэйчел Морган?
Я улыбнулась шире.
– Приятно познакомиться, Стив.
Меня кольнуло беспокойством, когда Стив взял мою ладонь и поцеловал.
– Это мне приятно, миз Морган. – Здоровенный вампир поколебался секунду, в выразительных глазах сверкнула благодарность. – Спасибо, что не убили Пискари. В городе черт знает что началось бы.
Я хихикнула.
– О, тут не только моя заслуга. Мне помогли его посадить. И благодарить пока рано, – добавила я, не понимая, насколько он серьезно это сказал. – У нас с Пискари старые разногласия, и я просто не решила еще, стоит мне трудиться его убивать или нет.
Кистен засмеялся, но как‑то вымученно.
– Ладно‑ладно, – сказал он, отнимая мою руку у Стива. – Хватит болтовни. Стив, ты не принесешь сверху мой кожаный плащ? Мы уйдем, как только я вечер открою.
– Сию минуту, сэр.
Я не могла сдержать улыбки, когда Кистен ухватил меня за локоть и аккуратно направил к лестнице. Хоть он меня и трогал все время, но я решила, что это без задних мыслей – пока что, – и я могу потерпеть, что он меня переставляет с места на место, как куклу Барби. Это как‑то вязалось с моим сегодняшним изысканным видом и заставляло меня чувствовать себя по‑особому.
– Господи Боже, Рэйчел! – Я вздрогнула, когда он зашептал мне в ухо. – Тебе не кажется, что ты и так крутая, и не надо для впечатления мебель кровью заливать?
Стив уже шептался с обслугой, и вслед нам поворачивались головы.
– Ты о чем? – поинтересовалась я, уверенно улыбаясь всем, кто встречался со мной глазами.
Я классно выглядела. Я классно себя чувствовала. Кто угодно мог подтвердить.
Кистен притянул меня ближе и обнял за талию.
– Вряд ли умно было говорить Стиву, что ты просто не поняла, хочешь ты убивать Пискари или нет, и только потому старый вамп еще ходит по земле? Кем тебя считать будут после этого?
Я улыбнулась. Мне было хорошо. Такая расслабуха в душе, словно весь день сегодня винцо потягивала. Наверное, дело в вампирских феромонах, но мой демонский шрам еще не дернулся даже. Что‑то здесь другое. Видимо, ничего нет на свете спокойней и уютней, чем сытый вампир, и, наверное, они распространяли это ощущение вокруг. Почему это Айви никогда так не воспринималась?
– Ну я же сказала, что мне помогали, – заметила я, думая, неужели я выразилась непонятно. – Но если Пискари выйдет из тюрьмы, моим главным желанием станет его убить.
Кистен промолчал, угрюмо на меня глядя, и я задумалась, не сказала ли чего лишнего. Но это же он дал мне египетскую бальзамирующую жидкость, думая, что Пискари от нее вырубится. Он хотел, чтобы я его убила. Может, передумал?
Музыка по мере подъема становилась громче. Правильный танцевальный ритм, от которого мне тоже хотелось танцевать. Я прямо чувствовала, как гудит кровь у меня в жилах, и покачнулась, когда мы с Кистеном остановились на верху лестницы.
Здесь было еще жарче, и я принялась обмахиваться рукой. Громадные окна, выходившие на реку Огайо, здесь заложили, вотличие от первого этажа. Обеденные столы убрали, оставив широкое пространство, окруженное высокими коктейльными столиками у стен. Стульев не было. У дальней стены – длинная барная стойка, и опять никаких стульев. Все стояли.
Над баром под самым потолком пристроили темный закуток, где сидел диджей и стояли прожекторы для цветомузыки. Немного в стороне – что‑то похожее на бильярдный стол. Задерганный высокий вамп стоял посреди зала с радиомикрофоном в руке, безуспешно взывая к смешанной толпе вампиров: живых и мертвых, мужчин и женщин, одетых примерно так, как собиралась поначалу вырядиться я. Вампирский танц‑клуб, решила я, мечтая заткнуть уши от этого кошачьего концерта.
Тип с микрофоном разглядел Кистена, и его длинная рожа просияла от облегчения.
– Кистен! – крикнул он, и в ответ на разнесенный микрофоном голос лица повернулись к нам, а окружавшие его скудно одетые женщины запрыгали от восторга. – Слава богу!
Тип направился к нам, и Кистен сжал меня за плечи.
– Рэйчел? – позвал он. – Рэйчел!
Он оторвал меня от созерцания красиво пляшущих на стенах огоньков. В синих глазах светилась тревога.
– Ты как, нормально?
Я кивнула – уронила голову и снова подняла.
– Угу, – хихикнула я. Мне было так тепло и хорошо! Кистенов танцевальный клуб мне ужасно нравился. Кистен нахмурился. Он глянул на слишком разодетого типа, над которым все смеялись, и снова повернулся ко мне.
– Рэйчел, я постараюсь побыстрее. Ты подождешь?
Я опять смотрела на огоньки, и он поднял мою голову к себе за подбородок.
– Да, – сказала я, медленно двигая губами, чтобы слова выходили правильными. – Я подожду вот здесь. Открывай вечер. – Кто‑то меня толкнул, и я чуть не упала на Кистена. – Мне нравится твой клуб, Кист. Он классный!
Кистен поддержал меня, пока я не восстановила равновесие. Толпа начала скандировать его имя, и он поднял руку в знак признательности. Крики еще усилились, и я закрыла уши руками. Музыка ухала прямо во мне.
Кистен махнул кому‑то внизу рукой, подзывая, и я увидела, как к нам шагами через две ступеньки мчится Стив, неся свое громадное тело, будто оно ничего не весило.
– С ней то, что мне кажется? – спросил у него Кистен, когда великан поравнялся с нами.
– Да‑а‑а… – протянул тот. Оба пристально меня разглядывали. – Приход от крови. Но она же ведьма? – удивленно спросил Стив, поворачиваясь к Кистену.
– Это да, – кивнул Кистен. Ему почти кричать приходилось из‑за шума: все требовали, чтобы он взял микрофон. – Ее укусили, но она ни к кому не привязана. Может, поэтому?
– Вамп… вамп… вампирские фу… – Я облизала губы, хмурясь. – Феромоны! М‑мм, как классно! Почему с Айви так никогда не бывает?
– Потому что Айви слишком зажата. – Кистен угрюмо вздох‑пул, и я потянулась обнять его за плечи. Плечи у него были классные, такие мускулистые, твердые, соблазнительные…
Кистен снял с себя мои руки и зажал их в ладонях.
– Стив, последи за ней.
– Конечно, шеф, – сказал великан, вставая сбоку и чуть сзади от меня.
– Спасибо. – Кистен перехватил мой взгляд, пристально всмотрелся. – Прости, Рэйчел, – сказал он. – Это не твоя вина. Я не знал, что так получится. Я скоро вернусь.
Он исчез, я потянулась за ним руками и ошарашенно заморгала при взрыве криков, встретивших его появление в центре зала.
На миг Кистен застыл, собираясь с мыслями: голову чуть склонил, выжидая – такой секси в своем итальянском костюме! Он завладел толпой, еще слова не сказав; я поневоле впечатлилась. Рот изогнулся в лукавой улыбке, Кистен поднял голову, глядя на толпу из‑под светлой челки.
– Вот блин, – шепнул он в микрофон, и толпа радостно заржала. – Какого черта вы все здесь стоите?
– Тебя ждем! – крикнул женский голос.
Кистен ухмыльнулся, призывно качнул телом, кивая в сторону, откуда слышался голос.
– Привет, Мэнди. И ты здесь сегодня? Когда это тебя выпустили? Мэнди счастливо завизжала, и он улыбнулся.
– Вы отвя‑а‑занные стервочки, вы в курсе? Замучили беднягу Майка. Чем он вас не устроил? Классный парень Майк!
Женщины заорали. Я закрыла уши руками, пошатнулась и чуть не упала. Стив вовремя поймал меня за локоть.
– А я тут на свидание выбрался, – сказал Кистен, театрально склоняя голову. – Первое за фиг знает сколько времени. Видите ее – там, на лестнице?
В меня ударил сноп прожектора, и я вздрогнула и сощурилась. От жара у меня щипало кожу, я выпрямилась, помахала всем рукой – чуть опять не повалившись. Стив придержал меня за руку, я его наградила улыбкой. Я на него прилегла даже, но он добродушно покачал головой и нежно меня отстранил, проведя пальцем по подбородку.
– Она сегодня немного не в себе, – продолжил Кистен. – Вы тут уж слишком разошлись, и она среагировала. Кто бы подумал, что ведьме‑сыщику придется по вкусу наша вечеринка?
Шум возросло небес, а огни заскакали быстрее, завертелись по стенам, полу и потолку. Ритм музыки тоже усилился, и я задышала чаще.
– Но говорят же, помните, – перекрикивал музыку Кистен, – чем тверже…
– Тем больше кайфа! – крикнул кто‑то.
– Тем нужнее расслабляться! – крикнул Кистен под общий смех. – Так что нежнее с ней, ладно? Ей просто нужно отдохнуть и получить удовольствие. Не приставайте к ней, не заигрывайте. Я бы сказал, что ведьма, которая имела храбрость засадить Пискари в тюрьму и оставить его в живых, может с любым помериться клыками. Ну что, все согласны?
Весь этаж взорвался криками, меня просто отбросило к Стиву. У меня глаза увлажнились от эмоций, прыгающих с пика на пик. Меня здесь все любят! Как это здорово!
– Так начнем наш вечер! – крикнул Кистен, крутанувшись к диджеевой берлоге у себя за спиной. – Давай, Майки!
В зале одобрительно завизжали, и я ошеломленно увидела, как танцпол внезапно заполнился перевозбужденными женщинами: глаза горят, движения слишком резкие. Короткие откровенные платья, высокие каблуки и экстравагантный макияж оказались нормой, хотя было среди них несколько дам постарше, одетых так же стильно, как я. Живых чуть больше было, чем мертвых.
Из колонок на потолке рванулась музыка, громкая и настойчивая. Тяжелый ритм, звяканье металлических барабанов, простенький синтезатор и дребезжащий голос. «Живая покойница» Роба Зомби. Не веря глазам, я смотрела, как стройные, не слишком обремененные одеждой женщины‑вампиры дружно задвигались в ритмичном рисунке поставленного хореографом танца.
Бог ты мой! Они – танцевали – как – на – сцене! Они выстроились в линию!
Словно стайка рыб, они перестраивались и двигались одновременно, ноги били в пол с такой силой, что с потолка известка сыпалась. Никто ни разу не ошибся, не сделал движения не в такт. Я заморгала, когда Кистен лунным шагом – а‑ля Майкл Джексон – вышел вперед, невероятно соблазнительный в своих уверенных безупречных движениях, и музыка сменилась на «Остаться в живых» Би Джиз. Женщины у него за спиной абсолютно точно повторяли его движения. То ли они долго тренировались, толи мгновенная реакция позволяла им так безупречно импровизировать. Подумав, я решила, что мне без разницы.
Забывшись в драйве и власти над залом, Кистен положительно сиял, плывя в волнах дружного согласия вампиров. Я пьянела от оглушающего изобилия феромонов, музыки и огней. Каждое движение исполнено текучей грации, каждый жест – точен и нетороплив.
Звук ритмично ударял в меня, и, глядя, как самозабвенно отдаются танцам вампиры, я поняла: это все потому, что они получили шанс быть какими хотят, не опасаясь, что кто‑то напомнит им, что они вампиры, а потому должны быть мрачными, зловещими, загадочными и опасными. Я почувствовала себя польщенной, что мне позволили увидеть, какими они сами хотят быть.
Пошатнувшись, я прислонилась к Стиву. Главная тема вбивала мой мозг в благословенную пустоту. Глаза отказывались открываться. Взрыв шума накатил на меня раскатом грома и стих, сменившись более быстрым ритмом следующей мелодии. Кто‑то тронул меня за руку, я открыла глаза.
– Рэйчел?
Это был Кистен, и я блаженно улыбнулась. – Ты классно танцуешь, – сказала я. – Потанцуешь со мной?
Он покачал головой, глянул на вампира, который поддерживал меня в вертикальном положении.
– Давай ее выведем. Не нравится мне это, херня какая‑то с ней.
– Не ругаться! – пробормотала я с закрывающимися глазами. – Ай‑я‑яй!…
Я хихикнула и тут же восторженно запищала, когда кто‑то подхватил меня на руки. Шум стал затихать, я вздрогнула, голова ударилась о чью‑то грудь. Грудь была теплая, и я прильнула к ней поближе. Громыхающий ритм перетек в обычные разговоры и звяканье посуды. Меня накрыло тяжелое одеяло, я промычала что‑то протестующе, когда открылась дверь и меня окатило холодным воздухом.
Музыка и смех стихли за спиной, в морозной тишине звучали только шаги, хруст снега, сигнал машины…
– Позвонить кому‑нибудь? – спросил мужской голос. Я задрожала от порыва холодного ветра.
– Нет. Ей, думаю, просто на свежем воздухе надо побыть. Если она не придет в норму, пока мы доедем, я позвоню Айви.
– Не переживайте, шеф, – сказал первый голос.
Я помню, как меня усадили, потом ощущение холодной кожи под щекой. Вздохнув, я плотнее закуталась в одеяло; пахло Кис‑теном и кожей. Пальцы как будто гудели, я слышала стук своего сердца и чувствовала движение крови. Стук закрывающейся двери меня не потревожил. Рокот двигателя казался колыбельной, и, уносясь в забытье под бег машины, я могла поклясться – я слышала пение монахов.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я проснулась от знакомого ощущения – машина переползала через железнодорожные пути – и машинально схватилась за ручку, пока дверца не распахнулась. Глаза удивленно открылись, когда рука ударилась о незнакомую поверхность. Ах да. Я ведь не в Никовом грузовичке – это Кистенов «корвет».
Замерев, я смотрела на дверцу; Кистенов кожаный плащ укрывал меня как одеяло. Кистен тихо вздохнул и убавил громкость – понял, что я проснулась. У меня щеки вспыхнули, и я пожалела, что не притворилась спящей.
Вконец расстроившись, я села и, как смогла, сложила длинный плащ в тесном пространстве машины. На Кистена я взглянуть не решалась, так что смотрела в окно и пыталась вычислить, где мы едем. Машин вокруг было полно, часы на приборной панели утверждали, что сейчас около двух. Я вырубилась как последняя пьянь перед немалым числом состоятельных вампиров Цинциннати, закайфовав от их феромонов. Они подумают, что у меня ни воли нет, ни сопротивляемости.
Кистен шевельнулся на сиденье, притормозив перед светофором.
– С добрым утром, – негромко сказал он.
Поджав губы, я потихоньку ощупала шею – убедиться, что все осталось как было.
– Сколько я была в отключке? – спросила я.
На мою репутацию этот страх как хорошо повлияет. Кистен перевел рычаг на нейтраль, потом на первую передачу.
– Ты не в отключке была, ты просто заснула. – Зажегся зеленый, и он потихоньку подал вперед, напомнить машине перед нами, что пора ехать. – Отключаются – когда меры не знают. А засыпают – когда устанут. – Он покосился на меня, проезжая перекресток. – Устать может каждый.
– Никто не засыпает на танцах, – буркнула я. – Я отключилась.
Я покопалась в памяти – ясной как стеклышко, нет чтобы милосердно затуманиться… – и щеки вспыхнули. «Приход от крови», – сказал тот вампир. Я прибалдела от крови. Домой! Срочно домой, залезть в потайной чулан, который пикси отыскали под лестницей на колокольне, и помереть.
Кистен промолчал, но по напряжению, которое чувствовалось в его теле, я поняла, что он готовится что‑то сказать, вот только каким‑нибудь внутренним камертоном проверит, не слишком ли покровительственно оно прозвучит. – Прости, – сказал он. Такого я не ждала, но признание вины скорее подстегнуло мою злость, чем усмирило. – Дурак я был, что повел тебя к Пискари, не выяснив сперва, могут ли ведьмы получить приход от крови. Даже в голову не пришло. – Он стиснул зубы. – И не так все плохо, как тебе кажется.
– Ну да, как же, – хмыкнула я, разыскивая под сиденьем свою сумочку. – По всему городу уже болтают, наверное. «Что, народ, не пойти ли нам полюбоваться на Морган в приходе? Всего‑то и надо, что собрать толпу и поплясать, и она готова! Bay!»
Кистен смотрел только на дорогу.
– Не так все просто. И там собралось больше двухсот вампиров и немало мертвых.
– Мне от этого должно легче стать?
Резким движением он вытащил из кармана телефон, нажал кнопку и протянул мне.
– Да? – почти прорычала я в трубку. – Кто говорит?
– Рэйчел? Господи, ты пришла в себя? Клянусь, я убью его зато, что он взял тебя к Пискари. Он сказал, что ты перенапряглась от избытка крови. Он тебя укусил?
– Айви! – воскликнула я и обвинительно уставилась на Кистена. – Ты сказал Айви? Вот спасибо! Может, еще мамочке моей позвонишь?
– Можно подумать, Айви бы не узнала, – буркнул он. – Я предпочитаю сам ей рассказать. И я за тебя боялся, – добавил он, предупредив мою следующую вспышку.
– Он тебя укусил?! – повторила вопрос Айви, отвлекая меня от последней Кистеновой фразы. – Укусил?
– Нет, – сказала я в телефон, ощупывая шею. Хотя не знаю почему. Я так по‑идиотски себя вела! 
– Возвращайся домой, – приказала она, и моя злость перешла в возмущение. – Если тебя укусили, я пойму. По запаху пойму.
Я фыркнула от отвращения.
– Еще не хватало, чтобы ты меня обнюхивала! Здесь все вели себя очень прилично. И все было классно, кроме пяти дурацких минут.
Я сердито глянула на Кистена, сообразив, почему он дал мне поговорить с Айви. Сволочной манипулятор ухмыльнулся. Как я могу на него злиться, когда мне же приходится его защищать?
– Ты за пять минут отключилась?! – с ужасом спросила Айви.
– Да, – сухо сказала я. – Может, стоит и тебе попробовать. Посиди у Пискари и пропитайся феромонами. Впрочем, тебя могут не пустить. Ты им всем кайф поломаешь.
У нее дыхание пресеклось, и мне тут же захотелось забрать слова обратно. Черт. 
– Айви… Прости, – быстро добавила я. – Нельзя было такое говорить.
– Дай трубку Кистену, пожалуйста, – тихо сказала она. Я облизала губы, чувствуя себя сволочью.
– Конечно.
Похолодевшими пальцами я отдала ему трубку. На секунду его непроницаемые глаза встретились с моими. Он немного послушал, пробормотал что‑то непонятное и нажал отбой, потом исунул серебристую трубку в карман пальто, а я смотрела на него п пыталась угадать его настроение.
– Приход от крови? – переспросила я, решив точно выяснить, что случилось. – Ты не расскажешь мне, что же это такое?
Он передвинул руки на руле и сел поудобней. Мелькающие фонари бросали на его лицо странные тени.
– Дело в мягком релаксанте, – сказал он. – Вампиры его выделяют, когда сыты и довольны. Что‑то вроде последействия. Когда «Пицца Пискари» перешла на исключительно вампирскую клиентуру, кто‑то из недавно умерших поймал кайф в зале, и вот так это обнаружилось. Всем это жутко понравилось, так что мы убрали столы с верхнего этажа, поставили цветомузыку и посадили диджея. Танцклуб организовали. После этого кайф стали ловить все.
Он сделал паузу, резко поворачивая на громадную стоянку на набережной. Вокруг нее сугробы были навалены футов шесть высотой.
– Это естественный наркотик, – продолжил он, снижая скорость и подруливая к группке машин, припаркованных у причала напротив ярко освещенного катера. – И легальный к тому же. Всем понравилось, и теперь клиенты сами следят за порядком, выкидывают всех, кто заходит в поисках быстрой крови, и защищают тех, кому плохо и нужна разрядка – вот как тебе. И это правда помогает. Спроси у этого своего фэвэбэшного капитана.
Насильственных преступлений, совершаемых молодыми одинокими вампирами, стало заметно меньше.
– Ты серьезно? – спросила я. Неформальная вампирская группа поддержки. Наверное, Айви стоит туда походить… нет, она всем все испортит. 
– Ты бы не так быстро среагировала, если бы тебе не настолько это было нужно, – сказал он, паркуясь с краю.
– А, так это я во всем виновата, – холодно заметила я.
– Не надо, – резко ответил он, рывком ставя машину на ручной тормоз. – Один раз ты на меня уже наорала, а я выслушал. Не взваливай вину на меня. Чем больше тебе нужно расслабиться, тем сильнее воздействие, вот и все. Вот почему никто не станет хуже о тебе думать. Может, будут думать немного лучше.
Получив отпор, я состроила виноватую гримасу:
– Прости.
Мне скорее нравилось, что он не поддается на мою злость – слишком умен, чтобы поддаваться. Так мне интересней становилось. Он понемногу расслабился, выключил печку и музыку.
– У тебя душевная рана, – сказал он, вынимая диск с григорианскими песнопениями и убирая его на место. – Это все Ник. Я тебя такой вижу с тех пор, как ты протянула через него энергию, и он напугался. А всем там жутко польстило, что ты дала себе волю. – Он улыбнулся с отстраненным видом. – Им понравилось, что страшная злая ведьма, расправившаяся с Пискари, так нам доверяет. Нам не часто доверяют, Рэйчел. Живые вампиры ценят доверие почти как кровь. Вот почему Айви готова любого убить, кто поставит под угрозу вашу дружбу.
Я ничего не сказала, уставившись ему в глаза. До меня наконец начало доходить.
– Ты не понимала, да? – спросил он, и я покачала головой, чувствуя неловкость от погружения в наши с Айви загадочные отношения.
В машине становилось холодно, я вздрогнула.
– Показать свою уязвимость – тоже скорее поднимет твою репутацию, – добавил он. – То, что ты не побоялась при них заснуть.
Я посмотрела на мигающий праздничными огнями катер.
– У меня не было выбора.
Кистен поправил воротник своего кожаного плаща у меня на плечах.
– Был.
Он убрал руки, и я с трудом улыбнулась. Он меня не убедил, но я хотя бы не чувствовала себя такой дурой. Я перебрала все в памяти, свое медленное соскальзывание от удовольствия в сон и реакцию окружающих. Никто надо мной не смеялся. Меня убаюкивали, обо мне заботились. Понимали. И никто даже не подумал насчет укусить. Не знала, что вампиры могут так себя вести.
– Так, значит, кордебалет возглавляем, Кистен? – Губы у меня сами сложились в хитрую ухмылку.
Он нервно хихикнул и опустил голову.
– Э‑э… Ты не могла бы об этом никому не говорить? – спросил он. У него кончики ушей загорелись. – Что у Пискари происходит, там и остается. Неписаное правило.
Я, как дура, потянулась и провела пальцем по изгибу его покрасневшего уха. Он просиял, перехватил мою руку и поцеловал пальцы.
– Разве что ты хочешь, чтобы тебя туда не пускали, – добавил он.
Я вздрогнула, кожей ощутив его дыхание, и отдернула руку. Испытующий взгляд дошел до самой моей сердцевины, и в груди комком залегло предвкушение.
– Ты классно смотрелся, – сказала я, не думая, делаю я глупость или нет. – У вас там караоке бывает?
– М‑мм, – мурлыкнул он, съезжая на сиденье и приваливаясь спиной к дверце в развязной позе малолетнего бандита. – Караоке – это идея. По вторникам у нас завал. Никогда не бывает достаточно народу для хорошего кайфа. Может, это как раз то, что нужно.
Я повернулась в сторону катера, скрывая улыбку. В голове мелькнула картинка Айви, поющей в микрофон «Около полуночи». Кистен поглядел туда же. Это был перестроенный речной катер, с двумя палубами, почти везде закрытыми.
– Я тебя отвезу домой, если хочешь, – предложил он.
Покачав головой, я завязала потуже пояс плаща, снова ощутив запах кожи.
– Ну нет. Я хочу посмотреть, как ты заплатишь за ужин во время прогулки на катере по замерзшей реке своими шестьюдесятью баксами.
– А это не ужин. Так… развлечение. – Он потянулся артистично откинуть волосы назад и остановился посреди жеста.
В голове у меня просветлело.
– Это лодка‑казино, – догадалась я. – Так нечестно! Они все принадлежат Пискари, тебе ни цента не придется платить.
– Этот катер не принадлежит Пискари.
Кистен вышел из машины и подошел к моей дверце. Элегантный в своем пальто, он открыл мне дверь и подождал, пока я выйду.
– А, – сказала я, в голове еще посветлело. – Проверяем конкурентов?
– Что‑то в этом роде. – Он наклонился ко мне. – Выходишь? Или уезжаем?
Ну, если он не собирался получать пиво бесплатно, то наш договор оставался в силе. А я никогда не бывала в казино. Может, будет интересно. Я взяла его руку и вышла из машины.
Он быстро провел меня к огороженному перилами трапу. Человек в парке и перчатках ждал у трапа внизу; пока Кистен с ним говорил, я глянула на ватерлинию катера. От вмерзания в лед судно предохраняли ряды надутых резиновых пузырей. Наверное, это дороже, чем просто вытащить его на зиму на берег, но городское законодательство разрешало азартные игры только на реке. Атак, хоть судно и причалено, оно все равно на воде.
Поговорив о чем‑то по рации, тип у входа разрешил нам пройти. Кистен обнял меня за талию и чуть подтолкнул вперед.
– Спасибо за плащ, – сказала я, простучав каблуками по трапу и оказавшись в крытом проходе. Нападавший днем снег намерз на перилах, и я сбивала его по пути – он шлепался вниз и оставался неясными пятнами на воде.
– Не за что, – ответил он и показал на застекленную дверь: на стекле переплетались две заглавные буквы «С».
Кистен открыл дверь, и я вздрогнула, переступая порог – меня пронзило импульсом лей‑линейной силы. Наверное, это были охранные чары казино. По мне побежали мурашки и воздух словно сделался маслянистым.
Еще один громила, на этот раз в смокинге, ждал нас у двери – колдун, судя по знакомому запаху красного дерева. Он примял у нас пальто. Кистен расписался в гостевой книге, отметив меня как «гостя». От досады я написала свое имя с длиннющим затейливым росчерком, заняв сразу три строчки. От ручки у меня закололо пальцы, и я внимательно вгляделась в металлический цилиндрик, прежде чем вернуть его на место. Все мои инстинкты завопили, и пока Кистен тратил чуть не все отпущенные на свидание средства на одну‑единственную фишку, я аккуратно перечеркнула обе наши подписи, чтобы никто не воспользовался ими как фокусирующими объектами для лей‑линейной магии.
– Ты это зачем?… – спросил Кистен, беря меня под руку.
– Так лучше. – Я улыбнулась колдуну в смокинге, с каменным лицом взявшему гостевую книгу.
Существуют и не такие грубые способы предотвратить кражу объектов для фокусировки, но я ими не владела. А что я только что оскорбила хозяев, мне было плевать. Возвращаться я сюда буду, что ли?
Кистен держал меня под руку, так что мне оставалось только кивать, если кому‑то захочется оторваться от игры и взглянуть на меня. Я была рада, что Кист так меня одел – я бы выглядела потаскушкой, приди я сюда в том платье и сапогах. Дубовые и тиковые панели дышали солидностью, ноги даже сквозь ботинки чувствовали роскошь зеленого ковра. Немногочисленные окна задрапированы темно‑вишневой и черной тканью, шторы отдернуты в стороны, чтобы виднелись огни Цинциннати. Воздух согрет дыханием разгоряченных людей. Пульс у меня забился чаще от стука фишек и взрывов шума.
Низкий потолок мог бы вызвать клаустрофобию, но не вызывал. Я разглядела два стола для блек‑джека, один для игры в крепе, рулетку и целую армию «одноруких бандитов». В углу поместился небольшой бар. Штат почти весь состоял из колдунов или ворлоков, если мой нюх не ошибался. Мне стало интересно, где у них стол для покера. Наверху, может? Больше я ни в одну игру играть не умела. Ну, в блек‑джек еще, конечно, но это уж для совсем трусливых. – Блек‑джек? – предложил Кистен, аккуратно направляя меня к столу.
– Разумеется, – улыбаясь, сказала я.
– Что‑нибудь выпить?
Я посмотрела по сторонам. Почти у всех коктейли, только у одного пиво. Он пил его прямо из бутылки, портя весь вид – зачем тогда смокинг?
– «Мертвецкий айсберг»? – спросила я, пока Кистен подвигал мне табурет. – С двойной порцией мороженого.
Поджидающая официантка – пожилая колдунья – кивнула, получила заказ от Кистена и исчезла.
– Кистен? – Я глянула вверх, на огромный диск серого металла, вмонтированный в потолок. От него лучами разбегались блестящие металлические ленты, доходя до стен. Выглядело просто украшением, но я готова была поспорить, что металл проходил и за деревянными панелями, и даже под полом. – Что это, Кистен? – прошептала я, толкая его под локоть.
Он посмотрел на диск.
– Охранная система, видимо. – Он встретился взглядом со мной и улыбнулся. – Веснушки, – сказал он. – Даже без твоих чар, ты здесь все равно самая красивая женщина.
Я покраснела от комплимента, уверенная теперь, что громадный диск – не просто украшение интерьера, но когда Кистен отвернулся к крупье, нервно взглянула в огромное зеркало у лестницы и несколько поникла, увидев себя в своем изысканном наряде – но с веснушками и закурчавившимися волосами. Чары не действовали на всем катере, надо полагать – по крайней мере земная магия, использовавшая амулеты, – но я подозревала, что этот огромный лиловый диск как‑то давил и магию лей‑линий.
Уже то, что катер стоял на воде, давало некоторую защиту от мошенничества при помощи лей‑линий, потому что с воды дотянуться до линии нельзя, если не использовать фамилиара. И по всему видать, охранная система глушила уже активированные линейные чары и замечала, если кто‑то прикасался к лей‑линии через фамилиара, чтобы создать новые. У меня в давно утраченных служебных наручниках было встроено что‑то подобное.
Пока Кистен любезничал с крупье над нашей несчастной пятидесятидолларовой фишкой, я разглядывала публику. Десятка три, все хорошо одеты и, как правило, старше меня и Кистена. Я нахмурилась, отметив, что Кистен здесь единственный вампир: колдуны, оборотни, несколько заспанных нормалов с покрасневшими глазами, но не вампиры.
Мне это показалось очень странно, так что за пару раундов, в которых Кистен удвоил деньги, я рассредоточила зрение, чтобы глянуть вокруг мысленным взором. Второе зрение я использовать не люблю, особенно ночью, когда видны перекрывающие слои безвременья, но лучше я вытерплю тяжелый случай дезориентации, чем не буду знать, что происходит. На миг я задумалась, узнает ли Алгалиарепт, что я делаю, но решила, что не узнает – пока я не прикоснусь к линии. А этого я делать не буду.
Сев поудобней, я закрыла глаза, чтобы не слишком привычному для меня второму зрению не приходилось бороться с обычным, и мысленным толчком открыла внутренний глаз. Волосы мгновенно растрепало ветром, вечно дующим в безвременье. Образ катера растворился в воздухе, и на его месте возник ломаный ландшафт демонского города.
Невольно хмыкнув от омерзения, я припомнила, почему никогда не смотрю внутренним зрением так близко от центра Цинциннати. Демонский город уродлив, весь в развалинах. Убывающая луна, наверное, стояла сейчас высоко, и облака отливали красным, заревом клубясь над остовами зданий и булыжной мостовой в пятнах зелени; все покрыто какой‑то дымкой, отчего у меня возникало ощущение чего‑то липкого. Говорили, что демоны живут под землей, и глядя на то, что они сотворили с собственным городом – построенным на тех же лей‑линиях, что и Цинциннати, – я этому не удивлялась. Я уже видела этот ландшафт днем – лучше он не был.
В само безвременье я не заходила, просто на него смотрела, и все же чувствовала дискомфорт, особенно понимая, что вижу сейчас лучше, чем обычно, потому что одета черной Алгалиареп‑товой аурой. Вспомнив о недавней сделке с демоном, я открыла глаза, молясь в душе, чтобы Алгалиарепт не придумал способа использовать меня через линии, как грозился. Катер‑казино остался таким же, как был; звуки, сохранявшие мою ментальную связь с реальностью, снова приобрели смысл. Я смотрела сейчас и мысленным, и обычным взором, и пока второе зрение не переполнилось впечатлениями и не ушло, торопливо огляделась по сторонам.
Взгляд мгновенно притянуло к диску на потолке – и я брезгливо скривила рот. Диск исходил густой лиловой дрянью, лившейся на все вокруг. Наверняка именно это я почувствовала, переступая порог.
Но меня особенно интересовали ауры собравшихся. Свою я видеть не могла, даже глядя в зеркало. Ник сказал мне когда‑то, что она золотисто‑желтая – впрочем, теперь ее вряд ли разглядишь под аурой Ала. У Кистена аура оказалась здорового, теплого оранжевого цвета с секторами желтого, сосредоточенными у головы, и губы у меня изогнулись в улыбке. Он принимал решения головой, не сердцем – что меня не удивило. У него в ауре совсем не было черного, в то время как практически у всех остальных в этом зале чернота имелась – как я увидела, обведя их взглядом.
Я едва не вздрогнула, когда заметила, что из угла на меня смотрит молодой человек – одетый в смокинг, но спокойный, без зажатой напряженности швейцара или профессионального бесстрастия крупье. Полный стакан у него в руке тоже указывал на хозяина, не на обслугу. Аура у него была такая темная, что не понять было, она темно‑зеленая или темно‑синяя. По ней пробегал отблеск демонской черноты, и я почувствовала приступ смущения при мысли, что если он смотрит на меня вторым зрением – а я была уверена, что именно это он и делает, – то видит меня окутанной в черную Алгалиарептову слизь.
Поставив подбородок на скрещенные пальцы, он поймал мой взгляд через всю комнату, глядя оценивающе. Он был очень загорелый – неслабый фокус посреди зимы, – и поэтому, а еще по немного выгоревшим черным волосам, я предположила, что он уезжал куда‑то, где тепло. Среднего роста и средней внешности, он не показался мне особенно привлекательным, но уверенная манера держаться требовала присмотреться получше. Он казался еще и состоятельным, но в смокинге кто покажется бедным?
Взгляд скользнул с него на типа с пивом, и я подумала, что и такое бывает вообще‑то. Улыбнувшись при этой мысли, я снова повернулась к пляжному мальчику.
Он по‑прежнему смотрел на меня и ответил улыбкой на улыбку, задумчиво склонив голову и вызывая на разговор. Я вздохнула, собираясь отрицательно качнуть головой, но передумала. А почему нет, собственно? Ник не вернется, не стоит себя дурачить. А свидание с Кистеном – только на один вечер.
Гадая, не от демонской ли метки у него в ауре чернота, я сосредоточилась посильней, пытаясь глубже заглянуть в его необычно темную ауру. И тут в пурпурном сиянии потолочного диска вдруг проявились желтые сполохи.
Молодой человек ошеломленно взглянул на потолок. Чисто выбритое лицо перекосилось от изумления. Из трех разных мест ила раздался короткий тревожный сигнал, и почти позабытый мной Кистен выругался, когда крупье объявил, что за его столом мошенничают, и он останавливает игру, пока не распечатает новую колоду.
Второе зрение у меня полностью пропало, и я увидела, как колдун, распоряжавшийся гостевой книгой, указывает на меня другому – явно охраннику, судя по лишенному всякого выражения лицу.
– Ну, супер, – оценила я, поворачиваясь к залу спиной и отпивая коктейль.
– Что такое? – раздраженно спросил Кистен, сортируя по цвету выигранные фишки.
Я поежилась, глядя ему в глаза поверх своего бокала.
– Кажется, я крупно облажалась.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– Что ты сделала, Рэйчел? – спросил Кистен без интонации, глядя мне за плечо и подбираясь.
– Ничего! – воскликнула я. Крупье бросил на меня усталый взгляд и распечатал новую колоду. Я не повернулась, даже ощутив давящий взгляд между лопаток.
– Проблемы? – спросил Кистен.
Взгляд у него был направлен на добрых три фута выше моей головы. Медленно повернувшись, я увидела по‑настоящему крупного типа в по‑настоящему большом смокинге.
– Мне нужно поговорить с этой дамой, – пророкотал тип.
– Я ничего не делала, – быстро сказала я. – Я просто смотрела на… ну, вашу систему безопасности, – промямлила я. – Просто профессиональный интерес. Вот. Вот моя карточка! Я сама работаю в этой области. – Я порылась в сумочке и подала ему карточку. – Правда, я не собиралась мошенничать. Я не прикасалась к линии, честно!
Честно? Насколько беспомощно это прозвучало? 
Моя черная визитная карточка казалась крошечной в его толстых руках, он быстро на нее глянул, прочитал. Повернул голову к женщине на нижних ступеньках лестницы. Она пожата плечами, проартикулировала: «Она не трогала линию», и великан повернулся ко мне.
– Рад встрече, миз Морган, – сказал он, и меня слегка отпустило. – Пожалуйста, не влияйте вашей аурой на защитные чары. – Он говорил без всякой улыбки. – Еще хоть крупица вмешательства, и мы попросим вас уйти.
– Разумеется, никаких проблем, – кивнула я, начиная снова дышать.
Он ушел, и игра возобновилась. У Кистена в глазах была одна досада.
– Тебя что, никуда вывести нельзя? – бросил он, ссыпая фишки в ведерко и подавая его мне, – Держи. Я в комнату для мальчиков.
Он еще раз предупреждающе на меня глянул, я ответила тупым взглядом, и он удалился, бросив меня посреди казино с ведерком фишек и без единой мысли, что с ними делать. Я повернулась к крупье, и он изогнул бровь.
– Э‑э… Кажется, мне стоит поиграть во что‑нибудь другое, – сказала я, соскальзывая с табурета.
Крупье согласно кивнул.
Сунув сумку под мышку и взяв в одну руку бокал, в другую – ведерко с фишками, я оглядела зал. Пляжный мальчик исчез, и я подавила разочарованный вздох. Повесив голову, я глянула на фишки: все они были украшены теми же переплетенными буквами «С». Не имея понятия об их номинале, я потащилась к сточу для игры в крепе: там царило оживление.
Двое мужчин расступились, давая мне место, и я им улыбнулась, пристраивая бокал и фишки на краю стола и пытаясь вычислить, почему одни люди бурно радуются выпавшей пятерке, а другие так же бурно расстраиваются. Один из уступивших мне место колдунов стоял слишком близко, и я начала гадать, когда же он применит ко мне любимую технику съема.
Разумеется, я дождалась. После очередного кона он одарил меня нежной улыбкой и объявил:
– Ну, вот и я. Какие у тебя два последних желания?
У меня руки затряслись, пришлось сделать усилие, чтобы заставить их лежать спокойно.
– Ой, – сказала я. – Не надо, а?
– Что за манеры, крошка! – громко сказал он, надеясь меня смутить, но я сама себя могла бы смутить не в пример быстрее.
Шум игры словно растворился, когда я вперилась в колдуна взглядом, и уже почти готова была выдать ему сполна (он мое самоуважение оскорбил донельзя) – но тут откуда ни возьмись появился пляжный мальчик.
– Сэр, – спокойно сказал он. – Хуже попытки завязать знакомство я еще не видел – вы не только оскорбили даму, – но и Проявили прискорбное отсутствие предвидения. Я бы посоветовал вам уйти до того, как юная дама нанесет вам травмы с необратимыми последствиями.
Он меня защищал, но давал понять, что я и сама за себя постоять могу – задачка не из тех, которые укладываются в один абзац, не то что в одну фразу. Я впечатлилась.
Мастер быстрого съема набрал воздуху, глянул мне за спину и передумал говорить. Бормоча себе под нос, прихватил свой стакан и приятеля и скрылся.
Со вздохом облегчения я повернулась к пляжному завсегдатаю. – Спасибо, – сказала я, приглядываясь к нему внимательней. У него были карие глаза и тонкие губы, а когда он улыбался, улыбались и губы, и глаза – честной весело. Явно не так уж давно в его родословной был кто‑то с Дальнего Востока, подаривший ему в наследство прямые черные волосы и маленькие нос и рот.
Он кивнул, явно смущенный.
– Не стоит благодарности. Надо что‑то сделать, чтобы отучить мужчин от этого захода. – Волевое лицо приняло выражение фальшивой искренности: – А другие два желания у тебя есть? – спросил он и хихикнул.
Я расхохоталась и отвернулась к столу, подумав, что зубы у меня слишком крупные.
– Меня зовут Ли, – сказал он, прерывая молчание до того, как оно стало неловким.
– Рэйчел, – с облегчением ответила я, принимая протянутую руку.
От него пахло песком и красным деревом, и тонкие пальцы сжали мою ладонь с той же силой, что и мои – его. Только наши руки мгновенно отдернулись. Я вскинула на него глаза, когда обмен лей‑линейной энергией между нами прекратился.
– Прости, – произнес он, пряча руку за спину. – У кого‑то из нас слишком низкий уровень.
– Наверное, у меня, – сказала я, подавляя желание вытереть руку. – Я не храню энергию в фамилиаре.
У Ли брови поднялись:
– Правде? Я не мог не заметить, как ты смотрела на здешнюю защиту.
Теперь я смутилась по‑настоящему. Пришлось отпить коктейля и отвернуться – как будто чтобы опереться локтями на поручень стола.
– Я не хотела, – буркнула я, глядя на крутящийся янтарного цвета кубик. – Не думала, что система среагирует. Я просто хотела получше рассмотреть… э‑э… тебя, – закончила я, наверняка красная под стать собственным волосам.
О Господи, надо же так все испортить Но Ли, кажется, только развеселился. Зубы у него просто сияли белизной на фоне загорелого лица.
– А я – тебя.
У него был приятный акцент. Западное побережье, может? Мне невольно импонировала его легкая манера поведения, но когда он сделал глоток белого вина из своего бокала, мой взгляд упал на запястье, показавшееся из‑под манжеты, и сердце на миг Остановилось. Там был шрам. Точно как мой.
– У тебя шрам от де… – Он вскинул на меня глаза, и я замолчала на полуслове. – Прости.
Ли быстро оглядел стоящих поблизости. Вроде бы никто не расслышал.
– Ничего, – тихо сказал он, чуть прищурив карие глаза. – ')то случайно вышло.
Я прислонилась спиной к поручню, понимая теперь, почему моя запятнанная демоном аура его не отпугнула.
– А что, не у всех так? – спросила я и удивилась, когда он помотал головой.
Но потом вспомнила Ника и прикусила губу.
– А как ты свой получила? – спросил он. Настала моя очередь нервничать.
– Я умирала, и он меня спас. Я должна ему услугу за то, что он пронес меня через линии. – Вряд ли стоило докладывать Ли, что я демонский фамилиар. – А ты?
– Любопытство сгубило. Прищурившись, он нахмурился, вспоминая. Заинтересовавшись, я еще раз его оглядела. Имени Ала мне произносить нельзя – или я нарушу условие, по которому он сообщил мне имя, чтобы его вызывать, но мне хотелось знать, тот же это демон или другой.
– А он носит зеленый бархат? – спросила я.
Ли вздрогнул. Карие глаза под прямой челкой округлились, а потом на губах появилась улыбка соучастника.
– Да. И говорит с британским акцентом…
– И помешан на глазури и картошке‑фри? – прервала я. Ли кивнул и хихикнул:
– Когда в моего отца не превращается.
– Ты подумай, а? – сказала я, испытывая к нему странно родственные чувства. – Тот же самый! Натягивая рукав, чтобы скрыть метку, Ли прислонился боком к игорному столу.
– У тебя круто получается с лей‑линиями, – сказал он. – От него получаешь инструкции?
– Нет! – отрезала я. – Я колдунья земли.
Я покрутила пальцем с кольцом от веснушек и тронула шнурок от амулета, который должен был развевать мои волосы. Ли перевел взгляд от метки у меня на запястье к потолку.
– Но ты… – протянул он.
Я покачала головой и сделала глоток коктейля.
– Я же говорила, это случайность. Я не практикую лей‑линейную магию. Курс слушала, правда. Но неполный. Недослушала из‑за смерти преподавателя.
Он недоверчиво моргнул.
– Доктор Андерс? – выпалил он. – Ты слушала курс у доктора Андерс?
– Ты ее знал? – Я встала поровнее.
– Слышал о ней. – Он наклонился ближе. – Она была лучшей лей‑линейщицей к востоку от Миссисипи. Я сюда нарочно приехал, чтобы у нее учиться. Все говорили, что лучше ее не найти.
– Так и было, – с грустью сказала я.
Она собиралась помочь нам с Ником – разорвать его связь со мной как фамилиара. А сейчас не только книга заклинаний потеряна, но и она мертва, и все ее знания ушли вместе с ней. Я вздрогнула, осознав, что погрузилась в себя.
– Так, значит, ты студент? – спросила я.
Ли оперся локтями на поручень, глядя как у меня за спиной подпрыгивают и катятся кости.
– В школе жизни, – хмыкнул он. – Диплом я в Беркли получил, уж не помню когда.
– Хотела бы я побывать на побережье, – сказала я, перебирая пальцами цепь на шее и гадая, сколько в наших репликах было преувеличено. – А из‑за соли там колдовать не труднее?
Он пожал плечами:
– В лей‑линейной магии – не слишком. Мне жаль земных ведьм – вот они застряли на пути, лишенном силы.
У меня рот открылся. Лишенном силы? Ну, вряд ли. Сила чар земной магии происходила от лей‑линий в не меньшей степени, чем заклинания лей‑линейщиков. Фильтровалась она через растения – что делало магию более щадящей и, наверное, более медлительной, но никак не менее мощной. Вот, к примеру, не существует лей‑линейного заклинания, способного физически изменить чей‑то облик. А это ли не сила? Решив, что он и о по незнанию брякнул, я пока тему поднимать не стала, а то не отправлю его подальше, даже не выяснив, правда ли он та– ой придурок.
– Нет, ты только посмотри, какой я кретин, – сказал он, поняв, что ляпнул как в лужу дунул. – Достаю тебя умными разговорами, а тебе поиграть хочется, пока твой бойфренд не вернулся.
– Он не мой бойфренд, – поправила я, почему‑то не слишком обрадованная этой осторожной попыткой выяснить, как у меня сейчас с личной жизнью. – Я ему просто сказала, что на шестьдесят баксов он приличный вечер мне не обеспечит, и он принял вызов.
Ли обвел казино взглядом.
– И как, ему удается?
Я отпила коктейля, пожалев, что мороженое уже растворилось. Народ у меня за спиной чему‑то бурно радовался.
– Ну, пока что я успела словить кайф и отключиться в вампирском танцклубе, оскорбить собственную соседку и заставить сработать систему безопасности в казино. – Я слегка пожала плечами. – Не так плохо, думаю.
– Еще не вечер. – Ли посмотрел на игорный стол у меня за спиной. – Позволишь тебя угостить? Я слышал, что вино здесь неплохое – «Мерло» вроде бы.
Мне стало интересно, к чему все идет.
– Нет, спасибо. Красное вино… меня не любит. Он хохотнул:
– Я им тоже не особенно увлекаюсь. У меня от него мигрень.
– И у меня, – искренне удивилась я. Ли отбросил челку с глаз.
– Да‑а… Если бы я это сказал, ты бы заподозрила, что я подбиваю к тебе клинья. – Я улыбнулась, вдруг застеснявшись, он повернулся к игрокам. – Ты в крепе никогда не играла? – спросил он.
Я глянула на стол.
– А что, заметно? Он взял меня за плечо и развернул к столу.
– У них три четверки подряд выпало, а ты не обратила внимания, – тихонько сказал он почти мне на ухо.
Я не оттолкнула его и не поощрила; внезапно забившееся сердце ничего мне не подсказало.
– А это редко бывает? – поинтересовалась я, стараясь сохранить легкий тон.
– Сама посмотри, – сказал он и помахал крупье. – Новый игрок! – крикнул он вслух.
– Да подожди, – запротестовала я. – Я же не знаю даже, как ставки делать!
Нисколько не смущенный, Ли взял мое ведерко с фишками и подвел меня к началу стола.
– Ты бросаешь, а я буду делать ставки. – Он поколебался, глянул на меня вопросительно: – Ничего?…
– Ладно, – широко улыбнулась я.
А чего мне беспокоиться? Фишки мне Кистен сам отдал. Это ему полагается меня развлекать, а не какому‑то парню в смокинге. Где он бродит, кстати?
Я взяла кости, посмотрела на толпу вокруг. Кубики казались скользкими – и правда как кость, – я ими потрясла.
– Погоди… – Ли взял мою руку в свои. – Поцелуй их сперва. Только один раз! – Говорил он серьезно, но в глазах светилась искорка. – Если они подумают, что их все равно любят, то не будут стараться.
– Логично, – сказала я. Он отнял руки, а я поднесла кости к губам и поцеловала – правда, не по‑настоящему. Еще не хватало. Люди вокруг переставили фишки, и с колотящимся сердцем я метнула кости. Пока они летели и крутились, я смотрела не на них, а на Ли.
Ли следил за ними с острым вниманием, а я подумала, что хоть он и не такой красивый, как Кистен, но до журнальных обложек ему куда ближе, чем Нику. Нормальный парень, и к тому же колдун, и университет окончил. Маме понравится. Наверняка что‑то с ним не то. Это кроме метки демона? – холодно подумала я. Господи, спаси меня от меня самой.
Выпала восьмерка, люди вокруг по‑разному на это среагировали.
– Плохо? – спросила я у Ли.
Он пожал плечами, поднял кости, которые крупье к нему подтолкнул.
– Нормально, – сказал он. – Только придется еще раз выкинуть восемь, пока не выпала семерка.
– А, – притворилась я, будто понимаю, и, заинтригованная, бросила кости. На этот раз вышла девятка. – Продолжаем? – спросила я, и он кивнул.
– Я за тебя поставлю на этот бросок, – сказал он и сделал паузу. – Ставить?
Все вокруг ждали, так что я ответила:
– Конечно, давай.
Ли кивнул. На миг он нахмурился, потом поставил горку красных фишек на поле. Кто‑то хмыкнул, шепнул на ухо соседу: «Избиение младенцев».
Кости нагрелись у меня в руке, я бросила их на стол. Они завертелись, ударились з кромку, остановились. Выпало одиннадцать, и все за столом дружно застонали. Но Ли улыбался.
– Ты выиграла. – Он положил руку мне на плечо. – Видишь? – показал он. – Шансы, что выпадет одиннадцать – один к пятнадцати. Я так и понял, что ты зебра.
Я шире открыла глаза, когда кучка фишек, которую подтолкнул ко мне крупье, оказалась большей частью синей, а не красной.
– Как, прости?
Ли сунул кости мне в ладонь.
– Если слышишь стук копыт, поищи лошадь. Видишь – люди поставили на обычные броски. А я знал, что ты выбросишь что‑нибудь странное. Ты не лошадь, ты зебра.
Я улыбнулась – пожалуй, это мне понравилось. Кости я бросила чуть ли не быстрей, чем он передвинул мои фишки на новое поле. Пульс зачастил, и под говорок Ли, объяснявшего, как оценивают шансы и заключают пари, я бросала еще, и еще, и еще, и за столом становилось все оживленней и громче. Суть я ухватила скоро. Риск, неизвестность, захватывающее дух ожидание, пока не остановятся кости – это было сродни ловле преступника, только лучше: потому что на кону стояли маленькие пластиковые фишки, а не моя жизнь. Ли перешел к объяснению разных способов делать ставки, и когда я отважилась что‑то предложить, просиял и сделал широкий жест – стол мой.
Ужасно довольная, я принялась ставить сама, не слишком задумываясь, а Ли, обнимая меня рукой за плечи, шептал шансы выбросить то или это. От него пахло горячим песком. Я чувствовала его волнение через тонкий шелк своей блузы, и тепло его пальцев как будто оставалось у меня на плече, когда он отнимал руку подать мне кости.
Я взглянула вокруг, когда стол взорвался криками в ответ на мой последний бросок, и удивилась – чуть ли не все собрались вокруг нас, мы стали центром внимания.
– Ну, теперь ты мастер, – улыбнулся Ли и шагнул в сторону. У меня лицо вытянулось.
– Ты уходишь?
Какой‑то краснощекий тип с пивом в руке сунул мне кости и велел бросать.
– Мне давно пора, – сказал Ли. – Но я не мог с тобой не поговорить. – Наклонившись ближе, он шепнул: – Мне понравилось учить тебя играть. Ты не такая, как все, Рэйчел.
– Ли?
Расстроившись, я положила кости на стол, и люди вокруг разочарованно застонали.
Ли поднял кости и вложил их мне в руку.
– Ты в ударе. Продолжай.
– Тебе не дать мой номер? – спросила я. О Господи, как жалко это прозвучало! 
Но Ли улыбнулся, не разжимая губ.
– Ты Рэйчел Морган, бывший агент ОВ, работаешь сейчас с последним живым вампиром из Тамвудов. Твой номер значится в телефонной книге – раза четыре, не меньше.
Щеки вспыхнули огнем, но я успела прикусить язык и не пуститься объяснять, что я не девочка по вызову.
– Еще встретимся, – сказал Ли, поднимая руку и опуская голову в знак прощания.
Положив кости, я шагнула от стола и увидела, как он уходит НО лестнице в кормовую часть катера, элегантный в своем смокинге и фиолетовом кашне. Одет в тон ауре, решила я. Мое место у стола занял кто‑то другой, и шум возобновился.
Настроение испортилось, и я подошла к столику возле замерзшего окна. Кто‑то из обслуги принес три ведерка с моими фишками, другой поставил на льняную салфетку свежий «Мертвецкий айсберг». Третий зажег красную свечу и спросил, не желаю ли я чего‑нибудь еще. Я покачала головой, и он скользнул прочь. «Что же не так в этой картинке?» – прошептала я, потирая лоб рукой. Вот она я, одетая как юная вдова миллионера, сижу в одиночестве в казино над тремя ведерками фишек. Ли знал, кто я такая, и молчал? Где Кистен, черт возьми?
Оживление у стола для игры в кости стало спадать, люди расходились по двое – по трое. Я досчитала до ста, потом до двухсот. Разозлившись, я встала, собираясь превратить фишки в наличные и найти Кистена. Комната для мальчиков, блин. Наверное, в покер играет наверху – без меня.
Я схватила ведерки в руки – и остановилась. Кистен спустился по лестнице, двигаясь резко и быстро, как умеют живые вампиры.
– Ты где был? – спросила я, когда он подошел.
Лицо у него было замкнутое, по виску стекала струйка пота.
– Мы уходим, – бросил он. – Пошли.
– Погоди! – Я отдернулась от его руки, взявшей меня за локоть. – Где ты был? Ты меня бросил здесь одну! Один парень учил меня играть в крепе. Посмотри, сколько я выиграла!
Кистен глянул на мои ведерки, нисколько не впечатлившись.
– Игра была подстроена, – огорошил он меня. – Тебя развлекали, пока я беседовал с боссом.
Меня как будто под дых ударили. Я отдернулась, когда он попытался опять взять меня за руку.
– Не тащи меня! – сказала я, не заботясь, что на нас смотрит. – То есть как, ты беседовал с боссом?
Он сердито на меня посмотрел, на подбородке у него стал заметен намек на щетину.
– Мы не можем поговорить за дверью? – спросил он с явным нетерпением. Я покосилась на верзил, спускавшихся по лестнице. Катер‑казино. Не принадлежит Пискари. Кистен ведет дела своего неживого мастера. Он пришел сюда припугнуть нового в городе авторитета и взял меня на случай осложнений. У меня от злости горло перехватило, когда все это до меня дошло, но осторожность – лучшая сторона доблести.
– Отлично, – сказала я.
Ботинки ступали в такт ударам пульса, когда я направилась к двери. Бухнув на стойку ведерки с фишками, я мрачно улыбнулась женщине у кассы.
– Я хочу передать свой выигрыш в городской фонд по восстановлению сгоревших детских домов, – заявила я.
– Да, мэм, – вежливо ответила женщина, начиная пересчитывать фишки.
Кистен взял одну фишку из груды.
– Эту обналичьте, пожалуйста.
Я выхватила кружок у него из пальцев, невероятно злая, что он так меня использовал. Это сюда он упрашивал пойти Айви. А я попалась на удочку. Свистнув, я бросила фишку крупье у стола с костями. Он поймал и кивнул в знак благодарности.
– Это стодолларовая фишка была! – воскликнул Кистен.
– Да ну? – Кипя от злости, я взяла еще одну и бросила туда же. – Не хочу показаться скрягой.
Женщина протянула мне чек на 8750 долларов – пожертвование в городской фонд. Я секунду тупо на него глядела, потом затолкала в сумочку.
– Рэйчел, – пытался образумить меня Кистен, лицо у него под блондинистой челкой стало красным.
– Ничего себе не оставлю.
Оставив без внимания Кистенов плащ, протянутый швейцаром, я распахнула дверь с переплетенными буквами «С». Саладан, что ли? Господи, ну я и дура. 
– Рэйчел… – крикнул Кистен из двери резким от злости голосом. – Иди сюда и попроси одну обналичить.
– Ты мне свои фишки отдал, а остальные я выиграла! – крикнула я от подножия трапа, обнимая себя руками под падающим снегом. – Я жертвую всё. И плевать мне на тебя, кровосос трусливый!
Тип у трапа хихикнул и состроил бесстрастную рожу, когда я злобно на него глянула. Кистен поколебался, потом закрыл дверь и спустился вслед за мной, неся плащ для меня. Я протопала к машине, дожидаясь, чтобы он открыл мне дверь или вызвал такси.
Не успев еще надеть пальто, Кистен остановился возле меня.
– Ну чего ты на меня взъелась? – ровным тоном спросил он. Синие глаза в неясном свете начали чернеть.
– Это катер Саладана, так? – В бешенстве я ткнула на него пальцем. – Может, я и дура, но все же додумалась. Азартными играми в Цинциннати заправляет Пискари. Ты пришел потребовать его долю. А Саладан тебя послал, так? Он хочет захватить территорию Пискари, и ты прихватил меня для поддержки, уверенный, что если ситуация выйдет из‑под контроля, я буду драться за тебя!
В гневе я напрочь забыла про его зубы и его силу и наклонилась к самому его лицу.
– Не смей, никогда не смей меня дурить! Меня здесь убить могли из‑за твоих игр! У меня второго шанса нет, Кистен. Если я умру, то умру!
Голос отдавался эхом от домов вокруг. Я вспомнила, что с катера нас слушают, и вспыхнула. Но черт все возьми, я зла, и надо все решить до того, как я сяду в Кистенову машину.
– Ты помог мне одеться как на праздник, – сказала я пересохшим от злости ртом. – Вел себя так, словно хотел порадовать меня, приглашая на вечер, пусть даже просто в надежде запустить в меня зубы. А оказалось, что даже не в этом причина, а это просто бизнес? И ты даже не мне первой предложил! Ты хотел, чтобы с тобой Айви пошла, а не я. Я у тебя – запасной вариант! Я себя последней дешевкой чувствую!
Он собрался что‑то возразить, но закрыл рот.
– Я могу простить, что ты пригласил меня на свидание, раз Айви отказалась, потому что ты мужчина, а значит – придурок! – воскликнула я. – Но ты привел меня в заведомо опасное место без всякой подготовки, без единого амулета. Ты сказал, мы на свидание идем, и я все оставила дома. Черт, Кистен, если тебе нужна была поддержка, я бы ее обеспечила! Кроме того… – Злость начала остывать, потому что он как будто по‑настоящему слушал, а не стоял и выдумывал оправдания. – Кроме того, было бы забавно знать, что происходит. Я бы могла порасспрашивать народ, то‑сё…
Он уставился на меня удивленно.
– В самом деле?
– Да, в самом деле. Думаешь, я в агенты подалась, потому что им стоматолога оплачивают? Мне это было бы интересней, чем учиться играть в кости под руководством какого‑то типа. Между прочим, это тебе полагалось делать.
На переброшенном через руку Кистена плаще уже скапливался снег. Вампир шагнул ко мне, в тусклом свете уличных фонарей лицо у него казалось вытянутым и несчастным. Он втянул воздух, и я насторожилась. Он вздохнул – коротко, признавая поражение. Я почувствовала, как кровь побежала быстрее по жилам. Мне было сразу и жарко, и холодно – от злости и от ледяного ветра с реки. И мне совсем не нравилось, что Кистен, вполне возможно, лучше меня знает, что я чувствую.
Глаза, постепенно становившиеся из черных синими, скользнули с меня на катер. И мгновенно почернели, напугав меня до дрожи.
– Ты права, – коротко и без выражения сказал он. – Садись в машину.
Злость мгновенно вспыхнула снова. Сукин сын! 
– Не командуй мной, – холодно сказала я.
Он протянул руку, я отдернулась. Черные глаза в тусклом свете казались бездушными. Не опуская руку, он открыл для меня дверь.
– Не командую, – сказал он. Движения у него приобрели жуткую вампирскую быстроту. – Там с катера спускаются трое, я чувствую запах пороха. Ты права, а я ошибся. Быстро в машину.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Меня пронзило страхом. Кистен почувствовал, резко втянул воздух, словно я его ударила. Я застыла, понимая по его растущему голоду, что не только топающих по трапу типов мне надо бояться. С колотящимся сердцем я нырнула в машину. Кистен. бросил мне плащ и ключи, хлопнула дверь. Пока он обходил машину, я сунула ключ в зажигание. Кистен сел на сиденье, и мотор зарокотал одновременно со стуком двери.
Те трое повернули и быстрой пробежкой направились к «БМВ» старой модели.
– На этом они нас не догонят, – фыркнул Кистен. Дворники принялись сметать снег, он включил передачу, и я оперлась на приборную доску, когда он рванул с места. Нас занесло, он вырулил на улицу и проскочил на желтый. Назад я не смотрела.
Кистен сбавил скорость, когда трафик стал плотней; под грохот собственного пульса я влезла в плащ и застегнула ремень безопасности. Кист врубил печку на полную, но пока она гнала только холодный воздух. Без амулетов я чувствовала себя голой. Черт, мне надо было взять хоть что‑то, но ведь я думала, это просто свидание!
– Прости, – сказал Кистен, резко поворачивая влево. – Ты была права.
– Ты идиот! – заорала я. В узком пространстве машины крик вышел ужасный. – Никогда, никогда за меня не решай, слышишь? У них там оружие, а у меня – голые руки!
Остаток адреналина заставил меня кричать громче, чем я собиралась, и я покосилась на вампира, опомнившись: в памяти всплыла чернота его глаз, когда его окатило моим страхом. Может, он и выглядит безобидным в этом итальянском костюме, с прилизанными волосами, но он совсем не безобидный. Он способен перемениться – глазом моргнуть не успеешь. Господи, как же я сюда попала? 
– Я извинился, – сказал Кистен, не отрывая взгляда от дороги с ее убегающими назад освещенными, неотчетливыми из‑за снега зданиями.
В его голосе явственно звучало раздражение, и я решила прекратить ор, пусть и не перестала еще злиться и трястись. Кроме того, он не трусил, не вымаливал прощения, и его спокойное признание сделанной ошибки не так и плохо было – для разнообразия. – Ладно, проехали, – кисло сказала я, не готовая еще простить, но и зацикливаться на вопросе не намеренная.
– Черт, – сказал он, глянув в зеркало заднего вида и стискивая зубы. – Они у нас на хвосте.
Кистен вдруг повернул направо, и я рот открыла от изумления. Дорога перед нами была абсолютно пустая – темный туннель в сравнении с огнями и безопасностью торговой улицы, оставшейся позади.
– – Что ты делаешь? – спросила я, слыша нотку страха в собственном голосе.
Он еще смотрел назад, когда на дорогу перед нами выскочил черный «кадиллак» и стал боком, перегородив путь.
– Кистен! – крикнула я, упираясь руками в панель.
Он ругнулся и выкрутил руль, я взвизгнула. Головой я стукнулась о стекло и проглотила крик боли. Не дыша, я почувствовала, как машину занесло, и мы заскользили по льду. Не переставая ругаться, Кистен задействовал все свои вампирские рефлексы – но машина сопротивлялась. Мы ударились в бордюр, маленький «корвет» дернулся в последний раз и застыл, мелко дрожа.
– Сиди здесь. – Кистен потянулся к дверце. Из «кадиллака» вышли четверо в черных костюмах. Еще трое сидели в «БМВ» позади нас. Все колдуны, как пить дать, а я – вот она, красавица, при двух косметических амулетах. В некрологах классно будет смотреться. 
– Кистен, подожди! – позвала я.
Уже взявшись за ручку, он оглянулся. От черноты его глаз у меня в груди похолодело. О Господи, он на них охотиться станет!
– Все будет о'кей, – сказал он, низкий рокочущий голос достал меня до самых печенок.
– Откуда ты знаешь? – прошептала я.
Высветленная бровь изогнулась на такой малый градус, что я даже не уверена была, что она изогнулась.
– Потому что если они меня убьют, я умру – и достану их всех. Они хотят… поговорить. Оставайся в машине.
Он вышел и захлопнул дверь. Машина осталась на ходу, от рокота двигателя у меня мускулы напряглись – один за другим. На ветровом стекле таял снег, я выключила дворники. «Оставайся в машине», – нервно хмыкнула я. Глянув назад, я увидела троих из «БМВ», они тоже шли сюда. Фары с болезненной резкостью высветили Кистена – он шел с открытыми руками навстречу тем четырем; вроде бы беспечно, только я знала, что это одна видимость.
– Черта с два я в машине останусь, – сказала я, берясь за ручку и вылезая на холод.
Кистен обернулся.
– Я тебе сказал оставаться в машине. – Я проглотила страх при виде его помертвелого лица.
Он уже абстрагировался от того, что предстояло сделать.
– Угу, сказал, – согласилась я, заставляя себя держать руки по швам.
От холода я вся тряслась.
Он помолчал секунду, явно колеблясь. Идущие к нам типы рассредоточились, мы оказались в кольце. На лицах у них даже в темноте видна была уверенность. Для полноты картины им не хватало только ломика или бейсбольной биты – по ладони постукивать Но они все были колдуны. Их сила в магии.
Я медленно выдохнула, переступила с пятки на носок в своих плоскостопых ботинках. Чувствуя прилив адреналина, я шагнула вперед под свет фар и встала спиной к спине Кистена.
Черный голод у него в глазах пошатнулся на миг.
– Рэйчел, прошу, подожди в машине, – сказал он голосом, от которого у меня мурашки побежали. – Это много времени не займет, а ты здесь замерзнешь.
Он беспокоится, чтобы я не замерзла? – подумала я, глядя как тpoe из «БМВ» образуют живую стенку за нашими спинами.
– Их здесь семь колдунов, – тихо сказала я. – Чтобы создать сеть, достаточно троих, а удерживать ее может один.
– Верно, но мне хватает трех секунд, чтобы уложить человека.
Наши противники тоже медлили. Есть причина, по которой)В не посылала колдунов ловить вампиров. Может, семерых на одного и хватит, но без потерь у них не обойдется.
Я рискнула глянуть через плечо. Четверо из «кадиллака» смотрели на типа в длинном пальто, выбравшегося из «БМВ». Главный, подумала я и решила, что слишком уж он в себе уверен – глядя, как он поправляет пальто и кивает окружившим нас колдунам. Двое шагнули к Кистену, трое отступили на шаг. Губы и руки у них двигались. У меня волосы на шее встали дыбом от внезапного дуновения силы.
Как минимум трое лей‑линейщиков, предположила я и застыла, когда один из приближающихся вытащил пистолет. Черт!… Кистен из мертвых восстанет, но я‑то нет.
– Кистен… – тонким голосом позвала я, не отрывая взгляд от пистолета.
Кистен метнулся вперед, и я вздрогнула. Он оказался рядом со стрелком в долю секунды. Выстрел. Ахнув, я нырнула вниз, ослепнув от фар «корвета». Скорчившись за машиной, я увидела, что один из колдунов упал – но не тот, что с оружием.
Почти неразличимые в темноте лей‑линейщики сходились, что‑то бормоча и маша руками; еще шаг – и сеть натянулась. Кожу закололо, когда плетение упало на нас.
Двигаясь слишком быстро для взгляда, Кистен схватил того с пистолетом за запястье. Хруст кости отчетливо был слышен в мерзлом воздухе. У меня живот свело, когда колдун заорал, падая на колени. Кистен проводил его мощным ударом в голову. Кто‑то закричал. Пистолет выпал, и Кистен поймал его, не дав упасть в снег.
Мелькнув рукой в воздухе, вампир перебросил пистолет мне, я потянулась его поймать. Металл блеснул на миг в свете фар и тяжело упал мне в руки – неожиданно горячий. Я дернулась на новый выстрел, пистолет выпал из рук.
– Попробуй этот отними! – крикнул Кистену тип в плаще.
Я выглянула из‑за капота «корвета»: у него тоже был пистолет. Глаза широко распахнулись, когда я увидела, как надвигается на меня чья‑то черная тень. В руке у колдуна зрел оранжевый шарик безвременья. Я зашипела, когда он улыбнулся и запустил шаром в меня.
Не так уж приятно шлепаться на припорошенный снегом лед, но я шлепнулась ничком. Безвременье ударило в машину и отрикошетило, рассыпавшись дождем воняющих серой искр. Мокрая грязь пропитывала одежду, но от удара и холода в голове прояснилось.
Упершись руками в мерзлый асфальт, я поднялась на ноги. Моя одежда… Моя одежда! Брюки на шелковой подкладке сверху донизу заляпала грязная снежная каша.
– Глянь, что ты наделал! – заорала я в бешенстве, стряхивая с себя снег.
– Ты, сволочь! – крикнул Кистен, и я развернулась.
Вокруг него валялись на земле три колдуна. Тот, что швырялся безвременьем, дернулся от боли, и Кистен злобно его пнул. Как он так быстро успел? 
– Ты мне краску сжег, падла!
Лицо Кистена изменилось в одно мгновение. С почерневшими глазами он рванулся к ближайшему лей‑линейщику. Тот открыл рот, но на большее времени у него не хватило.
Кулак Кистена впечатался ему в башку. Что‑то противно хрупнуло, и колдун обмяк. Безвольно болтая руками, он пролетел по воздуху прямо под колеса собственного «кадиллака».
Развернувшись еще до того, как первый лей‑линейщик при‑юмлился, Кистен прыгнул ко второму, ударив ногой с разворота. Элегантный ботинок вмазал обалдевшему колдуну под коленки. Человек закричал, ноги у него подогнулись. Следом с пугающей отчетливостью прозвучал удар по горлу. Треск хряща и влажное бульканье вызвали у меня спазм.
Третий бросился бежать. Глупо, чертовски глупо с его стороны. 
Кистен пролетел разделяющие их десять футов в одно мгновенье. Схватив бегущего за руку, он завертел его по дуге. Щелчок выходящего из сустава плеча подействовал на меня как пощечина. Едва не сблевав, я прижала руку к животу. Мгновение, побольше.
Кистен остановился перед последним оставшимся колдуном на восьми зловещих футах. Я вздрогнула, вспомнив глаза Айви в такие моменты. Колдун держал пистолет, но фига с два он ему поможет.
– Хочешь в меня выстрелить? – прорычал Кистен. Колдун ухмыльнулся. Я почувствовала, как он прикасается к линии. Мой предупреждающий крик не запоздал.
Кистен метнулся вперед и вцепился колдуну в глотку. Глаза у того полезли на лоб от страха и нехватки воздуха. Пистолет выпал, руки безвольно повисли. Кистен излучал агрессию, плечи у него напряглись. Глаз я не видела и смотреть не хотела. Зато колдун видел – и испугался до чертиков.
– Кистен! – крикнула я, боясь вмешиваться. О Господи, не надо. Не хочу этого видеть! 
Кистен замер; я подумала, не слышит ли он, как колотится у меня сердце. Медленно, словно борясь с собой, Кистен подтянул колдуна ближе к себе. Тот задыхался, ловил воздух ртом. Лицо у него побагровело, и в свете фар блестела струйка слюны в углу рта.
– Скажи Саладану, что я приду повидаться, – почти прорычал Кистен.
Я вздрогнула, когда мелькнула Кистенова рука, и колдун взмыл в воздух. Приземлился он головой в неработающий фонарь, и от сотрясения лампа замигала и вспыхнула. Я боялась шелохнуться. Кистен повернулся и остановился, увидев меня в свете фар под сыплющимся с неба снегом. Он стер со своего пальто влажное пятно. Глаза у него зияли пугающей чернотой.
Сжавшись от напряжения, я оторвала от него взгляд и посмотрела вслед за ним на поле битвы, ярко освещенное тремя парами фар и одним уличным фонарем. Повсюду валялись колдуны. Тот, с вывихнутым плечом, проблевался и пытался забраться в машину. Где‑то неподалеку лаяла собака, на освещенном окне шевелилась занавеска.
Я взялась рукой за живот, меня тошнило. Я впала в ступор. О Господи, я впала в ступор! Я расслабилась и стала легкомысленной, потому что смертный приговор с меня сняли. Но опасность‑то всегда остается, потому что профессия у меня такая.
Кистен шагнул ко мне, вокруг черных зрачков едва намечались синие радужки.
– Я тебя просил оставаться в машине, – сказал он. Когда он взял меня за локоть и повел к «корвету», я вся напряглась, но молча пошла.
Он на меня не злился, и мне не хотелось привлекать его внимание к бьющемуся сердцу и не унимающемуся страху. Но покалывающее предчувствие заставило меня остановиться. Выдернув руку у Кистена, я повернулась, глядя вокруг круглыми глазами.
У фонаря раненый колдун приоткрыл веки; лицо у него искажено было болью.
– Ты проиграла, сука, – сказал он и прошептал странное слово на латыни.
– Берегись! – крикнула я, отталкивая Кистена прочь.
Он отпрыгнул, с вампирской грацией восстановив равновесие, а я поскользнулась и шлепнулась. Все во мне содрогнулось от дикого крика. С заходящимся сердцем я с трудом поднялась па ноги и первым делом глянула на Кистена. Вампир был в порядке. Орал колдун.
Я в ужасе зажала рукой рот, глядя, как объятое безвременьем тело корчится на заснеженном тротуаре. Страх стал еще сильней, когда летящий во все стороны снег окрасился красным. Кровь сочилась у него из пор.
– Господи Боже, – прошептала я.
Он кричал не переставая, жуткие звуки будили во мне первобытный ужас. Кистен подбежал к нему, я не могла его остановить – колдун истекал кровью, крича от страха и боли. Он давил на все инстинкты, которые только были у вампира. Я отвернулась, оперлась дрожащей рукой на теплый капот рокочущего «корвета». Вот‑вот сблюю. Точно знаю.
Голова у меня вскинулась, когда крики оборвались влажным хрустом. Кистен поднимался с четверенек, лицо было жуткое, злобное. Опять залаяла собака, оглашая промерзшую ночь звуками тревоги. Из вялой руки колдуна выкатилась пара кубиков, Кистен их подобрал.
В голове у меня стало пусто. Кистен вдруг оказался рядом со мной, за плечо подталкивая в машину. Я не стала сопротивляться, обрадованная, что он не поддался вампирским инстинктам, и не понимающая, почему не поддался. Как бы то ни было, вампирская аура с него полностью спала, глаза стали нормальные, а реакция только чуточку ускорена.
– Он не мертв, – сказал вампир, подавая мне кости. – Они все живы. Я никого не убил, Рэйчел.
Я подумала, какая ему разница, что я думаю? Я до боли сжала пластиковые кубики в ладони.
– Пистолет подбери, – прошептала я. – На нем мои отпечатки. Не подав виду, что меня слышал, он подоткнул мое пальто и захлопнул дверь.
Острый запах крови заставил меня глянуть вниз, я раскрыла руку. Кубики были липкие от крови. Живот скрутило, я закрыла рот замерзшим кулаком. Это была та пара, которой я играла в казино. Все вокруг видели, как я их целовала; он пытался ими воспользоваться в качестве фокуса. Только я с ними связь не установила – и черные чары обратились на их создателя.
Я смотрела в окно, стараясь дышать ровно. Это я должна была там лежать, разметав руки и ноги в кровавой снежной каше. Саладан припас меня как темную карту в колоде и приготовился разыграть, чтобы вернуть перевес на свою сторону. А я стояла столбом, настолько растерявшаяся от шока и отсутствия амулетов, что даже круг защитный не поставила.
Свет на миг вспыхнул ярче: это Кистен шагнул под фары, наклонился и поднял пистолет. Вампир встретился глазами с моими – усталыми и измученными, – но тут тихое движение за спиной заставило его развернуться. Кто‑то пытался сбежать.
Я застонала чуть слышно, когда Кистен в несколько невероятных прыжков догнал бегущего и поднял за грудки в воздух. Колдун заскулил; мольба о пощаде проникала мне прямо в мозг. Я твердила себе, что жалеть его глупо, что они куда хуже хотели обойтись со мной и Кистеном. Но Кистен всего лишь с ним заговорил – зашептал в ухо, касаясь лицом.
А потом театрально швырнул на капот «кадиллака» и вытер пистолет подолом его же плаща. После чего бросил пистолет и ушел.
Сгорбившись от жуткой смеси злости и тревоги, Кистен дошел до машины. Я не заговорила с ним, когда он сел на сиденье и включил дворники. Тоже молча, он принялся маневрировать, выводя машину из ловушки, образованной двумя перегородившими дорогу автомобилями.
Я держалась за дверную ручку, ни слова не говоря, пока он сдавал назад, выкручивал руль и снова пробирался вперед. Наконец мы оказались на свободе, и Кистен дал по газам. У меня глаза округлились, когда на льду нас занесло влево, но шины нащупали покрытие и мы пошли вперед. Выезжали мы в ту же сторону, откуда приехали, под плавный звук набирающего обороты двигателя.
Кистен вел машину, двигаясь слишком быстро и резко; я молчала. Огни вспыхивали впереди, пробегали по лицу вампира, осунувшемуся от тревоги. У меня в груди лежал ком и в спине кололо. Он знал, что я пытаюсь понять, как мне на все это реагировать.
Смотреть на него было захватывающе и одновременно жутко. Жизнь с Айви приучила меня, что вампиры изменчивы будто серийные убийцы – только что милые и забавные, а минуту спустя – агрессивные и опасные. Я это знала умом, но видеть наяву все равно было страшно.
С трудом сглотнув слюну, я глянула на себя и обнаружила, что сижу сжавшись как накачавшийся бурундук. Я заставила себя расцепить руки и расправить плечи. Недоуменно глядя на окровавленные кубики в своей ладони, я услышала шепот Кистена:
– Я бы не взял тебя с собой, Рэйчел. Я не знал! Дворники мерно шаркали по стеклу. Наверное, надо было мне остаться в машине. 
В голосе слышались виноватые нотки. Опустив глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом, я открыла бардачок и нашла какой‑то клочок тряпки. Трясущимися пальцами я вытерла кости и, поколебавшись секунду, бросила их в сумочку.
Порывшись еще, я отыскала влажные салфетки. Первую я без особой радости подала Кистену, второй вытерла руки сама. Кистен с легкостью вел машину по заснеженным, полным транспорта улицам, и одновременно тщательно вытирал у себя под ногтями. Закончив, он протянул руку за моей использованной салфеткой, я отдала. На моем сиденье сзади была подвешена маленькая корзинка для мусора, и он без труда потянулся и забросил в нее обе салфетки. Руки у него были тверды, как у хирурга. Я сжала пальцы в кулаки, скрывая дрожь.
Кистен сел поудобнее – я почти видела, как он усилием воли избавляется от напряжения. Мы проехали половину Низин, перед нами ярко горели огни Цинциннати.
– Хрусть, хрясь, шмяк! – сказал он, улыбнувшись.
– Прошу прощения? – изумилась я. Он улыбнулся еще, чуть виновато, не разжимая губ.
– Хрусть, хрясь, шмяк, – повторил он. – Как хлопья кукурузные в тарелке. С таким звуком они разлетались.
Я приподняла брови, криво улыбнулась, вытянула ноги к обогревателю. Если я сейчас не засмеюсь, то заплачу. Плакать мне не хотелось. Да, он у меня на глазах разметал ковен черных магов с изящной легкостью хищника, но если он намерен говорить о кукурузных хлопьях, то пусть.
– Не на высоте я сегодня был, а? – заметил он, снова поворачиваясь к дороге.
Я промолчала, не зная, что сказать.
– Рэйчел, – тихо сказал он. – Прости, что тебе пришлось это видеть.
– Давай об этом не будем? – попросила я, вспоминая жуткий, полный страдания крик того колдуна. Я и так знала, что Кистен не белый и пушистый – вспомнить хоть, кто он и на кого работает, но увидев собственными глазами, я испытывала одновременно отвращение и восторг. Я агент‑оперативник, насилие – часть моей жизни. Не могла я запросто сказать, что он поступил мерзко, не бросая тень на собственную профессию.
Хоть глаза у него заливала чернота, и инстинкты вопили, он действовал быстро и решительно, двигаясь со скупой грацией, которой я завидовала. Больше того, все это время я чувствовала, что Кистен не выпускает меня из виду, следя за тем, что мне угрожает.
Я впала в ступор, а он меня защищал.
Кистен плавно разогнался на зеленый свет, вздохнул, явно не подозревая о том, что у меня на уме. Он повернул к церкви; подсвеченные часы на колокольне утверждали, что сейчас половина четвертого. Поездка в ресторан уже никак не манила, но меня все еще трясло, а если Кистен не накормит меня ужином, мне придется доедать оставшийся с обеда рис вперемежку с сырными крекерами. Фу.
– Как насчет «Микки‑Д»? – предложила я.
Это же свидание было, черт возьми. Всего лишь целомудренное свидание. 
Кистен удивленно вскинул голову. Разинув рот, он едва не въехал во впереди идущую машину, ударив по тормозам в последний момент. Привычная к манере езды Айви, я успела упереться и только качнулась вперед‑назад.
– Ты все еще хочешь со мной поужинать? – спросил он, гляди, как тип перед нами кричит неслышные оскорбления в зеркало заднего вида.
Я пожала плечами. С ног до головы заляпана грязным снегом, волосы висят, нервы ни к черту – если я сейчас чего‑нибудь не съем, то начну собачиться. Или меня стошнит. Или еще хуже.
Кистен сел прямее, задумчивое выражение сгладило заострившиеся черты. В позе промелькнул намек на его привычную наглую повадку.
– Ну, я сейчас могу предложить только фаст‑фуд, – пробурчал он, но я видела, как он обрадовался, что я не требую везти меня домой. – А я хотел на тот выигрыш сводить тебя в Кэрью‑Гауэр поужинать на рассвете.
– Сироткам деньги больше нужны, чем мне – ужин на верхушке Цинциннати за бешеные деньги, – сказала я.
Кистен рассмеялся, и мне стало легко отбросить последние страхи. Он спас меня, когда я впала в ступор. А больше такого не повторится. Никогда в жизни.
– Э‑э… Не получится ли у тебя как‑нибудь… не ставить Айви и известность обо всем этом? – спросил он.
Я улыбнулась напряжению в его голосе.
– Это тебе дорого обойдется, клыкастик.
Простонав, он повернулся, изображая задумчивость и беспокойство.
– Так и быть, я готов предложить тебе за молчание самый иольшой стакан коктейля, – объявил он, и я подавила дрожь от ого шутливо‑зловещего тона.
Угу, дура я, да. Но я жива, и это благодаря ему.
– Шоколадного, – уточнила я. – И по рукам. Кистен улыбнулся шире и спокойней взялся за руль.
Я откинулась на нагретые кожаные подушки, отодвигая на задний план маленькую, совсем маленькую тревожную мыслишку. Так что же мне сказать Айви? 

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Под ногами хрустели лед и соль. Кистен проводил меня до двери; машина его стояла у обочины в лужице света, неяркого из‑за снегопада. Я поднялась по ступенькам, гадая, что будет в следующие пять минут. Свидание хоть и целомудренное, но все‑таки свидание. Мысль, что он захочет меня поцеловать, меня нервировала.
Дойдя до двери, я повернулась с улыбкой. Кистен стоял рядом, в длинном пальто и сияющих ботинках, волосы упали на глаза, и это ему шло. Снег красиво падал хлопьями, собираясь у него на плечах. Жуткие события ночи то уплывали куда‑то далеко, то снова всплывали в памяти.
– Спасибо за вечер, – сказала я, желая поскорее его забыть. – У «Микки‑Д» было забавно.
Кистен опустил голову и тихо засмеялся:
– Мне еще не случалось прикидываться санитарным инспектором, чтобы пообедать за так. Как ты это выдумала?
Я поморщилась.
– Я… Ну, я жарила бургеры, подрабатывая в старших классах, пока не уронила амулет в стакан с картошкой. – Он поднял брови, и я добавила: – Меня уволили. Не знаю, с чего они подняли переполох. Никто не пострадал, а той тетке с прямыми волосами было даже лучше.
Он расхохотался и попытался замаскировать смех кашлем:
– Ты заколдовала картошку?
– Несчастный случай. Управляющему пришлось раскошелиться на день спа‑процедур, а меня вышвырнули на улицу. Ей всего‑то и нужно было вымыться в соленой воде, а она собралась подавать в суд.
– Представить не могу, с чего бы… – Кистен покачался с носка на пятку, сложив руки за спиной и разглядывая колокольню сквозь снег. – Я рад, что тебе понравилось. Мне тоже. – Он отступил на шаг и снова приостановился. – Я завтра заскочу забрать плащ.
– Э‑э… Кистен? – позвала я, сама не зная почему. – Не хочешь ли ты… зайти выпить кофе?
Он застыл в красивой позе, шагнув на ступеньку вниз. Обернувшись, он улыбнулся польщенно – улыбка и в глазах светилась.
– Только если доверишь мне его сварить.
– Порукам.
Пульс у меня бился лишь чуточку быстрее обычного, когда я открыла дверь и впустила его. Нас встретили звуки джаза из гостиной. Айви была дома, и я надеялась, что она выходила и уже вернулась, получив очередную свою дозу. Задушевная мелодия «Сиреневого вина» создавала сентиментальный настрой, подчеркнутый темнотой церковного зала.
Я сбросила Кистеново пальто; шелк подкладки тихо прошелестел, соскальзывая. В церкви было сумрачно и тихо, пикси посапывали в моем столе, хотя по времени им полагалось уже вставать. Не желая терять настроение, я сняла ботинки, пока Кистен вешал пальто рядом с плащом.
– Пойдем на кухню, – сказала я шепотом, чтобы не разбудить пикси. Кистен пошел за мной, тихо улыбаясь. Мы совсем не шумели, но Айви нас услышала – она чуть приглушила музыку. Положив сумочку на стол, я в одних носках прошлепала к холодильнику за кофе, чувствуя себя так, как будто это вовсе не. Краем глаза я заметила свое отражение в окне. Если отвлечься n снеговых пятен и обвисших волос, то не так уж плохо я смотрелась.
– Сейчас добуду кофе, – сказала я, копаясь в холодильнике.
К джазовой мелодии присоединился плеск воды. С жестянкой в руке я повернулась и обнаружила Кистена в его дорогущем костюме, без всяких проблем споласкивающего в раковине наш новый кофейник. Вампир целиком сосредоточился на задаче, будто не замечая моего присутствия. Плавными, отработанными движениями он выкинул гущу и взял из шкафа новый фильтр.
После добрых четырех часов в его обществе – без единого игривого замечания или намека на секс или кровь – я чувствовала себя совершенно спокойно. Я и не знала, что он может быть 1лким – нормальным. Я смотрела, как он ходит, как хлопочет о пустяках. Мне это нравилось, и я подумала, может, неплохо было ни, если б так было всегда? Словно ощутив мой взгляд, Кистен обернулся.
– Что? – улыбаясь, спросил он.
– Нет, ничего. – Я глянула в темный проем коридора. – Пойду гляну, как там Айви.
Кистен улыбнулся шире, чуть блеснув зубами.
– О'кей.
Не совсем понимая, чему он так обрадовался, я удивленно на него глянула и пошла в гостиную на свет свечей. Айви растянулась на мягком замшевом кресле, голова на одном подлокотнике, ноги свисают с другого. Карие глаза метнулись ко мне, мгновенно вобрав все плавные, элегантные линии моего костюма вплоть до ног в нейлоновых носочках.
– Ты вся в снегу вывалялась, – заметила она, не меняя позы и выражения лица.
– Я, э‑э, поскользнулась, – соврала я, и она это проглотила, приняв мою нервозность за смущение. – Почему наши пикси еще спят?
Она фыркнула, спуская ноги на пол и садясь нормально, и я тоже села в кресло с другой стороны кофейного столика.
– Дженкс не пускал их спать, когда вы ушли, чтобы они не проснулись, когда ты вернешься.
Я благодарно улыбнулась.
– Напомни мне состряпать для него медового печенья, – сказала я, откидываясь на спинку и кладя ногу на ногу.
Айви точно так же расположилась в своем кресле.
– Ну… Как прошло свидание?
Я глянула ей в глаза и пожала плечами, остро чувствуя, что Кистен слышит нас из кухни. Айви часто вела себя как ревнивый бывший любовник, что доставало меня донельзя. Сейчас, когда я знала, что это поведение вытекает из ее стремления сохранить мое доверие, понимать ее было немного легче – и все равно воспринималось все странно.
Она медленно вдохнула – я знала, что она принюхивается, чтобы убедиться, что никто не покусал меня у Пискари. Поза у нее стала менее напряженной, и я закатила глаза кверху.
– Ну… – начала я. – Прошу прощения зато, что тебе наговорила. Про Пискари. – Она глянула на меня и я быстро добавила: – Ты не хочешь выбираться туда иногда? Вместе я имею ввиду, если я буду держаться первого этажа, думаю, я не уйду в аут.
Я прищурилась, не зная, зачем я это предлагаю – разве что если она не найдет в ближайшее время способа расслабляться, то сбрендит. А я тогда оказаться рядом не хочу. И я лучше буду себя чувствовать, если смогу за ней приглядывать. Было у меня подозрение, что она вырубится еще быстрей, чем я.
Айви приняла прежнюю свою позу.
– О'кей, – сказала она; голос не давал никаких намеков на то, о чем она думала. Она глянула на потолок и закрыла глаза. – У нас девичника сто лет не было.
– Отлично.
Я откинулась на подушки в ожидании Кистена. Мелодия сменилась, из приемника зашептал вкрадчивый голос, сочащийся сексом. Отчетливо потянуло запахом кофе. Я улыбнулась, когда зазвучал новый сингл Такаты – его уже и на джазовой станции крутили. Айви открыла глаза.
– Пропуска за сцену, – улыбнулась она.
– За самую что ни на есть сцену! – подхватила я.
Она уже согласилась работать со мной на концерте, и я с нетерпением ждала возможности представить ее Такате. Но тут же явилась мысль о Нике. Никаких шансов, что он пойдет. Может, Кистена попросить нам помочь? Раз он объявил себя наследником Пискари, он будет вдвойне полезней в качестве средства устрашения. Вроде полицейской машины, припаркованной посреди шоссе. Я глянула в проем коридора, гадая, согласится ли он, если я попрошу, и хочу ли я, чтобы он согласился.
– Слушай! – подняла палец Айви. – Мое любимое место. Эти рокочущие басы достают до печенок. Слышишь страдание у нее в голосе? Это будет лучший диск Такаты, какой только был.
У нее в голосе? – удивилась я. Пел один Таката.
– Ты моя, хоть в каком‑то роде, – шептала Айви, не открывая глаз. Трагический излом бровей вселял в меня тревогу. – Ты – моя, хоть не знаешь о том. Ты – моя страстями природы…
У меня глаза округлились. Она пела не то, что пел Таката. Ее слова перемежались с его словами, мрачный подтекст, от которого у меня мурашки по коже побежали. Тот припев, который он решил не включать. – Ты моя – вся целиком, – выдохнула Айви. – Властью желанья…
– Айви! – воскликнула я, она открыла глаза. – Где ты это слышала?
Она непонимающе на меня глянула под голос Такаты, поющий о сделках, совершенных по незнанию.
– Это же вариант припева, – сказала я, пересаживаясь на диван. – Он не собирался его выпускать на публику.
– Вариант припева? – переспросила она.
Тут вошел Кистен, поставил на стол возле красных свечей поднос с тремя чашками кофе и подчеркнуто сел рядом со мной.
– Текст, который ты поешь. – Я ткнула пальцем в приемник. – Он не собирался их петь. Он мне так сказал. Он выбрал другой припев.
Айви посмотрела на меня так, словно я спятила, но Кистен застонал, согнулся, уткнувшись лицом в ладони.
– Вампирская дорожка, – сказал он тусклым голосом. – Черт. Так и знал, что многое потеряю.
Ничего не понимая, я потянулась за кофе. Айви села прямо и сделала то же самое.
– Вампирская дорожка? – переспросила я.
Кистен поднял голову, отбросил блондинистую челку. Лицо у него было смирившееся.
– Таката вставил в запись дорожку, которую слышат только неживые, – объяснил он, и я застыла, не донеся чашку к губам. – Айви ее слышит, потому что она наследник Пискари.
Айви побелела.
– Вы это не слышите? – спросила она. – Вот же, вот сейчас. – Она смотрела на приемник, где снова шел припев. – Не слышите женский голос между словами Такаты?
Я покачала головой, мне было не по себе.
– Я только его голос слышу.
– А барабаны? Барабаны слышите?
Кистен кивнул, с угрюмым видом откидываясь на спинку.
– Да, но ты слышишь на порядок больше, чем мы. Он поставил чашку на стол.
– Черт! – ругнулся он. – Теперь остается только дожидаться смерти и надеяться, что отыщу где‑нибудь старый диск. – Он печально вздохнул. – Там правда хорошо, Айви? У нее самый мистический голос, какой я только слышал. Она на всех дисках поет, только в списках исполнителей ее никогда нет. Не знаю, почему она собственный альбом не запишет.
– Ты ее не слышишь?! – отрывисто спросила Айви.
Она так резко поставила чашку на стол, что кофе пролился, а я вздрогнула от неожиданности.
Кистен скорчил гримасу и покачал головой.
– Поздравляю, – кисло сказал он. – Добро пожаловать в клуб. Жаль, что я из него выбыл.
Глаза Айви вспыхнули злостью.
– Нет! – крикнула она, вставая.
Кистен глянул на нее круглыми глазами, до него только теперь дошло, что Айви не обрадовалась.
Натянутая как струна, Айви покачала головой.
– Нет, – твердо повторила она. – Не хочу!
Я подскочила с дивана, внезапно сообразив. Если она это слышит – значит, власть Пискари над ней усиливается. Я глянула на Кистена, и на лице у него отразилась тревога.
– Погоди, Айви, – принялся увещевать он, но ее обычно спокойное лицо исказилось от злости.
– Ничего, ничего моего не осталось! – воскликнула она с полыхающими чернотой глазами. – Такая была красивая песня, а теперь мерзкая, и все из‑за него! Он все отбирает, Кист! – крикнула она. – Все!
Кистен встал, и я замерла, глядя, как он обошел вокруг стола и потянулся к ней.
– Айви…
– Это надо прекратить, – сказала она, быстрым ударом отбрасывая его руки, прежде чем он успел к ней прикоснуться. – Сейчас же прекратить!
У меня челюсть отвисла, когда она с вампирской быстротой выбежала из комнаты. Пламя свечей заметалось, потом выровнялось.
– Айви? – Я поставила чашку и встала, но в комнате никого не осталось. Кистен помчался за ней следом. – Вы куда?… – прошептала я.
Я услышала негромкое ворчание седана Айви – она его у матери взяла на зиму, – и в следующее мгновение ее уже не было. Я вышла в коридор; мягкий стук закрытой Кистеном двери и его шаги по деревянному полу отчетливо прозвучали в тишине.
– Куда она? – спросила я, когда он подошел ко мне.
Он положил руку мне на плечо, молчаливо предлагая вернуться в гостиную. Стоя в носках, я яснее видела нашу разницу в росте.
– Поговорить с Пискари.
– Пискари! – Меня пронзило тревогой. Я вывернулась из его руки и остановилась посреди коридора. – Не пойдет же она одна с ним говорить!
Но Кистен невесело улыбнулся:
– С ней все будет нормально. Сейчас у них пик. Она с ним поговорит, и он отступит. Он затем ее и достает. Все нормально.
Не убежденная, я вернулась в гостиную. Я все время ощущала его спиной, молчаливого, на расстоянии руки. Мы были одни, не считая полусотни пикси в моем столе.
– С ней все будет нормально, – прошептал он себе под нос, тихо ступая туфлями по серому ковру за мной следом.
Мне хотелось, чтобы он ушел. Я была эмоционально выжата и хотела, чтобы он ушел. Чувствуя на себе его взгляд, я задула свечи. В наступившем сумраке собрала кофейные чашки на поднос, надеясь, что он поймет намек. Но, глянув на коридор, похолодела от внезапной мысли:
– А Пискари не заставит ее меня укусить? Он чуть не заставил ее укусить Квена.
Кистен шагнул вперед. В пахнущем свечным дымом воздухе его пальцы легли поверх моих, он забрал у меня поднос.
– Нет, – сказал он, ожидая, чтобы я пошла в кухню вперед него.
– А почему?
Я вошла в ярко освещенную кухню. Щурясь от света, Кистен поставил поднос к раковине и вылил кофе – коричневыми лужицами на белом фаянсе.
– Пискари удалось так на нее воздействовать только потому, что он ее врасплох захватил. Ну и еще потому, что она не выработала способа с ним бороться. А с желанием укусить тебя она боролась еще с тех пор, как вы вместе работали в ОВ. Ей привычно стало воздерживаться. Пискари не заставит ее тебя укусить, пока она не сдастся, а она не сдастся. Слишком она тебя ценит.
Я открыла посудомоечную машину, и Кистен составил в нее чашки.
– Ты уверен? – тихо спросила я, желая поверить.
– Да. – С этой искушенной улыбкой он снова стал выглядеть мерзавцем в дорогом костюме. – Айви гордится тем, что отвергает себя. Она свою независимость ценит больше, чем я, вот почему она ему сопротивляется. Было бы легче, если б она сдалась. Он бы перестал на нее давить. Это не унижение – позволить Пискари смотреть ее глазами, ощущать эмоции и желания. Скорее возвышение.
– Возвышение. – Не веря ушам, я оперлась на стол. – Пискари навязывает ей свою волю, заставляет делать то, чего она не хочет, а ты считаешь, что это «возвышение»?
– Если так формулировать, то нет. – Он открыл шкафчик под мойкой и вытащил средство для мытья посуды. Я слегка удивилась, откуда он знает, где что стоит. – Но Пискари так ее достает только потому, что она сопротивляется. Ему нравится, что она не поддается.
Я забрала у него бутылку и налила средство в стаканчик на дверце машины.
– Я ей все время говорю, что быть наследником Пискари – это удача, а не потеря, – сказал он. – Она ничего от себя не теряет, зато приобретает очень много. Тот же вампирский слух. Да и почти все силы вампира‑нежити без всяких минусов.
– К примеру, совесть не говорит, что нельзя смотреть на людей как на ходячую закуску, – съязвила я, захлопывая дверцу.
Он вздохнул, тонкая ткань пиджака натянулась на плечах, когда он забрал у меня бутылку и полез ставить ее на место.
– Все не так, – сказал он. – С овцами обращаются, как с овцами, кто использует других – тех самих используют, но достойные большего получают все.
Скрестив руки на груди, я поинтересовалась:
– А кто тебе дал право решать, кто чего достоин?
– Рэйчел… – Он устало взял меня за плечи. – Все сами за себя решают.
– Не верю. – Впрочем, я не отстранилась и не сбросила с себя его руки. – И даже если так, ты этим пользуешься.
Кистен мягко переместил мои руки в менее агрессивное положение, глаза его стали далекими, он отвел взгляд. – Большинство людей, – сказал он, – отчаянно стараются быть нужными. И если они собой недовольны, если думают, что не стоят любви, то иногда выбирают худший из способов себя наказать. Они наркоманы – эти тени, принадлежат ли они кому‑то одному или никому и всем. Как блеющие овцы, в которых они себя превратили, они бродят в поисках искры признания, вымаливают его и сами знают, что оно фальшиво. Да, это мерзко. И – да, мы этим пользуемся. Но что хуже – пользоваться теми, кто сам этого хочет, зная в душе, что ты чудовище, или брать свое силой, показывая это явно?
Сердце у меня колотилось. Я не хотела соглашаться, но мне не с чем было спорить.
– Ну, и есть те, кто наслаждается властью, которую имеет над нами. – Губы Кистена сжались в ниточку от давней злости, он отнял от меня руки. – Те умники, которые знают, что наша жажда доверия и признания заходит так глубоко, что ее можно извратить. Те, кто на этом играет, зная, что мы чуть ли не все сделаем за разрешение взять кровь, которой так отчаянно жаждем. Те, кто чувствует превосходство от тайной власти, которую может получить любовник, чувствуя, что она ставит их почти наравне с богами. Те, кто хочет к нам присоединиться, считая, что приобретет силу и власть. Их мы тоже используем и прогоняем с меньшим сожалением, чем овец, если только их не возненавидим – а тогда мы можем превратить их в вампиров в качестве жестокой мести.
Он взял меня за подбородок. Рука была теплая, и я не отстранилась.
– А еще есть немногие, кто знает, что такое любовь, кто умеет любить. Кто щедро отдает себя, требуя взамен только того же – любви и доверия. – Безупречно‑синие глаза не моргая смотрели на меня, я затаила дыхание. – И тогда это может быть прекрасно, Рэйчел. Любовь и доверие. Никто не связан. Никто не теряет разум и волю. Нет унижения, нет потерь. Оба становятся одним целым, которое больше, чем сумма частей. Только это так редко бывает. И так прекрасно, когда бывает.
Я задрожала. Я не могла понять, лжет он или нет.
От мягкого касания его руки, когда он шагнул назад, у меня кровь вскипела в жилах. А он не заметил, глядя в окно на разгорающийся рассвет.
– Мне жаль Айви, – прошептал он. – Она не хочет признать, что ей нужно принадлежать кому‑то, хоть эта жажда движет каждым ее шагом. Она хочет совершенной любви, но думает, что не заслужила ее.
– Она не любит Пискари, – так же тихо прошептала я. – А ты сказал, что без любви и доверия все не так.
Кистен посмотрел мне в глаза:
– Я не о Пискари говорил.
Он взглянул на часы над мойкой, шагнул назад, и я поняла, что он уходит.
– Поздно уже, – отметил он. По отстраненному тону стало ясно, что мыслями он уже где‑то далеко. Потом глаза у него прояснились, он вернулся в настоящее. – Хороший был вечер, – сказал он. – Но в следующий раз лимитов на расходы устанавливать не будем.
– Ты уверен, что будет следующий раз? – попыталась я разрядить обстановку.
Он улыбнулся в ответ на мою улыбку, на лице блеснула под светом свежая щетина.
– Надеюсь.
Кистен пошел к двери, и я машинально пошла его проводить. Я в носках ступала по деревянному полу так же бесшумно, как он. В зале было тихо, из моего стола ни звука. Не говоря ни слова, Кистен накинул пальто.
– Спасибо, – сказала я, протягивая ему кожаный плащ, который он мне дал поносить.
В темной передней блеснули его зубы.
– Всегда рад.
– За вечер, не за плащ, – пояснила я, чувствуя, как промокают носки. – Впрочем, за плащ тоже.
Он наклонился ближе.
– Опять же всегда рад, – сказал он. В глазах у него играл слабый отблеск света. Я смотрела в них, пытаясь понять, они черные оттого, что темно, или от страсти. – Я тебя сейчас поцелую, – предупредил он. Голос был мрачный, у меня мышцы напряглись. – Не увиливать!
– Не кусаться, – ответила я со смертельной серьезностью. Во мне бурлило предвкушение. Но чувства были мои собственные, не от шрама, и я поняла это одновременно с облегчением и со страхом – нельзя было притвориться, что виноват шрам. В этот раз не получится.
Он взял мой подбородок в ладони, шершавые и теплые, притянул меня к себе, закрывая глаза. Я вдохнула его аромат, сильный аромат кожи и шелка и намек на что‑то более глубокое, более примитивное, действующее прямо на инстинкты – так что я не знала, что и чувствовать. Не зажмуриваясь, я смотрела, как он склоняется ко мне, сердце колотилось в ожидании ощущения его губ.
Его пальцы скользнули по контурам моего лица. Губы у меня приоткрылись. Но мы стояли неловко для обычного поцелуя, и мне стало легче, когда я поняла, что он поцелует меня только в уголок рта.
Успокоившись, я подалась ему навстречу и снова перепугалась, когда его пальцы скользнули дальше, зарывшись мне в волосы. Адреналин хлестнул холодной волной, когда до меня дошло, что он вообще не к губам моим добирается.
Он собирается целовать меня в шею! – подумала я, обмирая.
Но он остановился как раз на подходе, дохнув теплом во впадинку между ухом и подбородком. От смешанного со страхом облегчения я ни думать не могла, ни двигаться. Пульс бился как бешеный от остатков адреналина. Губы у Кистена были нежные, но хватка рук – твердая от подавляемого желания.
Холодный воздух коснулся меня вместо теплых губ, когда он отстранился, но задержался в той же позе еще на миг, и еще. Сердце колотилось, и я знала, что он его слышит не хуже собственного. Он тихо выдохнул, и я выдохнула тоже.
Кистен шагнул назад, шурша шерстью пальто. Глаза встретились с моими, и я вдруг заметила, что обнимаю его руками за талию. Руки неохотно опустились, я потрясенно перевела дух. Он не коснулся ни моих губ, ни шеи, и все же это оказался самый волнующий поцелуй в моей жизни. Беспокойство из‑за того, что я не знала, что он станет делать, так меня завело, как не мог бы завести никакой обычный поцелуй.
– Вот же чертова штука, – сказал он, удивленно изгибая бровь.
– Какая? – сдавленно спросила я, еще не придя в себя.
Он качнул головой.
– Совсем не чувствую твоего запаха. Даже как‑то заводит… Я моргнула, не в силах сказать ни слова.
– Спокойной ночи, Рэйчел. – Отступив, он опять разулыбался.
– Спокойной ночи, – прошептала я.
Он повернулся и открыл дверь. Морозный воздух отрезвил меня. Демонский шрам ни разу не шелохнулся, так все время и спал. Вот это, подумала я, и пугает. Что он может такое со мной сотворить, даже не прикасаясь к шраму. Да что же это со мной, черт возьми? 
Кистен в последний раз улыбнулся мне с крыльца – ночной снегопад служил ему чудесной декорацией. Отвернувшись, он сошел по обледенелым ступенькам, под ногами у него хрустела соль.
В полном замешательстве я закрыла дверь и опустила засов, потом снова подняла – вспомнила, что Айви должна вернуться.
Обхватив себя руками, я направилась в спальню. В голове крутились слова Кистена о том, что люди сами определяют свою судьбу, позволяя вампирам их привязать. Что люди платят за экстаз вампирской страсти зависимостью в разной степени: могут быть просто едой, а могут – равными. Может, он врет? – подумала я. Врет, чтобы я разрешила ему себя привязать. Но потом в голову пришла еще более страшная мысль.
Что, если он не врет? 

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Топая ботинками по коридору, я шла к двери следом за Айви. Она двигалась с бездумной грацией, высокая и хищная в своих элегантных кожаных штанах. Ну, это она пусть таскается по солнцеворотным распродажам в коже, а я предпочла джинсы и красный свитер. И все равно мы обе смотрелись отлично. Ходить по магазинам с Айви было забавно. К ней всегда начинали подбивать клинья, а отказ от предложений имел заманчивый привкус опасности, потому что привлекала она ну очень разных личностей.
– Мне надо вернуться к одиннадцати, – сказала она, отбрасывая назад длинные черные волосы, когда мы вышли в церковный зал. – У меня сегодня дело. Чью‑то несовершеннолетнюю дочь заманили в вампирский притон, и мне надо ее вытащить.
– Помощь нужна? – спросила я, на ходу застегивая пальто и выше поддергивая сумку на плече.
Пикси толпились у витражного окна – там, где стекла посветлее, – и визжали на что‑то снаружи. Айви жестко улыбнулась.
– Нет, это ненадолго.
Злобное предвкушение на ее овальном лице меня обеспокоило. От Пискари она вернулась в очень дурном настроении. Там явно все пошло не так, как ей хотелось, и похоже было, что за ее обиды поплатятся те, кто соблазнил девчонку. С вампирами, питавшимися на несовершеннолетних, Айви обходилась грубо. Кажется, кто‑то праздники проведет на вытяжении.
Затрезвонил телефон, и мы с Айви застыли, глядя друг на друга.
– Я возьму, – сказала я. – Но если там не клиенты, пусть автоответчик разговаривает.
Она кивнула и пошла к двери.
– Я разогрею машину.
Вздохнув, я побежала обратно в жилую часть церкви. На третьем гудке включился автоответчик, тараторя вступительную запись. У меня лицо застыло. Сообщение наговорил Ник – я думала, это круто, сделать вид, будто у нас работает мужчина‑секретарь. Хотя сейчас, когда наша реклама красовалась среди объявлений профессионалок другого сорта, это только добавляло неразберихи.
Я нахмурилась еще сильней, когда сообщение кончилось, а голос Ника остался.
– Привет, Рэйчел, – с сомнением сказал он. – Ты дома? Возьми трубку, если дома. Я… Я надеялся, что ты будешь дома. Сколько у вас сейчас, около шести?
Я заставила себя снять трубку. Он в другом часовом поясе?
– Привет, Ник.
– Рэйчел! – В голосе откровенно прозвучала радость, в резком контрасте с моим невыразительным тоном. – Хорошо. Здорово, что я тебя застал.
Застал. Угу. 
– – Как ты там поживаешь? – спросила я, стараясь говорить без сарказма. Я по‑прежнему была уязвлена, обижена и растеряна.
Он сделал паузу. На заднем плане слышался плеск воды и шипение жаркого, доносился тонкий звон стаканов и чей‑то разговор.
– О'кей, – сказал он. – Нормально. Прошлой ночью отлично выспался.
– Это здорово.
Какого черта ты не сказал, что мои упражнения с лей‑линейной магией тебя будят? Мог бы и здесь отлично высыпаться. 
– А ты как? – спросил он.
У меня челюсть заболела; я заставила себя разжать зубы. Мне плохо. Больно. Я не знаю, что думать. Не знаю, чего ты хочешь. Не таю, чего я хочу. 
– Отлично, – ответила я, вспомнив Кистена. По крайней мере я знала, чего хочет он. – Все в порядке. – Горло сдавило до боли. – Может, мне забрать твою почту, или ты собираешься вернуться?
– Почту соседи заберут, но спасибо. На вопрос он не ответил.
– О'кей. Ты уже знаешь, вернешься ли ты к солнцестоянию, или мне твой билет отдать… кому‑нибудь другому?
Я не собиралась делать там паузу. Просто так получилось. Понятно было, что Ник ее тоже отметил – по его молчанию. В рубке кричали чайки. Он на пляже, что ли? Он там сидит в баре a пляже, а я в мерзлой слякоти от черных заклятий уворачиваюсь?
– Отдай, наверное, – сказал он наконец, и мне показалось, будто меня под дых ударили. – Я не знаю, сколько еще здесь пробуду.
– Хорошо, – прошептала я.
– Я по тебе скучаю, Рэйчел, – сказал он, и я зажмурилась. Только не говори, пожалуйста, подумала я. Не надо! – Но мне уже здорово лучше. Я скоро вернусь.
Слово в слово то, что говорил Дженкс. Горло перехватило.
– – Я по тебе тоже скучаю, – ответила я с новым чувством потери. Он промолчал, и через несколько секунд я заговорила сама: – Мы с Айви собрались по магазинам. Она уже в машине.
– А‑а… – У него в голосе облегчение звучало, у гада. – Я тебя не буду задерживать. Поговорим позже.
Врун. 
– Ладно. Пока.
– Я тебя люблю, Рэйчел, – шепнул он, но я повесила трубку, словно не услышала. Я уже не знала, что на это ответить. Совершенно несчастная, я убрала руку с телефона. Красный лак ногтей смотрелся слишком ярко на фоне черного пластика. Пальцы у меня дрожали, а голова болела.
– Зачем тогда убегать было, а не сказать, в чем дело? – спросила я у пустой комнаты.
Я нарочито медленно выдохнула, пытаясь снять напряжение. Мы идем с Айви по магазинам. Не стану я портить настроение мыслями о Нике. Он уехал и не вернется. Ему лучше, когда он со мной в разных часовых поясах, так с чего бы ему возвращаться?
Поддергивая сумку на плече, я пошла к двери. Пикси так и толпились мелкими группками у окна. Дженкса видно не было, чему я была рада. Если б он слышал мой разговор с Ником, он бы только и сказал: «Я же тебе говорил».
– Дженкс! Ты на судне за капитана остаешься! – крикнула я, открывая дверь, и на губы наползла улыбка – слабая, но на стоящая, – когда из стола донесся свирепый свист.
Айви уже сидела в машине. Я взглянула через улицу на дом Кизли, привлеченная детскими криками и собачьим лаем, и за медлила шаг. Во дворе стояла Кери в джинсах, которые я ей уже занесла, и в старом пальто Айви. Ярко‑красные варежки и такая же шапочка почти горели на фоне снега. Вместе с шестью ребятишками возрастом от десяти до восемнадцати она катала снежные шары: в углу дворика Кизли уже целая снежная гора выросла. Во дворе по соседству еще четверо пацанов занимались тем же. Похоже, в скором времени здесь развернется снежная битва.
Я помахала Кери, потом Кизли – он стоял на крыльце, глядя на все с живейшим интересом, говорившим, что и он к ним присоединиться не прочь. Оба помахали мне в ответ, и у меня потеплело на душе. Хоть что‑то хорошее я сделала.
Я нажала на ручку позаимствованного Айви «мерседеса» и скользнула внутрь. Вентилятор еще гнал холодный воздух: здоровый четырехдверный седан разогревается целую вечность. Я шала, что Айви не любит его водить, но мать другой машины ей не дала, а ездить по снежной каше на мотоцикле – это напрашиваться на травмы.
– Кто там звонил? – спросила Айви.
Я направила воздух в сторону от себя и пристегнулась. Водила Айви так, словно смерти не боялась… Впрочем, в ее случае поговорка оказывалась почти правдой.
– Никто.
Она понимающе на меня глянула.
– Ник?
Поджав губы, я удобней поставила сумку на коленях.
– Говорю же – никто.
Не глядя по сторонам, Айви отъехала от бордюра.
– Мне жаль, Рэйчел.
Слова прозвучали так искренне, что я вскинула голову:
– Ты же его терпеть не могла.
– Нуда, – сказала она нисколько не виновато. – Я его считала слишком скрытным и склонным к манипуляторству. Но тебе он нравился. Может… – Она поколебалась немного, на скуле играла мышца. – Может, он еще вернется. Он… он тебя и правда любит. – Она хмыкнула. – О Господи, ты меня заставила признать это вслух!
Я засмеялась:
– Ник не так уж плох…
Айви повернулась ко мне. Я глянула на грузовик, которому мы вот‑вот должны были въехать в зад на светофоре, и уперлась рукой в приборную доску.
– Я сказала, что он тебя любит, но не говорила, что он тебе доверяет, – продолжила она, по‑прежнему глядя на меня и плавно тормозя – так что мы остановились в шести дюймах от бампера грузовика.
У меня в груди похолодело.
– Ты думаешь, он мне не доверяет? – Рэйчел, – взмолилась она, по дюйму подавая вперед, когда свет сменился, а грузовик не тронулся с места. – Он уезжает из города, не сказав тебе ни слова. Он не говорит тебе, когда вернется обратно. Я не думаю, что между встал кто‑то – между вами встало что‑то. Ты его напугала до чертиков, и ему не хватает мужества это признать, понять и пережить.
Я промолчала, благо мы опять набрали скорость. Я не просто его напугала, я ему припадок устроила. Наверное, это было ужасно. Неудивительно, что он уехал. Ну вот, теперь я весь день буду казниться!
Айви крутанула руль и сменила ряд. Сзади засигналили, она глянула на водителя в зеркало. Под давлением ее взгляда машина понемногу отстала.
– Ты не будешь против, если мы к моим заедем ненадолго? Нам по пути.
– Конечно, нет. – Я сдержала вздох, когда она резко свернула направо перед носом грузовика, который мы только что обогнали. – Айви, у тебя, может, рефлексы быстрее молнии, но парень, который тот грузовик ведет, только что чуть ежа не родил.
Она фыркнула, увеличивая расстояние между нами и бампером машины впереди аж до целых двух футов.
Айви прилагала все усилия, чтобы нормально вести машину через самые загруженные районы Низин, и я понемногу перестала хвататься за сумку как за последнюю надежду. Мыв первый раз за неделю оказались вдвоем и без Дженкса, и ни одна не знала, что ему подарить на солнцеворот. Айви склонялась к отапливаемой собачьей конуре, которую она присмотрела в каком‑то каталоге, – она на все была готова, только б выселить его вместе с его семейством из церкви. Я бы согласилась на сейф или почтовый ящик – – его можно прикрыть ковриком и выдать за приставной столик к дивану.
Понемногу дворы вокруг становились больше, а деревья выше. Дома отступали все дальше от улиц, пока за вечнозеленой растительностью не стали видны одни только крыши. Мы были на самой окраине города, у самой реки. Вообще‑то это было не совсем по дороге к торговому центру, но федеральное шоссе было недалеко, а там и куда угодно можно добраться.
Айви уверенно свернула на дорожку за воротами. Шины оставляли две черные полосы на свеженападавшем снегу. Я прилипла к окошку: родительский дом Айви я еще не видела. Машина остановилась перед старым трехэтажным зданием романтичного вида, белым с зелеными ставнями. Тут стояла еще красная двухместная машина, и снега на ней не было.
– Ты здесь выросла? – спросила я, выходя.
Две фамилии на почтовом ящике на миг меня озадачили, пока я не вспомнила, что живые вампиры в браке не меняют фамилии, чтобы сохранить преемственность кровных линий. Лини носила фамилию Тамвуд, а ее сестра – Рэндел.
Айви хлопнула дверцей и бросила ключи в черную сумочку.
– Ага.
Она оглядела со вкусом развешенные, не слишком многочисленные праздничные фонарики. Уже темнело. До заката осыпалось не больше часа, и я надеялась, что мы уедем раньше. Я не горела желанием встретиться с мамочкой Айви.
– Заходи, – сказала она, топая по чисто выметенным ступенькам. Я прошла за ней следом на крытое крыльцо. Она открыла дверь, крикнула:
– Эй, я пришла!
Я улыбнулась, задержавшись стряхнуть снег с ботинок. Нравилось мне слышать ее голос, когда он такой спокойный. Войди, я закрыла дверь и принюхалась. Гвоздика и корица – кто‑то что‑то пек.
Широкий входной коридор в нежных бело‑кремовых тонах отделан был лакированным деревом. Настолько же строго и элегантно, насколько в нашей гостиной тепло и уютно. Перила лестницы украшал изящный узор свилеватой кедровой древесины. Было тепло, и я расстегнула пальто и сунула перчатки в карманы.
– Там машина Эрики стоит. Наверное, она в кухне, – сказала Айви, бросая сумочку на столик у двери – настолько густо Покрытый лаком, что казался сделанным из черного пластика.
Сняв пальто, она перебросила его через руку и пошла в боль‑Шую арку налево. Кто‑то шел по лестнице, и она остановилась, Взглянула вверх – и лицо ее изменилось в одно мгновение. Я тлько секунду спустя поняла, что на нем отразилось счастье. Я посмотрела туда же: по ступенькам спускалась молодая женщина. Выглядела она лет на семнадцать, одета в готскую мини‑юбку, пупок наружу, ногти и помада черные. Серебряные цепочки и браслеты болтаются где только можно – я так и припомнила ту двенадцатую страницу. Черные волосы коротко подстрижены и торчат дикими иглами. Она еще толком не сформировалась, но уже видно было, что вырастет она точно такой, как сестра, разве что дюймов на шесть пониже. Будет стройная, гладкая, хищная, с едва уловимым оттенком восточного во внешности – ровно настолько, чтобы казаться экзотичной. Приятно знать, что это у них семейное. Хотя сейчас, конечно, она выглядела как сорвавшийся с катушек подросток‑вампир.
– Привет, Эрика, – сказала Айви, отступая назад и поджидая сестру у подножия лестницы.
– Боже мой, Айви! – воскликнула Эрика тоном избалованной девчонки из богатой семьи. – Поговори ты с папой, он меня занудил совсем. Типа я не отличу, где хороший «бримстон», а где плохой! Его послушать, так мне все еще два годика, и я ползаю тут в памперсах и пытаюсь кусать собаку. Господи! Он на кухне, – продолжила она, не умолкая ни на минуту и в то же время разглядывая меня сверху донизу. – Заваривает для мамочки ее экологически чистый, натуральный, политически корректный дурацкий чай, а я не могу на пару часов погулять пойти с друзьями! Так нечестно! Ты останешься? Скоро она проснется и весь дом на уши поставит.
– Нет. – Айви отступила еще на шаг. – Мне с папой надо поговорить. Так он на кухне?
– В подвале, – сказала Эрика.
Наконец заткнувшись, она еще раз оглядела меня, ошарашенную скоростью, с которой она тараторила.
– Представь свою подругу, – попросила она. Губы Айви едва заметно изогнулись в улыбке.
– Эрика, это Рэйчел.
– О! – воскликнула девушка, округляя карие глаза, едва видные под слоем черной туши. Шагнув вперед, она схватила меня за руку и затрясла с таким энтузиазмом, что браслеты зазвенели.
– Как я не догадалась! А я тебя у Пискари видела, – сообщила она, так хлопая меня по плечу, что я пошатнулась. – Ну ты и круто отрубилась. Улетела в облака. Я тебя не узнала. ‑
Взгляд пробежался по моим джинсам и теплому пальто. – У тебя свидание с Кистеном было? Он тебя укусил?
Я обалдело моргнула, а Айви нервно рассмеялась.
– Вряд ли. Рэйчел никому не позволяет себя кусать.
Она шагнула вперед и обняла сестру. Я порадовалась, когда та ответила на объятие с привычной небрежностью, явно не зная или не думая о том, какая редкость, чтобы Айви терпела чьи‑то прикосновения. Потом они разжали руки, и лицо Айви закаменело. Она втянула воздух, принюхиваясь.
Эрика ухмыльнулась, как кошка, съевшая птичку.
– Угадай, кого я привезла из аэропорта? Айви выпрямилась:
– Стриж приехала.
Это был едва ли не шепот, но Эрика так и затанцевала на ступеньке.
– Прилетела утренним рейсом, – объявила она, такая гордая, будто сама вела самолет.
У меня глаза округлились. Айви вытянулась в струнку. Затаив дыхание, она повернулась к арке на звук закрывающейся двери. Оттуда донесся женский голос:
– Эрика? Мое такси пришло?
– Стриж! – Айви шагнула к арке и снова отступила. Глянула на меня с выражением более живым, чем я когда‑либо видела, потом перевела взгляд на небольшую выбоину на арке. На лице одна за другой сменялись эмоции и наконец остановились на неприкрытой радости. Я поняла, что Стриж – одна из немногих, с кем Айви чувствовала себя свободно.
Значит, нас таких двое, подумала я, поворачиваясь вслед за ней к молодой женщине, стоящей на пороге. Я задумчиво подняла брови, увидев ту, кого предположительно звали Стриж. Ее линялые джинсы и безупречно белая отглаженная рубашка создавали приятную смесь небрежности и изыска. В черных ботинках на каблуках она была почти моего роста. Тонкая и хорошо сложенная блондинка, она стояла в уверенно‑грациозной позе, характерной для живых вампиров.
На шее у нее висела всего одна серебряная цепочка, светлые волосы стянуты в простой хвост, подчеркивая скульптурные черты лица, за которые модели отдали бы пластическим хирургам целое состояние. Я не могла оторваться от ее глаз, думая, правда ли они такие синие или только кажутся из‑за неправдоподобно длинных ресниц. Маленький носик чуть вздернут, и улыбка полна тихой уверенности в себе.
– Откуда ты взялась? – спросила Айви, вся светясь от радости.
Они обнялись, и я изумленно открыла рот, когда они со вкусом поцеловались. Ничего себе… 
Айви покосилась на меня, но снова повернулась к Стрижу, улыбаясь и улыбаясь – все шире, обнимая ее за плечи.
Стриж тоже на меня глянула – один раз, – а потом смотрела только на Айви. По ее виду судя, ей хватило бы способностей и уверенности в себе, чтобы в один и тот же день объезжать лошадей, учить туземных детишек и обедать в пятизвездочном ресторане. И они с Айви целуются? Не из вежливости, а по‑настоящему целуются? 
– Я здесь по делам, – сказала она. – Дела надолго, – с удовольствием добавила она. – Примерно на год.
– На год! Почему ты мне не позвонила? Я бы тебя встретила! Женщина шагнула назад, разорвав объятие.
– Хотела тебя удивить, – сказала она, и улыбка добралась до глаз. – Кроме того, я не знала, с кем ты сейчас. Столько воды утекло…
Она глянула на меня, и у меня щеки загорелись – дошло, наконец. Ох, блин блинский! Сколько я жила вместе с Айви? И ничего не замечала? То ли я слепая, то ли просто дура. 
– Черт, – сказала Айви, все еще в восторге. – Здорово, что ты приехала. Так что у тебя за дела? А остановиться есть где?
Я постаралась не показать тревоги. Чтобы они вместе жили в церкви? Ой!… Еще хуже было, что Стрижу явно стало легче после этого предложения, она потеряла интерес ко мне и целиком сосредоточилась на Айви.
Эрика стояла рядом со мной, лукаво улыбаясь.
– Стриж по приглашению Пискари приехала, – сказала она. Ей явно не терпелось выложить то, что она считала хорошей новостью, а во мне все оборвалось. – Она на него работать будет, уже все устроено. И она к нему переходит. – Юная вампирша просто сияла, перебирая свои цепочки. – Я всегда думала, что так и должно быть.
Айви задержала дыхание. Она удивленно потянулась к плечу Стрижа, словно не очень веря, что та ее видит.
– Ты переходишь к Пискари? – выдохнула она, и я подумала: а что здесь такого особенного? – Кого или что он отдал за тебя?
Стриж пожала плечами: подняла одно узкое плечико и снова опустила.
– Пока ничего. Я уже шесть лет пытаюсь пробиться в его камарилью, и если сейчас все пойдет нормально, останусь насовсем. – Она на миг опустила голову, а когда подняла, ее глаза нетерпеливо светились. – Я пока остановлюсь у Пискари, – сказала она, – но спасибо за предложение перебраться к тебе.
Пискари, подумала я, и тревога усилилась. Кистен там же живет. Все лучше и лучше. Кажется, Айви подумала о том же.
– Ты ушла от Натали, чтобы управлять рестораном Пискари? – спросила она, и Стриж рассмеялась.
Смеялась она свободно и красиво, а то, что осталось за кадром, заставило меня волноваться еще больше.
– Нет, у Киста я хлеб отбивать не буду. Мне надо вытащить Пискари из тюрьмы. Вольюсь я или нет в команду Пискари – зависит от успеха этого дела. Если проиграю, вернусь домой.
Я обмерла. О Господи. Она адвокат Пискари. 
Стриж потеряла долю уверенности, заметив реакцию Айви – она с испуганным лицом повернулась ко мне. У нее в глазах будто опустился занавес: радость, счастье, восторг встречи со старой подругой – все исчезло. Что‑то прошло между нами, и в груди у меня появился ком. Зазвякали браслеты Эрики – юная вампирша поняла, что происходит что‑то не то, но не могла понять, что именно. Черт, я тоже не вполне понимала.
С внезапной тревогой Стриж переводила взгляд с меня на Айви.
– Итак, кто же твоя подруга? – спросила она в неловкой паузе.
Айви облизала губы и повернулась ко мне, встав прямее. Я подалась вперед, не очень зная, как реагировать.
– Рэйчел, – сказала Айви, – я рада познакомить тебя со Стрижом. Мы жили в одной комнате последние два года школы, когда учились на Западном побережье. Стриж, это Рэйчел, мой партнер. Я сделала вдох, пытаясь понять, как мне реагировать. Я подняла руку для рукопожатия, но Стриж вместо этого с пылом заключила меня в объятия.
Стараясь не жаться, я решила пустить все на самотек, пока не удастся поговорить с Айви. Нельзя допустить, чтобы Пискари вышел из тюрьмы – или мне не придется спать спокойно. Я обняла вампиршу широким жестом и застыла, когда она прошептала мне в самое ухо: «Как я рада!».
Демонский шрам полыхнул жаром, и адреналин побежал по жилам. В потрясении я оттолкнула ее прочь, отпрыгивая в защитную стойку. Вампирша попятилась, глядя огромными от удивления и растерянности глазами. Равновесие она восстановила только шагов через пять. Эрика ахнула, а Айви метнулась между нами черным пятном.
– Стриж! – крикнула Айви почти испуганно.
Меня прошиб пот, сердце колотилось. Шея так горела от предвкушения, что стало почти больно, я зажала ее рукой, чувствуя себя преданной и потрясенной.
– Она мой деловой партнер, Стриж, – воскликнула Айви, – не партнер по крови!
Блондинка смотрела на нас, красная от смущения.
– О Господи, – пробормотала она, принимая несколько пришибленную позу. – Извините. – Она прижала руку ко рту. – Я правда не хотела. – Она глянула на медленно успокаивающуюся Айви. – Я думала, у тебя появилась тень. Она пахнет тобой. Я просто старалась быть вежливой. – Взгляд Стрижа метнулся ко мне; я пыталась унять сердцебиение. – Ты предложила мне жить у тебя. Я решила… О Господи, простите. Я решила, что она твоя тень. Я не знала, что она твоя… подруга.
– Ничего, – соврала я, заставляя себя выпрямиться.
Мне не понравилось, каким тоном она произнесла это «подруга». Она имела в виду больше, чем было на самом деле. Но я не собиралась объяснять бывшей Айвиной соседке по комнате, что мы не делим ни кровь, ни постель. Айви тоже особенно не помогала – стояла с видом кролика перед фарами машины. А у меня опять было дурацкое чувство, словно я чего‑то не знаю.
Господи, как же я в это все вляпалась?
Эрика стояла у подножия лестницы с круглыми глазами и открытым ртом. Стриж отчаянно пыталась преодолеть неловкость, разглаживая брюки и поправляя волосы. Все еще красная, она глубоко вздохнула и шагнула ко мне, протягивая руку в доказательство намерений.
– Прошу прощения, – сказала она, останавливаясь в шаге от меня. – Меня зовут Дороти Клэймор. Можете так меня и звать, если захотите. Наверное, я это заслужила.
Мне удалось выдавить кривую улыбку.
– Рэйчел Морган, – сказала я, пожимая ее руку. Женщина застыла, я отдернула руку. Она посмотрела на
Айви, постепенно понимая.
– Та самая, что засадила Пискари, – добавила я, просто чтобы расставить все точки над.
Айви несчастно улыбнулась. Слегка попятившись, Стриж отвела взгляд от нас обеих. Щеки у нее ярко зарделись от смущения. Сплошное дерьмо. Чертово вонючее дерьмо, и его становится все больше.
Стриж с трудом сглотнула слюну.
– Приятно познакомиться. – Поколебавшись, она добавила: – Черт, как все неудачно.
Мне стало легче от этого признания. Она будет заниматься свом делом, а я своим. Вот Айви… Айви с ума сойдет. Эрика шагнула к нам, громко звеня бижутерией.
– Эй, а никто не хочет печенья или еще чего?
О да. Печенья. Это все исправит, конечно. Может, в текилу его обмакнуть? Или прямо бутылку добавить? Да, бутылка, пожалуй, поможет. 
Стриж выдавила улыбку. Решительности у нее поубавилось, но держалась она неплохо, учитывая, что она уехала из дома и от мастера к старой школьной подруге, которая живет теперь в одном доме с женщиной, засадившей ее нового босса за решетку. Смотрите в следующей серии «Неживые тоже плачут»: Рэйчел обретает давно потерянного брата, который оказывается принцем с далекой планеты. Ну и жизнь у меня!
Стриж глянула на часы; я невольно заметила, что вместо цифр там бриллиантики.
– Ох, мне пора. Я встречаюсь с… с партнером примерно через час.
У нее встреча через час. Как раз после заката. Почему она попросту не сказала: «с Пискари»? – Тебя подвезти? – спросила Айви почти с надеждой, если только она способна была высказать это чувство.
Стриж посмотрела на меня и опять на Айви, в глазах мелькали боль и разочарование.
– Нет, – тихо сказала она. – Вот‑вот такси придет. – Она кашлянула, стараясь снова обрести уверенность. – Вообще‑то я думаю, это как раз оно.
Я ничего не слышала, но у живых вампиров слух другой. Стриж неловко шагнула вперед.
– Рада была познакомиться, – сказала она мне, потом повернулась к Айви. – Поговорим позже, солнышко, – сказала она и обняла ее долгим объятием, закрыв глаза.
Айви обняла ее с оглушенным видом; она явно не преодолела еще тягостного потрясения.
– Стриж, – сказала я, когда они разжали руки и притихшая, потрясенная вампирша взяла из шкафа тонкую курточку. – Между нами не то, что ты думаешь.
Она остановилась, взявшись за дверную ручку, и посмотрела на Айви долгим грустным взглядом.
– Что я думаю – совершенно не важно, – сказала она, открывая дверь. – Важно, чего хочет Айви.
Я готова была возразить, но она шагнула прочь и тихо закрыла за собой дверь.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Уход Стрижа отметили неловким молчанием. Под звук удаляющейся машины я поглядела на Айви, застывшую в стерильно белом, элегантно декорированном холле – абсолютно лишенном всякого тепла. Она выглядела жутко виноватой. Я даже понимала из‑за чего: она опять выдала свою надежду, что в один прекрасный день я стану ее наследником… И кажется, не только наследником. Подозреваю, Стриж приехала сюда именно для того, чтобы занять это место.
Не совсем разобравшись в своих чувствах, я шагнула к Айви.
– Зачем ты дала ей понять, что мы любовницы? – спросила я, трясясь от злости. – Господи, Айви, мы даже кровью не делимся, а она теперь думает, что мы любовницы!
Лицо Айви замкнулось, только чуть стиснутые зубы выдавали напряжение.
– Она так не думает. – Айви ушла в арку. – Сока хочешь? – крикнула она.
– Нет, – тихо сказала я, идя вслед за ней в глубь дома.
Я знала, что если начну обсуждать тему дальше, она только замкнется еще больше. Разговор не закончен, но продолжать его в присутствии Эрики не стоило. У меня голова разболелась. Может, поговорим об этом за кофе с булочками во время похода по магазинам. А может, надо переехать в Тимбукту, или в горы Теннесси, или куда угодно – лишь бы там не было вампиров. (Не спрашивайте, почему их там нет. Там даже для внутриземельцев жутко – а это говорит о многом.)
Эрика наступала мне на пятки, явно пытаясь заболтать бессмысленным трепом темы, поднятые Стрижом. Ее веселый голосок оживлял стерильный дом, пока мы тащились через огромные темные комнаты, полные тяжелой мебели и холодных сквозняков. Я мысленно пометила себе: никогда не собирать Эрику и Дженкса в одной комнате. Неудивительно, что у Айви нет проблем с Дженксом. У нее сестра такая же.
Ботинки Айви медленно прошагали по лакированным полам темно‑синей парадной гостиной, и мы оказались в ярко освещенной просторной кухне. Я заморгала. Айви встретила мой удивленный взгляд и пожала плечами. Я знала, что кухню в нашей церкви переделала Айви – до того, как я туда вселилась, – и теперь видела, что устроила она ее по образцу той, что помнила с детства.
Она была почти такая же по размерам, и так же в центре находился кухонный остров со столом. Над ним висели кастрюли из нержавеющей стали и прочая металлическая утварь, а не мои фарфоровые ложки и медные горшки, но к нему было так же удобно прислоняться. Тяжелый антикварный стол – близнец нашего – стоял у стены точно там, где я и ожидала. Даже шкафчики были в том же стиле и полки того же цвета. Только пол был кафелем выложен, а не линолеумом застелен.
За мойкой, где у меня располагалось единственное окно, выходящее на кладбище, здесь был целый ряд окон, в которых видны были снежные поля вплоть до серой ленты реки Огайо. Поместье у родителей Айви было немаленькое – хоть скотину паси.
На плите кипел чайник, и пока Айви снимала его с огня, я плюхнула сумку на стол – у стула, где сидела бы, будь я дома.
– Симпатичная кухня, – ехидно заметила я.
Айви настороженно на меня глянула, явно обрадовавшись, что я отложила дискуссию о Стриже.
– Дешевле было переделать две кухни одновременно, – сказала она, и я кивнула.
Здесь было тепло, я сняла пальто и повесила его на спинку стула.
Вытянувшись так, что обнажилась поясница, Эрика сняла стеклянную вазу с чем‑то вроде печенья. Прислонившись к столу, она слопала одно и предложила другое Айви, но не мне. Я заподозрила, что это не печенье вовсе, а те картонные на вкус кругляши, которыми пичкала меня Айви прошлой весной, когда я оправлялась от сильной потери крови. Что‑то вроде вампирских сникерсов – помогают им поддерживать… э‑э… ну, стиль жизни.
Далекий топот стал громче, и я повернулась к дверце, которую посчитала дверью кладовки. Она открылась: там была лестница вниз. Из темноты поднимался высокий мрачный мужчина.
– Привет, пап, – сказала Айви, и я выпрямилась, улыбаясь ее смягчившемуся голосу.
– Айви… – Мужчина просиял, ставя на стол поднос с двумя пустыми чашками.
Голос у него был рокочущий, под стать коже – бугристой и грубой. Я опознала в ее текстуре шрамы, оставшиеся от Поворота. Кого‑то болезнь больше затронула, кого‑то меньше, колдуны, пикси и фейри не пострадали совсем.
– Стриж приехала, – с улыбкой сообщил он.
– Я ее встретила, – сказала Айви, и он удивился, что больше она ничего не добавила. ин выглядел усталым, спокойно глядя карими глазами, он коротко обнял Айви. Слегка волнистые черные волосы обрамляли его лицо, морщины на котором появились скорей от треноги, чем от возраста. Ясно было, в кого Айви такая высокая: живой вампир был действительно высок, с той утонченностью, которая делала сухопарую фигуру скорее привлекательной, чем наоборот. Одет он был в джинсы и ничем не примечательную рубашку. На шее, если приглядеться, видны были шрамы, и на руках ниже закатанных рукавов – тоже. Трудно, наверное, когда жена – нежить.
– Хорошо, что ты заехала, – сказал мужчина. Он быстро глянул на меня и на крест на моем браслете, прежде чем снова с улыбкой повернуться к дочери. – Твоя мать вот‑вот поднимется. Она хочет с тобой поговорить. Стриж привела ее в хорошее настроение, на редкость хорошее.
– Нет. – Айви шагнула от него прочь. – Я хотела кое‑что у тебя спросить, и все.
Он коротко кивнул, тонкие губы выразили покорное разочарование. Мой демонский шрам чуть кольнуло, когда он стал наливать кипяток во вторую чашку. Звон фарфора казался слишком громким. Скрестив руки, я прислонилась к столу, пытаясь переключиться. Я надеялась, что покалывание – остаточная реакция на Стрижа, а не новая – на отца Айви. Не думала я, что это от него. Он слишком спокойным выглядел, чтобы внутри кипеть от жажды крови.
– Папа, – позвала Айви, видя мою тревогу. – Это Рэйчел. Рэйчел, это мой папа.
Словно зная о моих проблемах со шрамом, Айвин папа не подошел ко мне. Он забрал у Эрики печенье и положил его обратно в вазу. Девица надулась, ее отец поднял бровь – она состроила гримасу.
– Рад встрече, – сказал вампир, снова повернувшись ко мне.
– Здравствуйте, мистер Рэндел, – откликнулась я.
Не нравилось мне, как он смотрит на нас с Айви. Мне вдруг показалось, будто меня на смотрины к родителям привели, и я покраснела. Не нравилась мне его понимающая усмешка. И Айви тоже, наверное. – Прекрати, папа! – Айви вытащила стул и села. – Рэйчел моя соседка, а не сожительница.
– Не забудь убедить в этом Стрижа. – Его тощая грудь активно двигалась: он втягивал запахи эмоций. – Она ради тебя приехала. Все бросила. Хорошенько подумай, прежде чем это отвергнуть. Она хорошего рода. Непросто найти линию, не прерывавшуюся тысячу лет.
Их напряжение захватило и меня, я замерла.
– Господи, – простонала Эрика, снова запуская руку за печеньем. – Не начинай, пап. Мы уже вляпались только что в холле.
Сверкнув зубами в улыбке, он забрал у нее печенье и откусил.
– Тебе разве не надо на работу? – спросил он, проглатывая.
Эрика вздрогнула:
– Пап, я хочу на концерт пойти. Все мои друзья идут!
У меня брови поднялись. Айви чуть заметно качнула головой: ответ на мой подразумеваемый вопрос, не сказать ли нам, что мы туда идем и сможем за ней присмотреть.
– Нет, – ответил ее отец, стряхивая крошки и доедая печенье.
– Но, папа…
Он взял из вазы еще три.
– Ты не отвечаешь за себя…
Эрика надулась, привалившись к столу.
– Прекрасно отвечаю.
Он выпрямился, в лице появился намек на твердость.
– Эрика, твои гормоны даже сейчас прыгают вверх‑вниз. Ты то сохраняешь самообладание в стрессовой ситуации, то теряешь его, глядя телевизор. Ты не носишь чехлы, как тебе велено, и я не хочу, чтобы ты случайно привязала кого‑нибудь к себе.
– Папа! – крикнула она, заливаясь яркой краской смущения.
Айви достала из шкафа пару стаканов и фыркнула. Мне стало не так неловко.
– Знаю, знаю… – сказал ее отец, поднимая руки и склоняя голову. – У многих твоих друзей есть тени, и тебе кажется очень привлекательным, чтобы кто‑то ходил за тобой следом, заглядывал в глаза и всегда был на подхвате. Ты – центр их вселенной, и кроме тебя они никого не видят. Только, Эрика, привязанные тени – это большая ответственность. Это не домашняя зверушка, которую можно подарить приятелю, если тебе надоест. Им нужно внимание и забота. Ты слишком юна для такой ответственности.
– Ну хватит, пап! – сказала Эрика, явно обидевшись. Айви достала из холодильника пакет апельсинового сока, и я села за стол. Интересно, сколько из сказанного предназначалось Эрике, и сколько – чтобы отпугнуть меня от его старшей дочери. Отпугнуло, а как же. Если бы я еще в этом нуждалась… Лицо живого вампира посуровело.
– Ты вела себя легкомысленно, – сказал он довольно резким тоном. – Пускалась на риск, который может завести тебя гуда, куда сама не захочешь. Не думай, будто я не знаю, что ты снимаешь чехлы, едва выйдя за дверь. Ты на этот концерт не пойдешь.
– Это несправедливо! – закричала она, вытянутые иглами прядки запрыгали. – У меня сплошные «А» по всем предметам, и я еще работаю! Это же просто концерт! Там вообще «бримстона» не будет!
Он покачал головой.
– Пока дрянной «бримстон» не исчезнет с улиц, ты возвращаешься домой до рассвета. Я не хочу бегать по городским каталажкам, опознавая своих домашних и доставляя их домой. Одного раза мне хватило.
– Папа!
Айви протянула стакан сока отцу и присела на стул рядом с моим. Закинув ногу на ногу, она сказала:
– Я иду на этот концерт.
Эрика ахнула, подпрыгнула – все цепочки зазвенели.
– Папа! – крикнула она. – Айви идет. Я никого не покусаю и никакого «бримстона» не будет. Обещаю! О боже! Ну пожалуйста, разреши мне пойти!
Подняв брови, отец посмотрел на Айви. Она пожала плечами, и Эрика затаила дыхание. – Ладно. Если ваша мать разрешит, – наконец сказал он.
– Спасибо, папочка! – завизжала Эрика. Она бросилась ему на шею, едва не повалив. Топоча каблуками, промчалась к двери в подвал и слетела по лестнице. Дверь закрылась, немного заглушив ее вопли.
Вампир вздохнул, шевельнув узкими плечами.
– И сколько еще ты собиралась заставить ее меня упрашивать, прежде чем сказать, что ты идешь? – с иронией спросил он.
Глядя в стакан, Айви улыбнулась:
– Ровно столько, чтобы она послушалась, когда я велю ей надеть чехлы – или я передумаю.
Он хохотнул.
– Ты быстро учишься, юный сверчок, – сказал он, имитируя сильный акцент.
По лестнице загремели шаги, и выпрыгнула Эрика – глаза черные от восторга, цепочки мотаются во все стороны.
– Она разрешила, разрешила! Я иду! Папа, я тебя люблю! Спасибо, Айви! – Она изобразила пальцами кроличьи уши, два раза их согнула, приговаривая: – Чмоки‑чмоки! – и вылетела из кухни.
– Чехлы не забыла? – крикнул вдогонку отец.
– Нет! – донеслось уже издалека.
– Цепочек половину сними! – добавил он, но дверь уже хлопнула.
В благословенной тишине я с веселым удивлением встретила улыбку Айви. Эрика и правда заполняла собой любое помещение.
Отец Айви поставил стакан на стол. На лице у него как будто прорезались новые морщины, мне видно было, какую нагрузку приходится выносить его телу, чтобы обеспечивать жене‑нежити достаточный приток крови для сохранения ее рассудка.
Айви покрутила стакан в пальцах; ее улыбка медленно пропала.
– Она с Пискари виделась? – тихо спросила она. Тревога в ее голосе привлекла мое внимание. Вот зачем Айви приехала к отцу; и представив беспечную, веселую и наивную Эрику в коварных сетях Пискари, я тоже встревожилась.
А отец Айви, кажется, особой проблемы в этом не видел. Он не торопясь отпил сока, прежде чем ответить:
– Да. Она его навещает каждые две недели. Как полагается. – Вопрос тут прямо напрашивался, и я не удивилась, когда он прозвучал: – А ты?
Айви перестала вертеть стакан. Мне стало неловко, я пыталась придумать извинение, чтобы уйти и спрятаться в машине. Айви глянула на меня, на отца. Он откинулся на спинку стула, ожидая. Снаружи зарокотала машина Эрики, потом шум стих, удаляясь, и только тикали часы над плитой. Айви сделала вдох.
– Папа, я совершила ошибку.
Я почувствовала на себе взгляд ее отца, хоть и пыталась смотреть в окно, абстрагируясь от разговора.
– Поговорим об этом вместе с твоей матерью, – сказал он, и я коротко вздохнула.
– Знаете, – я поднялась со стула, – лучше я подожду в машине.
– Я не хочу говорить об этом с мамой, я с тобой хочу говорить, – возразила Айви. – И Рэйчел вполне может это слышать.
Невысказанная просьба в голосе Айви остановила меня на ходу. Я снова села, не обращая внимания на очевидное недовольство ее отца. Это не шутки. Может, ей нужна моя поддержка в будущем разговоре. Если так, то ладно.
– Я совершила ошибку, – тихо повторила Айви. – Я не хочу ныть наследником Пискари.
– Айви… – Одно это слово полно было усталой скуки. – Пopa принимать на себя обязанности. До своей смерти его на– медником была твоя мать. Преимущества…
– Не хочу я их! – сказала Айви, и я вгляделась в ее глаза, решая, правда ли карие кольца вокруг зрачков сокращаются. – ели б он только не был постоянно у меня в голове! – добавила она, отставляя сок. – Но я уже не могу. Он все давит и давит!
– Он не стал бы, если бы ты с ним повидалась. Айви села прямее, уставившись в стол.
– Я к нему ходила. Сказала, что не буду его наследником, и Пусть убирается из моей головы. Он меня высмеял. Сказал, что выбор уже сделан, и теперь мне придется с ним жить и умереть.
– Ты и правда сделала выбор. – А сейчас делаю другой, – ответила она, не поднимая глаз, но твердо. – Я его наследницей не буду. Не хочу править преступным миром Цинциннати – и не буду. – Она глубоко вдохнула, взглянула ему в глаза. – Я уже не понимаю, нравится ли j что‑то мне или это ему нравится. Папа, поговори с ним за меня?!
У меня глаза округлились от ее умоляющего тона. Я его слышала только раз – когда она думала, что умерла и просила меня сберечь ее от солнца. У меня зубы сжались при воспоминании. Это было ужасно. Подняв глаза в нависшем молчании, я замерла: Айвин отец смотрел на меня. Губы у него были плотно сжаты, в глазах – злость, и это я была виновата.
– Ты его наследница, – сказал он, обвиняюще глядя на меня. – Прекрати уклоняться от долга.
Айви раздула ноздри. Мне жутко хотелось сбежать, но если я встану, я только внимание к себе привлеку.
– Я ошиблась, – со злостью сказала она. – И я готова заплатить за то, чтобы исправить ошибку, но он начинает мучить других, чтобы заставить меня подчиняться. Это нечестно.
Он засмеялся – почти зарычал – и встал.
– А ты чего ждала? Он кого угодно и что угодно использует, чтобы манипулировать тобой. Он вампир‑мастер. – Опершись руками на стол, он склонился к Айви. – Они все такие.
Похолодев, я стала смотреть на реку в окно. Не важно, в тюрьме Пискари или нет. Ему достаточно слово сказать, и его шестерки не только построят Айви, но и меня с глаз его уберут. С затратами, но эффективно.
Но Айви подняла голову, тряхнув ею для обретения уверенности, прежде чем глянуть на отца повлажневшими глазами.
– Папа, он сказал, что начнет призывать Эрику.
Лицо мужчины посерело, мелкие оспины болезни четко выступили на коже. На меня накатило облегчение, что Пискари не меня выбрал мишенью, сменившееся чувством вины.
– Я с ним поговорю, – прошептал вампир с нескрываемой тревогой за свою невинную, такую живую и яркую дочь.
Мне стало худо. Их беседа полна была умолчаний, тайных мрачных сговоров, на которые идут старшие дети, чтобы защитить младших, невинных сестер и братьев от злого родителя. Ощущение только усилилось, когда он повторил тихо:
– Я с ним поговорю.
– Спасибо.
Мы все замерли в неловкой тишине. Пора было идти. Айви поднялась первой, я тут же последовала ее примеру, схватила пальто со спинки стула и натянула на себя. Отец Айви поднял‑ ч медленно, он казался вдвое больше уставшим, чем когда мы пришли.
– Айви, – сказал он, шагая к ней. – Я тобой горжусь. Я с тоой не согласен, но я тобой горжусь.
– Спасибо, пап. – Чуть улыбнувшись с облегчением, она его обняла. – Мы пойдем. У меня сегодня дело.
– Девочка Дарвана? – спросил он, и она кивнула. Страх и вина не полностью еще стерлись из ее позы. – Хорошо. Делай пи тебе надо. Я поговорю с Пискари; посмотрим, что у меня помучится.
– Спасибо.
Он повернулся ко мне.
– Приятно было познакомиться, Рэйчел.
– Мне тоже, мистер Рэндел.
Я рада была, что вампирские разборки окончены. Можно притвориться, что мы нормальные люди, спрятать мерзости под пятитысячедолларовым ковром.
– Подожди, Айви. Вот возьми. – Вампир полез в задний карман и достал оттуда бумажник, на глазах превратившись из вампира в обычного папочку.
– Папа! – возмутилась Айви. – Я сама зарабатываю. Он криво усмехнулся.
– Это в благодарность, что ты приглядишь за Эрикой на концерте. Пообедайте там за мой счет.
Я молча смотрела, как он сунул стодолларовую бумажку в руку Айви и обнял ее другой рукой.
– Завтра утром позвоню, – тихо добавил он. Плечи Айви потеряли обычную прямую уверенность.
– Я заеду. Не хочу говорить по телефону. – Она натужно мне улыбнулась. – Готова? Пойдем.
Я кивнула, и кивнула на прощание отцу Айви, выходя вслед ней в гостиную и дальше – к двери. Помня, какой у вампиров дух, я не раскрывала рта, пока украшенная изящной резьбой дверь не закрылась за нами, а под ногами снова не оказался снег. Уже стемнело, и свежая пороша будто светилась в отраженном свете.
Машины Эрики не было. Звеня ключами, Айви поколебалась секунду.
– Погоди, – сказала она. Скрипя ботинками по снегу, она прошла туда, где стояла красная машинка. – Похоже, она чехлы выбросила.
Стоя у открытой двери, я подождала, пока Айви встала возле следов колес. Закрыв глаза, она махнула рукой, словно что‑то выбрасывая, и перебежала на другую сторону дороги. Пока я смотрела в зачарованном молчании, она поискала в снегу и что‑то подобрала, перегнувшись в талии пополам. Ничего не сказав, она вернулась в машину.
Я тоже села и пристегнула ремень, желая в душе, чтобы было еще темней и мне не видно было, как она ведет. В ответ на мой невысказанный вопрос Айви протянула руку и бросила мне два кусочка пластика. Машина тронулась, и я направила на себя поток вентилятора, надеясь, что двигатель не успел остыть.
– Чехлы? – спросила я, глядя на белые кусочки пластика у себя в ладони. Каким чудом она нашла их в снегу?
– «Стопроцентная гарантия, что они не прорежут вам кожу», – процитировала Айви, поджав тонкие губы. – А также, что она никого случайно к себе не привяжет. Ей полагается носить их, пока папа не разрешит снять. Наверное, лет до тридцати ждать разрешения будет. Я знаю, где она работает. Заскочим?
Я кивнула, отдавая ей чехлы. Айви проверила дорогу в обе стороны, перед тем как проскочить мимо синего универсала, разбрасывая снежную грязь колесами.
– У меня в сумочке пустой футляр для чехлов есть. Брось их туда?
– Конечно.
Мне не хотелось рыться у нее в сумке, но если не лезть туда, она полезет сама, не отрываясь от вождения, а у меня и так живот узлом завязан. С неловким чувством я поставила сумку Айви на колени и открыла. Там до отвращения все было аккуратно. Ни одного клочка грязной салфетки или липкого леденца.
– Мой из цветного стекла, – сказала Айви, вполглаза глядя на дорогу. – И где‑то есть пластиковый. Дезинфектант еще должен действовать. Папа убьет ее, если узнает, что она их в снег закинула. Они стоят примерно столько, сколько ее последняя поездка в летний лагерь в Андах.
– Ого!
Мои три лета в лагере «Загадай желание» для умирающих детей как‑то побледнели по сравнению с этим.
Отодвинув маленький контейнер, напоминавший искусно украшенный флакончик с таблетками, я разыскала белый футляр с палец размером. Под крышкой в нем была налита голубая жидкость.
– Ага, этот, – сказала Айви, и я бросила туда чехлы. Они остались На поверхности, я попыталась мизинцем затолкать их и жидкость, и Айви посоветовала: – Просто закрой крышку и потряси. Они утонут.
Так я и сделала, бросила футляр обратно и вернула ей сумку.
– Спасибо, – поблагодарила она. – Когда я свои потеряла, он меня на месяц дома посадил.
Я слабо улыбнулась, думая, что это все равно что линзы потерять, или скобки зубные… или противозачаточный колпачок. О Господи… И на фига мне об этом знать? 
– А ты еще носишь чехлы? – спросила я. Любопытство пересилило. Она вроде бы не смутилась. Может, и не страшно, что спросила.
Айви покачала головой и подала сигнал за долю секунды до того, как свернуть через два ряда к выезду с шоссе.
– Нет, – сказала она, пока я цеплялась за ручку двери. – С семнадцати лет не ношу. Но держу на случай… – Она осеклась. – На всякий пожарный.
На какой пожарный?… Нет, не хочу ничего знать… 
– Э‑э, Айви? – спросила я, пытаясь не думать, где она собирается встроиться в поток транспорта. Я затаила дыхание, когда мы нырнули в реку машин, и вокруг возмущенно загудели гудки. – Что, ради всего святого, значат эти кроличьи ушки и «чмоки‑чмоки»?
Она удивленно на меня посмотрела, и я изобразила жестикуляцию Эрики. Ее губы изогнулись в странной улыбке. – Это не кроличьи ушки, – сказала она. – Это клыки. Я подумала и покраснела.
– Ох!…
Айви хихикнула. Я пару секунд на нее смотрела, потом решила, что лучше момента не будет.
– Э‑э… Насчет Стрижа…
Ее хорошее настроение исчезло. Она глянула на меня и отвернулась к дороге.
– Мы жили в одной комнате. – Она слегка покраснела, так что я поняла, что это не все. – Мы очень близко дружили, – осторожно добавила она, как будто я еще не догадалась.
Айви ударила по тормозам, уходя от черного «БМВ», который вознамерился запереть ее за микроавтобусом. Быстро набрав скорость, она ушла вправо и оставила его позади.
– Она сюда ради тебя приехала, – сказала я, чувствуя, как быстрее побежала кровь. – Почему ты ее не разубедила на мой счет?
Она крепче схватилась за руль.
– Потому что… – Она тихо вздохнула и заправила волосы за ухо. Нервный жест, который мне не часто случалось видеть. – Потому что не захотела, – сказала она, пристраиваясь за красным дальнобойным фургоном, шедшим на пятнадцать миль быстрее положенной скорости.
Она тревожно глянула на меня, не обращая внимания на зеленый грузовичок, который пытались обогнать одновременно и мы, и фургон.
– Я не буду извиняться, Рэйчел. Когда ты поймешь, что делиться кровью – это не секс, я буду рядом. А пока мне хватит того, что есть.
С жутко неловким чувством я заерзала на сиденье.
– Айви…
– Не надо, – спокойно сказала она, подавая вправо и нажимая на газ, чтобы обойти сразу и грузовик, и фургон. – Я знаю, что ты сейчас думаешь. Переубедить тебя я не могу. Тебе самой надо понять. Приезд Стрижа ничего не изменит. – Она скользнула перед грузовичком, глянув на меня со слабой улыбкой, больше чем что‑либо убедившей меня, что кровь – это секс. – А потом ты всю жизнь будешь терзаться, что ждала так долго.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Раздражающе громко прорезался рекламный ролик. Вздохнув, я подтянула ноги к груди. Было еще рано, всего начало третьего утра, и я пыталась найти в себе достаточно энергии, чтобы встать с дивана и сообразить чего‑нибудь поесть. Айви еще не вернулась со своего дела, а я даже после неловкого разговора в машине надеялась, что она придет рано и мы сможем куда‑нибудь выбраться. Идея разогревать полуфабрикат и есть в одиночку привлекала меня примерно так же, как самой себе ногти выдирать.
Схватив пульт, я отключила звук. Ситуация угнетала: в пятницу вечером я сижу одна у телевизора и смотрю «Крепкий орешек». А со мной должен быть Ник, мне его не хватает. То есть я думаю, что мне его не хватает. Чего‑то мне не хватает. Может быть, чтобы меня обнял хоть кто‑нибудь? Я настолько ветрена?
Бросив пульт обратно, я сообразила, что из церковного зала доносится голос. Я села: голос был мужской. В тревоге я подключилась к линии. Между двумя вдохами наполнился мой центр. Ощутив бегущую через меня силу линии, я собралась, встала и тут же села, когда влетел Дженкс на высоте моего роста. Тихое жужжание его крыльев мне сразу сказало, что кто бы там ни пришел – сейчас он, во всяком случае, не собирается ни меня убивать, ни вкладывать мне деньги в карман.
С вытаращенными глазами пикси приземлился на абажуре. Осыпающаяся с него пыльца взмыла вверх в теплом потоке воздуха. Обычно он в это время притыкался в моем столе поспать, отчего сейчас я и предавалась празднику жалости к себе – погоревать без помехи.
– Привет, Дженкс, – сказала я, отпуская линию, и никуда не направленная ее магия меня оставила. – Кто там?
У него на лице отразилась тревога:
– Рэйчел, у нас проблема.
Я посмотрела на него мрачно. Я тут сижу одна и смотрю «Крепкий орешек», и вот это и есть проблема, а не кто там приперся к нашей двери. – Кто там? – спросила я, не повышая голоса. – От Свидетелей Иеговы я уже вот так устала. Когда живешь в церкви, думаешь, что они могли бы и допереть, но не‑ет…
– Какой‑то вервольф в ковбойской шляпе. Просит меня подписать бумагу, где говорится, что это я съел рыбу, которую мы украли для «Хаулеров».
– Дэвид? – Я вскочила с кресла и направилась в святилище.
– А кто такой Дэвид? – спросил Дженкс, гудя крыльями рядом со мной.
– Страховой инспектор, – нахмурилась я. – Вчера с ним познакомилась.
Дэвид, конечно же, стоял посреди пустого помещения, и вид у него был неуютный в длинном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Пиксенята смотрели на него из щели в столе, симпатичные мордашки выстроились в ряд. Дэвид говорил по сотовому. Увидев меня, он торопливо бросил несколько слов, закрыл крышку и убрал трубку.
– Здравствуй, Рэйчел, – сказал он и поежился, услышав эхо собственного голоса. Оглядел мои домашние джинсы и красный свитер, посмотрел на потолок, переминаясь с ноги на ногу. Было видно, что в церкви ему неуютно, как и почти всем вервольфам, но это эффект не биологический, а психологический.
– Извини, что беспокою, – сказал он, снимая шляпу и тиская ее в руке, – но в этом случае показаний третьих лиц недостаточно. Мне нужно, чтобы твой партнер удостоверил, что съел золотую рыбку.
– Блин, это была золотая рыбка! – донесся хоровой визг из стола.
Дженкс на них зашипел, и выстроившиеся вдоль щели мордочки скрылись в тень.
Дэвид достал из кармана пыльника сложенный втрое лист бумаги и развернул его на крышке пианино.
– Если можно, подпишите здесь, – попросил он, потом выпрямился и посмотрел подозрительно: – Вы правда ее съели?
Дженкс перепугался так, что крылья посинели и потемнели, почти до фиолетового.
– Да, мы ее съели. Нам плохо не будет?
Я попыталась скрыть улыбку, зато Дэвид блеснул белозубым оскалом в тусклом свете святилища.
– Думаю, нет, мистер Дженкс, – сказал он и щелкнул авторучкой.
У меня приподнялись брови. Дэвид остановился, глядя то на перо, то на пикси. Первое было чуть больше второго.
– Хм, – протянул он, переминаясь с ноги на ногу.
– У меня есть. – Дженкс метнулся к столу, вернулся с куском карандашного грифеля. На моих глазах он тщательно написал свое имя под ультразвуковое верещание детишек, от которого у меня глаза ломило. Потом поднялся, осыпая пыльцу пикси. – А, это… у нас теперь какие‑то будут неприятности?
До меня дошел едкий запах чернил – Дэвид заверил подпись.
– Не с нашей стороны. Благодарю вас, мистер Дженкс. – Он обернулся ко мне: – Счастливо, Рэйчел.
Окна чуть задребезжали от потока воздуха; мы оба подняли головы. Кто‑то открыл заднюю дверь нашей церкви.
– Рэйчел? – раздался высокий голос, и я заморгала. Мама пришла? Я в замешательстве посмотрела на Дэвида:
– Это моя мама. Может, тебе стоит уйти… разве что ты хочешь, чтобы она на тебя насела и заставила пригласить меня на 'Свидание.
Дэвид с несколько испуганным лицом спрятал бумагу.
– Нет‑нет, у меня уже все. Спасибо. Наверное, надо было нерва позвонить, но я ведь в нормальное рабочее время…
У меня краска бросилась в лицо. Я только что добавила к своему банковскому счету десять тысяч – благодаря Квену и его небольшой проблеме». Так что могла один вечер просидеть на собственной заднице, ни черта не делая. И я не собиралась готовить чары для указанной работы прямо сегодня: творить чары после полуночи при убывающей луне – напрашиваться на неприятности. И вообще не его собачье дело, как я организую свой Рабочий день.
В некотором смущении я обернулась в сторону задней двери, опасаясь показаться невежливой, но и не желая слышать от мамы ливень вопросов насчет Дэвида.
– Мам, уже иду! – крикнула я и повернулась к Дженксу: – Проводишь его вместо меня?
– Не вопрос, Рэйчел. – Дженкс взлетел на уровень головы – провожать Дэвида в прихожую.
– Пока, Дэвид, – сказала я, и он помахал мне рукой, надевая шляпу.
Почему вечно все сваливается одновременно? Приход матушки без предупреждения – идеальное завершение и без того идеального дня.
Мама стояла, сунув голову в холодильник. Из святилища донесся стук захлопнутой входной двери.
– Ма, – сказала я, пытаясь говорить любезно. – Я очень рада тебя видеть, но сейчас ведь рабочее время.
На миг я подумала о ванной – не лежат ли на сушильной машине мои трусы?
Мама выпрямилась, улыбаясь, выглянула из‑за дверцы холодильника. На ней были солнечные очки, и они странно смотрелись с соломенной шляпой и сарафаном. Сарафаном? Она в сарафане? На улице же меньше двадцати градусов!
– Рэйчел! – Она все с той же улыбкой закрыла дверь и развела руки. – Обними меня, милая.
Лихорадочно думая, я рассеянно обняла ее в ответ. Наверное, надо бы позвонить ее психотерапевту и проверить, что она ходит на сеансы. И еще чем‑то странным от нее пахло. Отодвинувшись, я спросила:
– Что у тебя за духи? Пахнут жженым янтарем.
– Потому что это он и есть, лапонька.
Я в ужасе вскинула глаза – голос ее стал на пару октав ниже. Меня встряхнул прилив адреналина, и я дернулась назад – но рука в белой перчатке уже держала меня за плечо. Я застыла, не в силах пошевелиться, а по телу матери пробежала рябь безвременья, и явился Алгалиарепт.
Черт, мне конец. 
– Добрый вечер, фамилиар, – сказал демон, скаля в улыбке крупные ровные зубы. – Поищем сейчас лей‑линию да отнесем тебя домой, а?
– Дженкс! – завопила я хриплым от ужаса голосом и, отклонившись назад, резко ударила демона ногой в гениталии.
Он ойкнул, глаза с козлиными зрачками выкатились от боли.
– Сука! – выругался он и поймал меня за лодыжку.
Он дернул меня за ногу, и я упала, чувствительно стукнулась об пол задом; я продолжала беспомощно брыкаться, а он вытащил меня из кухни в коридор.
– Рэйчел! – завизжал Дженкс, и с него посыпалась черная пыльца.
– Дай мне амулет! – крикнула я, цепляясь за дверь изо всех сил.
Боже мой, мне конец. Если он дотащит меня до линии, то может физически утащить в безвременье, буду я соглашаться или не буду.
Изо всех сил я пыталась удержаться, пока Дженкс откроет мой шкаф с амулетами и что‑нибудь притащит. Палец колоть нужды не было: у меня кровоточила разбитая при падении губа.
– Вот! – крикнул Дженкс, паря на высоте щиколотки, чтобы видеть мои глаза. В руке у него болтался амулет с сонными чарами. Глаза у него были испуганные, крылья покраснели.
– Это вряд ли, ведьма, – сказал Ал и дернул меня как следует. Плечо свело болью, пальцы сорвались с косяка.
– Рэйчел! – отчаянно крикнул Дженкс.
Я цеплялась ногтями, оставляя царапины на полу, потом на ковре в гостиной.
Ал что‑то пробормотал по‑латыни, и заднюю дверь взрывом сорвало с петель.
– Дженкс, беги! Спасай детей! – крикнула я. Из выбитой взрывом двери валил морозный воздух. Где‑то лаяли собаки, а я ехала по ступеням на пузе. Снег, лед, каменная соль царапали мне живот и подбородок. В проеме разбитой двери черным обрисовался силуэт Дэвида. Я протянула руку за амулетом, который уронил Дженкс.
– Амулет! – крикнула я, когда он не понял, чего я хочу. – Брось мне амулет!
Ал остановился. На нерасчищенной дорожке осталась цепочка следов от его английских сапог для верховой езды. Он обернулся и произнес: «Detrudo» – явно ключевое слово для проклятия, хранимого у него в памяти.
Я ахнула при виде черно‑красного пятна безвременья, которое ударило Дэвида, отбросив его к дальней стене, где мне не было видно. – Дэвид! – вскрикнула я, и Ал снова потянул меня за собой.
Я извернулась, чтобы ехать на заднице, а не на животе, брыкаясь и оставляя в снегу борозду, а Ал тащил меня к деревянной калитке в стене сада, выходящей на улицу. Ему нужна была лей‑линия, чтобы утащить меня в безвременье, но та, что на кладбище, ему не годилась – она была полностью окружена освященной землей, куда ему хода не было. Другая ближайшая известная мне лей‑линия была в восьми кварталах. У меня есть шанс, подумала я, ощущая, как холодный снег набивается в джинсы.
– Отпусти! – крикнула я, ногой толкая Ала под колени.
У него подкосились ноги, он остановился, и в свете уличного фонаря видно было, как это его достало. Он не мог превратиться в туман и тем самым уйти от ударов, потому что тогда я бы выскользнула из его хватки…
– Какая же ты cancula, – сказал он, хватая меня одной рукой за обе лодыжки и двигаясь дальше.
– Я не пойду! – орала я, вцепившись в край ворот. Мы рывком остановились, Ал вздохнул:
– Отпусти забор, – устало сказал он.
– Нет!
У меня мышцы задрожали, а демон продолжал тянуть. В подсознании было только одно внедренное лей‑линейное заклинание, но засадить себя и Ала в круг – это бы мне ничего не дало. Он его сейчас мог бы легко разорвать, поскольку к этому кругу примешалась бы и его аура.
Ал бросил попытки оторвать меня от ворот, подхватил меня и забросил на плечо. Я вскрикнула, твердое мускулистое плечо врезалось мне в живот. От него воняло жженым янтарем, я отбивалась и вырывалась.
– Все это было бы куда легче, – сказал он, пока я вбивала локоть ему между лопаток безо всякого эффекта, – если бы ты смирилась с фактом, что уже досталась мне. Только скажи, что идешь добровольно, и я прямо отсюда нас обоих закину в линию – обойдемся без скандала.
– Плевать мне на скандал!
Я вытянулась, проходя мимо ветви дерева, сумела зацепиться. Ал дернул на себя, выбитый из равновесия.
– Ох, ты смотри, – сказал он, отрывая меня от дерева, расцарапавшего мне ладони до крови. – Твой волкастый дружок хочет влезть в игру.
Дэвид, подумала я, извиваясь, чтобы выглянуть из‑за спины Ала. Ловя ртом воздух, я увидела мощную тень, стоящую посреди освещенной фонарем и засыпанной снегом улицы. У меня отвисла челюсть – он перекинулся. Перекинулся меньше чем за три минуты. Господи, это же чертовски больно!
И он был здоровенный – всю массу человека сохранил. Голова его была бы, наверное, у меня на уровне плеча. Черный шелковистый мех шевелился на холодном ветру, похожий на волосы. Загородив нам путь, он врылся в снег лапами размером с мою растопыренную кисть; уши у него были прижаты к голове, а из пасти исходило рычание. Волк издал неописуемо грозный, предупреждающий вой, и Ал фыркнул. В домах вокруг зажигались огни и отдергивались занавески.
– Она моя по закону, – бросил демон небрежно. – Я ее забираю домой. Так что и не пытайся.
Ал зашагал по улице, предоставив мне разрываться: то ли звать на помощь, то ли признать, что меня уже нет. К нам приближалась какая‑то машина, выхватывая фарами из темноты четкие контуры предметов.
– Хорошая собачка, – сказал Ал, обходя Дэвида за добрых десять футов.
Дэвид, резко очерченный светом уличного фонаря, склонил голову, и я подумала, не решил ли он спасовать, зная, что все равно ничего сделать не может. Но тут же он вскинул голову и устремился за нами.
– Дэвид, это бесполезно! Дэвид, нет! – взвизгнула я, когда его медленная рысь перешла в полный галоп.
Глаза пылали жаждой убийства, и летел он прямо ко мне. Да, мне не хотелось попадать в безвременье, но еще меньше мне хотелось быть мертвой. . Ал развернулся и выругался.
– Vacuefaco, – сказал он, вытянув руку в перчатке.
Я извернулась у него на плече, чтобы видеть. Черный шар силы вылетел из демона, встретив беззвучную атаку Дэвида за два фута до нас. Здоровенные лапы Дэвида тормознули о снег, но в шар он влетел. Потом откатился, взвыв, кувыркнулся в снежный сугроб. Пахнуло вонью паленого волоса.
– Дэвид! – крикнула я, не чувствуя укусов холода. – Ты жив?
Я взвыла, когда Ал свалил меня наземь; квадратная рука сжала мне плечо, и я вскрикнула от боли. Толстый слой утоптанного снега протаял сквозь меня, и задняя часть у меня онемела от боли и от холода.
– Идиот, – обругал себя Ал вполголоса. – У тебя же есть фамилиар, чего же не пустить его в ход, пеплом твоей матери тебе же и по мозгам?
Он улыбнулся мне, заранее злорадно подняв густые брови:
– Рэйчел, милочка, поработаем?
У меня дыхание перехватило. Я таращилась на него, чувствуя, как бледнею, как широко раскрываются в ужасе глаза.
– Пожалуйста, не надо! – шепнула я. Он только шире осклабился:
– Подержи‑ка вот это.
У меня вырвался крик боли, когда Ал подключился к линии, громом послав в меня ее силу. Мышцы задергались, спазмы сотрясли тело так, что лицом я ударилась об асфальт. Я вся горела, скорчившись во внутриутробной позе, руками закрывая уши. Крик, неудержимый крик рвался из меня, и я не могла его остановить. Крики били в меня, и только они были реальны, кроме той боли, что раскалывала голову. Сила линии рвалась в меня взрывной волной, оседая в центре, пламенем обжигая конечности. Мозг будто бросили в кислоту, и мои же крики рвали мне уши. Я горела, я сгорала.
Вдруг я поняла, что крики исходят от меня, смогла их остановить, и вместо них начались мощные, сотрясающие все тело всхлипывания. Начался дикий, визгливый вой, но и его я смогла заткнуть. Тяжело дыша, я раскрыла глаза. Бледные при свете фар, мои руки тряслись крупной дрожью. А обожжены они не были. И запах жженого янтаря уже не сдирал с меня кожу – все это было только у меня в голове.
А голова была будто в трех местах сразу. Все звуки я слышала дважды, все запахи обоняла дважды, и не было у меня мыслей, которые принадлежали бы только мне. Ал знал все, что я чувствую, все, что я думаю. Я только молилась сейчас, чтобы это не было то, что сделала я с Ником.
– Ну, полегчало? – спросил Ал, и я дернулась, как от удара плетью, услышав его голос не только в ушах, но и в голове. – Неплохо, – сказал он, вздергивая меня на ноги – я была как пустой мешок. – Кери отключалась от половины этой дозы, и три месяца пришлось ее отучать издавать эти ужасные звуки.
У меня изо рта текла нитка слюны – я не могла вспомнить, как ее вытереть. Горло болело, холодный вдыхаемый воздух обжигал. Слышно было, как лают собаки да шумит мотор автомобиля – свет его фар не двигался, и снег сверкал в нем. Я висела тряпкой в лапе Ала, пытаясь переставлять ноги, потому что он снова зашагал. Вытащил меня на улицу прямо под фары, и машина, взвизгнув льдам и снегом, умчалась прочь.
– Смирись, Рэйчел, дорогая ты моя, – сказал Ал в наступившей темноте и явно в хорошем настроении, перетаскивая меня через сугроб на расчищенный тротуар. – Твой волк сдался, и если ты мне не подчинишься, нам еще полрайона идти, пока я тебя дотащу до лей‑линии.
Хромая, я тащилась за Алом, уже не чувствуя замерзших ног в носках. Рука Ала держала меня за запястье крепче железа. Тень его тянулась за нами туда, где тяжело дышал Дэвид, тряся головой и пытаясь прояснить мысли. Я ничего не могла сделать, ничего не почувствовала, когда губы Дэвида поехали назад, открывая зубы, и он молча бросился. Оцепенелая и безразличная, я смотрела на него будто со стороны. А вот Ал очень даже заметил его присутствие.
– Celerofervefaco! – воскликнул он злобно, и я вскрикнула, когда это проклятие прожгло меня.
Сила магии Ала взорвалась из его протянутой руки и ударила Дэвида. В мгновение ока снег под волком растаял, и он завертелся на черном круге мостовой. Я заорала от боли, поймала собственный крик, придушила его, и он сдох воем баньши.
– Не надо, прошу, – шепнула я.
Стекающая слюна протаяла кружочек на снегу. Я смотрела на его грязную белизну, будто на свою душу: исковерканную и изгвазданную, платящую за черную магию Ала. Я не могла думать, боль жгла меня, становясь уже привычной мукой.
Я подняла мутные глаза на испуганных людей. Вся округа смотрела из дверей и окон – наверное, я создавала сенсацию. Резкий стук двери привлек мое внимание к дому, который мы миновали – в углу двора возвышался изящный снежный замок с башенками и бастионами. Из открытой двери падал свет на утрамбованную поверхность, доходя почти до нас с Алом. Я затаила дыхание, увидев на пороге Кери с распятием Айви на груди. Пышная белая ночная рубашка закрывала ее до пят, распущенные волосы доходили до пояса. Она просто окаменела от злости.
– Ты! – крикнула она, и голос ее зазвенел над снегом.
Сзади кто‑то предостерегающе пискнул, и я ощутила тягу. Знанием Ала я инстинктивно поняла, что Кери поставила вокруг нас с Алом круг. У меня вырвался бесполезный всхлип, но я вцепилась в это ощущение, как дворняга в мусорный бак: оно шло не от Ала. Эмоция самого демона – досада – легко угадывалась под моим угнетенным состоянием, и она вырвалась наверх, накрыла все, что я до сих пор чувствовала. От Ала я знала, что круг бесполезен. Можно поставить круг, не рисуя, но только начерченные круги достаточно сильны, чтобы удержать в себе демона.
Ал даже не дал себе труда замедлить шаг, затаскивая меня в этот слой безвременья.
Я с резким шипением сделала вдох – это в меня текла сила, которую Кери вложила в круг. Меня накрыло новой волной огня, я вскрикнула. Сила бежала от точки, которая первая коснулась круга, бежала жидкостью, обволакивая меня; боль искала во мне центр. Нашла, и я снова вскрикнула, выворачиваясь из хватки Ала, потому что сила уперлась в мое ци, переполненное и готовое взорваться. Безвременье отскочило, прожигая во мне путь в единственное место, где силой могло отвоевать себе пространство: в голову. Рано или поздно его станет слишком много, и я сойду с ума.
Я вцепилась в себя руками, грубая поверхность дороги царапала мне бедро и плечо, я билась в судорогах. Постепенно боль стала выносимой, я смогла перестать вопить. Последний вопль вырвался из меня таким стоном, что собаки замолчали. Боже мой, я умираю, умираю изнутри. 
– Пожалуйста! – взмолилась я, обращаясь к Кери, зная, что она не слышит. – Не делай так больше.
Ал вздернул меня на ноги.
– Ты превосходный фамилиар, – похвалил он меня. – Я тобой горжусь. Ты опять смогла перестать вопить. Кажется, я тебе сделаю чашку чая, когда придем домой, и даже дам подремать перед тем, как похвастаться тобой друзьям.
– Нет, – шепнула я, и Ал хохотнул в ответ на мое упорство еще раньше, чем я успела произнести слово. Я не могла ни одной мысли подумать, чтобы он не знал ее до того. Теперь я поняла, почему Кери заглушила в себе эмоции. Лучше их не иметь, чем делить с Алом.
– Погоди, – сказала Кери, и ее голос прозвенел над снегом.
Она сбежала с крыльца, перепрыгнула через цепь‑изгородь во двор перед нами.
Я обмякла в руках Ала, когда он остановился на нее посмотреть. Голос ее пролетел надо мной, успокаивая и кожу, и разум. Глаза у меня потеплели при этом намеке на избавление от боли, и я чуть не всхлипнула от облегчения. Она казалась богиней, она несла избавление от боли.
– Кери, – с нежностью сказал Ал, вполглаза приглядывая за Дэвидом, кружащим вокруг нас с вздыбленной шерстью на загривке и пугающей яростью в глазах. – Ты отлично выглядишь, любимая. – Он перевел глаза на снежный замок у нее за спиной: – Тоскуешь по родине?
– Меня зовут Керидвен Мерриам Дульчиэйт, – сказала она командным голосом, будто плетью хлестнула. – Я не твой фамилиар. У меня есть душа. Отнесись к этому с должным уважением.
Ал насмешливо фыркнул: – Кажется, ты нашла свое «я». И каково тебе снова стареть?
Я увидела, как она застыла. Потом подошла к нам, и я увидела в ее глазах чувство вины.
– Я больше не боюсь стареть, – сказала она тихо, и я подумала: неужели обещанием вечной молодости Ал заманил ее в свои фамилиары? – Так устроен мир. Отпусти Рэйчел Мариану Морган.
Ал задрал голову и захохотал, показывая небу частые ровные зубы.
– Она моя. А ты хорошо выглядишь. Не хочешь вернуться обратно? Вы были бы сестрами. Правда, отлично было бы.
Она дернула ртом:
– У нее есть душа. Ты ее не заставишь.
Я висела в хватке Ала, тяжело дыша. Если он дотащит меня до линии, будет все равно, есть у меня душа или нет.
– Заставлю, – сказал Ал непререкаемой интонацией.
Он нахмурил лоб и глянул на Дэвида. Тот бежал вокруг нас по широкой дуге, пытаясь создать следами физический круг, которым можно было бы привязать Ала. Демон прищурился.
– Detrudo, – сказал он, взмахнув рукой.
Я ахнула и дернулась от выскочившей из меня на помощь Алу нити безвременья. Запрокинув голову, я задавила тот жуткий звук, который готов был вылететь из моего сорванного горла. Сумела промолчать, пока энергия лилась из меня, но все мои усилия оказались тщетными, когда волна безвременья хлынула из линии, чтобы заменить растраченное Алом. Снова огнем обожгло центр, перелилось, обдавая кожу пламенем, и наконец огонь скопился у меня в мыслях, и думать я не могла – во мне осталась только боль, я горела. Сама моя душа, мысли – все горело.
Оглушенная, я свалилась коленями на тротуар, и боль от удара прошла почти незамеченной за вырвавшимся из меня криком страдания. Глаза у меня распахнулись, и Кери съежилась, стоя за нами босая в снегу. Та же боль отразилась в ее глазах, и я держалась за них, обретя мир в их зеленых глубинах. Она это прошла и выжила. И я могу выжить. И выживу. Боже, помоги мне выжить! 
Ал засмеялся, ощутив мою решимость.
– Молодец, – похвалил он. – Я одобряю твои старания не кричать. И у тебя получится. Твой бог тебе не поможет, но все равно, зови его. Рад буду с ним познакомиться.
Я сделала вдох – трудный, прерывистый. Дэвид дрожал лужицей шелкового меха чуть дальше, чем был до того. Когда чары ударили в него, я оглохла от собственного крика и не видела, как его отшвырнуло в сторону. Кери подошла к нему, когда он поднялся, взяла его обеими руками за морду и заглянула в глаза. Она рядом с ним казалась крошечной, а его абсолютная чернота смотрелась опасной и почему‑то правильной рядом с ее хрупкой фигуркой, одетой в белое.
– Положись на меня, – шепнула она, бесстрашно глядя ему в глаза, и Дэвид насторожил уши.
Отпустив его морду, она пробежала вперед, туда, где остановились следы Дэвида. Кизли встретил ее, подойдя справа от меня. Застегивая на ходу толстое пальто, он взял ее руку, пробормотал: «Действуй», отпустил руку, и они оба шагнули назад.
Мне хотелось заплакать, но не было сил. Они не могли мне помочь. Я восхищалась уверенностью Кери, ее гордой и бесстрастной осанкой, но это все было бесполезно. С тем же успехом я могла сейчас умереть.
– Демон, – сказала она, и голос прозвучал как удар колокола. – Я связываю тебя.
Ал дернулся от распустившегося над нами дымно‑синего покрывала безвременья, и рожа у него покраснела.
– Esscortum obscenus mpurua!  – крикнул он, отпуская меня. Я осталась, где стояла, зная, что он не отпустил бы меня, если бы я могла сбежать, – Как ты смеешь использовать против меня мои же уроки!
Тяжело дыша, я подняла голову, только теперь поняв, почему она коснулась Дэвида, а потом Кизли. Дэвид начал круг, Кери провела его вторую часть, Кизли – третью. Они дали ей разрешение связать эти части воедино. Круг был поставлен, демон пойман. Я смотрела, как он бегает по краю пузыря, смотрела на торжествующую Кери и думала, что с него станется просто убить меня ей назло.
– Moechaputda!  – крикнул он, колотя кулаками в разделяющую их стену. – Кери, я снова вырву у тебя душу, клянусь, вырву!
– Etde, – ответила она, задрав маленький подбородок и блестя глазами, – acervus excerementum. Можешь отсюда прыгнуть к линии. Уходи сейчас, пока еще солнце не взошло, и все пойдем спать.
Алгалиарепт медленно вдохнул, и я задрожала от сдержанной ярости этого вдоха.
– Нет, – сказал он. – Я сейчас открою Рэйчел новые горизонты, и ты будешь слушать ее крики, когда она узнает полную мощь того, что я требую.
Он может еще больше вытянуть через меня? – подумала я, чувствуя, как сжимаются легкие, будто я утратила волю к дыханию. Может быть еще хуже?! 
Уверенность Кери пошатнулась.
– Нет, – сказала она. – Она не умеет накапливать силу, как надо. Еще чуть, и ее разум сломается. Она сойдет с ума раньше, чем ты ее научишь тебе чай заваривать.
– А не нужен здравый рассудок, чтобы заварить чай или тост с одной стороны прожарить, – проворчал он, схватил меня за руку и поставил на ноги. Я не сопротивлялась.
Кери покачала головой, стоя в снегу босиком, как на лугу летом.
– Это мелочно. Ты ее упустил, она тебя перехитрила. Не умеешь ты проигрывать.
Ал ущипнул меня за плечо, и я скрипнула зубами, чтобы не орать громко. Это всего лишь боль, ничего даже сравнимого с постоянным горением безвременья, которое он меня заставлял для него держать.
– Проигрывать?! – взревел он, и из тени ему ответили испуганные крики притаившихся людей. – Не сможет она вечно прятаться на освященной земле. А если попробует, я найду способ использовать ее с той стороны линий.
Кери глянула на Дэвида, и я закрыла глаза в отчаянии. Она думает, что он найдет способ. Помоги мне тогда Боже. Моя игра за спасение собственной души катится к проигрышу.
– Изыди, – сказала она, переводя взгляд с Дэвида на него. – Вернись в безвременье и оставь в покое Рэйчел Мариану Морган. Никто здесь тебя не звал.
– Тебе не изгнать меня, Кери! – взбесился он, дергая меня так, что я на него свалилась. – Она, мой фамилиар, призывает меня, когда черпает из линии. Разорви этот круг и дай мне забрать ее, ибо это мое право.
Кери пораженно выдохнула:
– Рэйчел! Он признал, что вызвала его ты. Изгони его! У меня глаза раскрылись в изумлении.
– Нет! – крикнул Алгалиарепт, посылая в меня поток безвременья. Я чуть не потеряла сознание; волны боли омывали меня, нарастали, пока не осталось только страдание. Но я набрала воздуху, чувствуя вонь собственной сожженной души.
– Алгалиарепт! – прокашляла я хрипло. – Вернись в безвременье.
– Ах ты сучка! – рявкнул он, ударив меня наотмашь. Сила удара подняла меня и бросила на круг Кери. Я рухнула бесформенной кучей, лишившись способности мыслить. Голова болела, горло саднило. Снег подо мной был холоден, я зарылась в него горящим лицом.
– Изыди, изыди сейчас же! – шепнула я. Оглушающая энергия безвременья, гудевшая у меня в мозгу, исчезла мгновенно, я застонала от образовавшейся пустоты. Сердце ударило раз, другой, остановилось и забилось снова. Единственное, что я могла – это дышать, и в голове тоже была пустота, наполненная теперь только моими мыслями. А огня не было. Не было.
– Вытащи ее из снега, – озабоченно сказала Кери.
Голос ее проникал в меня ледяной водой. Я попыталась открыть глаза – не вышло. Кто‑то поднял меня на руки, я ощутила тепло тела. Это Кизли, решил какой‑то уголок моего сознания, когда донесся запах красного дерева и дешевого кофе. Я уронила голову на плечо колдуна, подбородок прижался к груди. Прохладные ручки легли мне на лоб, Кери пела мне что‑то, и я почувствовала, что меня несут.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

– Боже мой, – прошептала я, чувствуя, как хриплые слова обдирают воспаленное горло. И ощущаются и звучат, как гравий в жестяном сите. – Не очень‑то мне хорошо.
Холодная рука Кери коснулась моей щеки.
– Неудивительно, – сказала она с иронией. – Не открывай глаза. Я тебе компресс сменю.
Рядом со мной слышалось тихое дыхание двоих людей и очень большой собаки. Я смутно помнила, как меня вносили, и я почти теряла сознание, но так и не получилось, как я ни старалась. По запаху духов я поняла, что Кизли отнес меня в мою комнату, да и подушка под головой ощущалась знакомо и уютно. Тяжелый плед, который у меня лежит в ногах кровати, был заботливо под меня подоткнут. Значит, я жива осталась. Смотри ты. 
Кери сняла с меня мокрую тряпку, и я, вопреки ее предупреждению, приоткрыла веки.
– Ой! – простонала я, потому что луч от свечи на комоде ударил в глаза, в череп, и там срикошетировал, заметался внутри. Голова заболела втрое сильнее.
– Она же тебе сказала не открывать глаза, – язвительно произнес Дженкс, но с явным облегчением в голосе.
Послышался стук когтей Дэвида, потом теплый выдох мне в ухо.
– Все нормально с ней, – тихо сказала Кери, и он отошел. Нормально? Я стараясь дышать ровно, пока прыгающий в голове свет не утратит инерцию и не утихомирится. Это называется нормально? 
Звон в голове успокоился до терпимой муки, и когда я услышала легкое дуновение и запах погашенной свечи, то снова открыла глаза.
В пробивающемся сквозь шторы свете я увидела Кери на кухонном стуле рядом с моей кроватью. У нее на коленях стояла кастрюля с водой, и я вздрогнула мысленно, когда она поставила ее на вампирское руководство Айви насчет поведения на свидании, выложенное всем напоказ. С другой стороны от меня тенью ссутулился Кизли. На спинке кровати сидел Дженкс и светился тускло‑желтым, а в глубине затаился Дэвид, заняв своей волчьей тушей половину свободного пола.
– Кажется, мы вернулись в Канзас, Тотошка, – пробормотала я, и Кизли фыркнул.
Сквозняк от разбитой двери холодил мокрое лицо, а из отдушины отопления несло затхлым теплом.
– Дженкс! – воскликнула я хрипло, когда вспомнила, как в пикси ударил зимний воздух. – Как там твои детишки?
– Нормально, – ответил он, и я рухнула обратно на подушку, схватившись рукой за горло. Такое было чувство, что оно изнутри кровоточит.
– Дэвид, а с тобой что? – спросила я тише.
Он задышал сильнее, оттолкнул слегка Кизли с дороги и выдохнул мне в ухо тепло и влажно. Потом открыл пасть, и Кери ахнула, когда эта пасть накрыла мне лицо полностью.
Адреналин прорезал боль.
– Эй! – воскликнула я, отбиваясь, а он осторожно меня встряхнул и отпустил. С бьющимся сердцем я застыла, а он тихо зарычал и ткнулся мне в щеку мокрым носом. Потом, фыркнув по‑собачьи, процокал когтями в коридор.
Дженкс взмыл вверх в струе пыльцы, от которой я прищурилась. Не так уж она ярка была, но глаза сильно болели.
– Он рад, что ты уже оправилась, – сказал он с серьезным выражением личика.
– Это называется оправилась? – возмутилась я, и из святилища донесся странный подвывающий то ли смех, то ли лай.
У меня дико болело горло, я держалась за него рукой, пока садилась. На лице остались брызги слюны оборотня, и я их стерла мокрым полотенцем и перебросила его через край кастрюли. Мышцы болели. Черт, вообще все болело. А в пасти у Дэвида мне совсем, совсем не понравилось.
Стук наманикюренных когтей по половицам привлек мое внимание к темному коридору, когда Дэвид пробежал мимо, в глубь церкви. В зубах он держал свой рюкзак и одежду, и пальто волочилось по полу, как убитое животное.
– Дженкс, – тихо сказала Кери, – посмотри, он собирается перекидываться здесь, или хотел бы, чтобы ему помогли вещи в сумку упаковать?
Дженкс взлетел и отпрянул, услышав короткий отрицательный лай из гостиной.
Стиснув зубы из‑за головной боли размером с Техас, я решила, что он скорее всего перекинется обратно перед выходом. Перекидываться публично разрешалось законом только в три дня до полнолуния и три дня после. Когда‑то это ограничение было всего лишь традицией, сейчас стало законом – из уважения к нормалам. А что вервольфы делают у себя дома – это их личное дело. Я была уверена, что никто слова не скажет из‑за того, что он перекинулся ради спасения меня от демона, но в таком виде он машину вести не сможет, а автобус его точно не подберет. – Так‑так, – сказал Кизли, присаживаясь на край кровати, – дай‑ка на тебя взглянуть.
– Ой‑й! – не удержалась я, когда он тронул меня за плечо, и ушибленный мускул ударил все тело болью.
Я оттолкнула руку Кизли, и он придвинулся ближе.
– Я и забыл, какая ты хлопотная пациентка, – сказал он, снова протягивая руку. – Мне нужно знать, где у тебя болит.
– Стоп! – прохрипела я, пытаясь отбить его узловатые от артрита руки. – Болит плечо, где Ал вцепился. Руки болят поцарапанные, подбородок и живот, ободранные об асфальт. Колени… – я задумалась, – от падения на дорогу. И лицо болит, где он мне дал пощечину. – Я посмотрела на Кери: – Синяк под глазом есть?
– Утром будет, – ответила она сочувственно.
– И губа рассечена, – добавила я, касаясь этой губы.
К запаху снега примешался едва заметный запах дури. Дэвид перекидывался обратно, неспешно и мирно. Ему придется снимать последствия быстрого первого превращения, и хорошо, что у него при себе дурь нашлась. Травка – легкое обезболивающее, и седативным действием тоже обладает. Единственное, что жаль – действует только на вервольфов.
Кизли со стоном поднялся.
– Принесу тебе амулет от боли, – сказал он, направляясь в сторону коридора. – Не возражаешь, если я кофе сделаю? Побуду, пока вернется твоя соседка.
– Два амулета возьми, – попросила я, не зная, поможет ли это моей головной боли.
Они только от физической боли помогают, а у меня было скорее эхо, оставшееся от каналирования избыточной силы лей‑линий. Это вот такое я устроила Нику? Неудивительно, что он уехал.
Я прищурилась, когда в кухне включился свет, и лучик его пробился ко мне в комнату. Кери внимательно на меня смотрела, и я ей кивнула, что все в порядке. Потрепав меня по лежащей на одеяле руке, она тихо сказала:
– Чай для твоего желудка сейчас был бы лучше, чем кофе. – Серьезные зеленые глаза обратились к Дженксу: – Ты с ней останешься?
– Ага. – Он шевельнул крыльями. – Быть у Рэйчел нянькой – третье из занятий, которые я лучше всего умею делать.
Я фыркнула, а Кери заколебалась. Потом сказала:
– Я недолго.
Она встала, вышла, тихо ступая по половицам босыми ногами.
Из кухни донесся уютный ритм разговора, и я неуклюже натянула плед на плечи повыше. Все мышцы ныли, как при лихорадке. Ноги мерзли в мокрых носках, и наверняка моя промокшая от снега одежда оставила на постели мокрое пятно. Мрачная и разбитая, я остановила взгляд на Дженксе, сидевшем на спинке кровати в ногах.
– Спасибо, что пытался помочь. Ты точно в порядке? Он же просто высадил дверь.
– Надо было мне быстрее амулет тот притащить. – Крылья У него стали синими – цвет подавленности.
Я пожала плечами и тут же об этом пожалела – ушибленное плечо отозвалось болью. Где там Кизли с моими амулетами? 
– На демонов они могут вообще не действовать. Дженкс подлетел ближе, приземлился мне на колено.
– Черт возьми, Рэйчел, как ты хреново выглядишь.
– Спасибо.
К затхлости обогревателя вдруг примешался небесный запах кофе. Чья‑то тень закрыла свет из коридора, и я со скрипом повернулась: Кери.
– Съешь вот это, пока чай заваривается, – сказала она, поставив передо мной тарелку с тремя печеньями Айви.
Я скривилась.
– А это обязательно? – жалобно спросила я. – Где мой амулет?
– Где мой амуле‑ет, – фальцетом передразнил меня Дженкс. – Рэйчел, кончай скулить!
– Заткнись, – устало буркнула я. – Вот попробуй каналировать лей‑линию демона, и посмотрим, останешься ли ты жив. Наверняка взорвешься облачком пыльцы, дурило.
Он засмеялся, и Кери нахмурилась на нас, как на детей.
– Вот он, у меня, – сказала она, и я наклонилась вперед, чтобы она надела шнурок мне на шею. Благословенное облегчение стало пропитывать мышцы – Кизли активировал амулет, – но головная боль осталась, и хуже того – сейчас ничего не отвлекало меня от нее.
– Прости, – сказала Кери. – Это добрый день займет. Я ничего не сказала, и она двинулась к двери, добавив:
– Сейчас принесу тебе чай.
Она вышла, и чьи‑то шаркающие шаги заставили меня поднять глаза.
– Извини, – сказала Кери, чуть не налетев в дверях на Дэвида. У вервольфа был усталый вид, он казался старше своих лет. Щетина стала гуще, от него несло тяжелым пряным запахом дури. – Чаю не хочешь? – спросила она, и я приподняла брови, увидев, что ее обычная уверенность сменилась почтительной робостью.
Дэвид покачал головой, принимая ее подчиненную манеру с изяществом почти дворянским. Она, все так же со склоненной головой, протиснулась мимо него в кухню. Мы с Дженксом обменялись удивленными взглядами, а Дэвид вошел и поставил рюкзак. Кивнув Дженксу, он отодвинул стул подальше от меня и сел, откинувшись на спинку, скрестив руки на груди и задумчиво глядя на меня из‑под ковбойской шляпы.
– Не хочешь сказать перед моим уходом, в чем тут было дело? – спросил он. – Начинаю понимать, почему тебя никто страховать не хочет.
Я смущенно взяла печенье:
– Помнишь того демона, который на процессе свидетельствовал, когда Пискари за решетку посадили?
У него глаза на лоб вылезли:
– Твою Бога гроба душу мать!
Дженкс засмеялся, и голос его звенел как ветровые колокольчики:
– Чертовски глупо с ее стороны было, как по‑моему.
Не обращая внимания на Дженкса, я посмотрела в глаза Дэвиду. В них смешались тревога, страдание и недоверие.
– Он пришел получить за оказанные услуги, – сказала я. – И получил. Я – его фамилиар, но сохранила при себе душу, так что он не может отволочь меня в безвременье, если я сама ему не позволю.
Я посмотрела на потолок, думая, какой же из меня, к черту, агент будет, если я не могу после заката полезть в линию, не навлекая на себя демонов. Дэвид присвистнул:
– Ничья поимка такого не стоит. Я поглядела на него:
– В обычных обстоятельствах – согласна, но в тот момент Пискари пытался меня убить, и мысль о помощи демона показалась мне разумной.
– Ага, разумной. Чертовски глупой она была, – буркнул Дженкс, явно убежденный, что если бы он со мной там был, дело бы не дошло до таких крайностей. Может, он и прав.
С ощущением как с похмелья я откусила кусок печенья. От его сухости у меня проснулся голод и одновременно затошнило.
– Спасибо тебе за помощь, – сказала я, сметая крошки. – Он бы меня уволок, если бы ты ничего не предпринял. Ты скоро оправишься? Никогда не видела, чтобы кто‑нибудь так быстро перекидывался.
Он наклонился вперед, поставил рюкзак у ног. Глаза его смотрели на дверь, и я знала, что он хочет уйти.
– Плечо болит, но все будет нормально.
– Ты прости, что так вышло. – Я доела первое печенье, взялась за второе. Оно будто начинало во мне петь. – Если тебе что‑нибудь будет нужно, ты только скажи. Я у тебя в большом долгу, я знаю, как это больно. В прошлом году я за три секунды из ведьмы становилась норкой. Два раза за одну неделю.
Он с шипением втянул воздух, на лбу появились морщины.
– Ой‑ой, – сказал он, уважительно на меня глянув. Я улыбнулась, чувствуя, как во мне растет теплота:
– Ага, не до шуток было. Но знаешь что? Наверное, это был единственный раз, когда я была худая и в норковой шубе.
Он улыбнулся едва заметно: – А куда вообще уходит лишняя масса? Осталось только одно печенье, и я заставила себя съесть его медленно.
– В какую‑нибудь лей‑линию. Он кивнул:
– Мы так не умеем.
– Заметила. Из тебя чертовски большой волк получается, Дэвид.
Он улыбнулся шире:
– Знаешь, что я тебе скажу? Я передумал. Если даже захочешь заняться страхованием, не обращайся ко мне.
Дженкс опустился на пустую тарелку, и мне не приходилось вертеть головой, чтобы видеть их обоих.
– Вот был бы номер, – фыркнул он. – Могу себе представить Рэйчел в сером деловом костюме, с кейсом в руке, волосами в пучок и с очками на носу.
Я засмеялась – и тут же судорожно закашлялась, обхватила себя руками. Приступы кашля трясли все тело, горло вспыхнуло огнем, потом появилась боль в голове, взрывающаяся при каждом движении. Болтающийся на шее амулет от боли мало помогал.
Дэвид заботливо потрепал меня по спине. Боль от плеча пробила амулет, и живот скрутило судорогой. Со слезящимися глазами я отвела руку Дэвида прочь. Вошла Кери, тихо хлопоча, поставила чашку чая и положила руку мне на плечо. Ее прикосновение успокоило спазм, и я, тяжело дыша, позволила ей положить меня на подушки, которые она подставила мне сзади. Наконец кашель отпустил меня, и я посмотрела ей в глаза.
Затененное лицо осунулось от тревоги. Из‑за ее спины глядели Дженкс и Дэвид. Мне не нравилось, что Дэвид видит меня в таком состоянии, но выбирать не приходилось.
– Выпей чай, – сказала Кери, протягивая мне чашку и вкладывая ее в руку.
– Голова болит, – пожаловалась я, отпивая слабый настой. Это был не настоящий чай, а что‑то из цветов и трав. Мне бы чашечку того кофе, но не хотелось ранить чувства Кери.
– Чувствую себя, как перееханное машиной дерьмо, – сказала я.
– И выглядишь как перееханное машиной дерьмо, – подтвердил Дженкс. – Пей чай.
Отвар был безвкусный, но успокаивал. Я сделала еще глоток, сумела улыбнуться Кери.
– М‑мм… отлично, – соврала я.
Она выпрямилась, явно польщенная, взяла умывальный таз.
– Выпей все. Не возражаешь, если Кизли завесит твою дверь одеялом, чтобы прекратить сквозняк?
– Это будет отлично, спасибо, – сказала я, но она не вышла, пока я не сделала еще глоток.
Ее тень растворилась в коридоре, и я скривилась.
– Совершенно безвкусное пойло, – шепнула я. – Почему все полезное так невкусно?
Дэвид глянул на пустую дверь, на льющийся в нее свет. Дженкс приземлился ему на плечо, когда он расстегнул рюкзак.
– Есть у меня тут кое‑что такое, что может помочь, – сказал Дэвид. – Мой прежний партнер на эту штуку молился. Всегда просил, если переберет накануне.
– Тьфу! – Дженкс метнулся вверх, зажимая рукой нос. – Сколько ты туда дури натолкал, Джонни Яблочное Зерно?
Дэвид хитро улыбнулся:
– О чем ты? – спросил он с невинным взглядом карих глаз. – Ничего незаконного. Чистая органика. И без углеводов даже.
Знакомый пряный запах дури заполнил комнату, и я не удивилась, когда Дэвид вытащил целлофановый пакет с застегивающимся верхом. И узнала название: «Вулфс хед органик».
– Вот, – сказал он, вынимая у меня из руки чашку и ставя ее на прикроватный столик.
Встав так, чтобы не видно было из коридора, он всыпал мне в питье добрую столовую ложку порошка. Глянув на меня оценивающим глазом, добавил еще чуть‑чуть.
– Попробуй теперь, – сказал он.
Я вздохнула. Почему мне все пытаются впихнуть какую‑нибудь гадость? Мне только и нужно сейчас, что сонные чары или, может, этот непонятный аспирин капитана Эддена. Но у Дэвида был такой полный надежды взгляд, и запах дури манил сильнее запаха роз, так что я мизинцем помешала порошок в чашке. Растертые листья погрузились в жидкость, окрасив ее чуть ярче.
– А что мне в этом толку? – спросила я, делая первый глоток. – Я же не вервольф.
Дэвид положил пакет в рюкзак и застегнул молнию.
– Толку? Не очень много. У колдунов метаболизм не настолько быстрый, чтобы это действовало по‑настоящему. Но мой прежний партнер был колдуном и говорил, что ему помогает с похмелья. И вкус будет получше в любом случае. Он встал, собираясь уходить, и я сделала еще один глоток, согласившись с его аргументами. Челюстные мышцы расслабились, а я даже не замечала, что стискиваю зубы. Тепло и мягко чай с дурью скользил в горло, оставляя смешанный вкус яблок и супа с ветчиной. Отпускало завязавшиеся узлами мышцы, как после стопки текилы. Я вздохнула, потом, ощутив легкий вес приземлившегося на руку Дженкса, посмотрела на него.
– Привет, Рэйч! Живая?
Я улыбнулась и сделала еще глоток.
– Привет, Дженкс. Весь искришься.
У Дженкса лицо потеряло выражение, а Дэвид посмотрел на меня вопрошающе, застегивая пальто.
– Спасибо, Дэвид, – сказала я и услышала, что говорю медленно, аккуратно и низким голосом. – Я у тебя в долгу.
– Сочтемся. – Он поднял рюкзак. – Береги себя.
– Обязательно. – Я выпила залпом половину чашки, и жидкость потекла вниз, согревая тело. – Прямо сейчас мне уже не так плохо. И это хорошо, потому что завтра у меня деловое свидание с Трентом, и если я не пойду, начальник его охраны меня убьет.
Дэвид дернулся и остановился на пороге. У него из‑за спины доносился стук молотка Кизли, заколачивающего дверь одеялом.
– Трент Каламак? – спросил оборотень.
– Ага. – Я сделала еще глоток, помешала чай мизинцем, чтобы трава образовала водоворот, и отвар стал еще темнее. – Он будет говорить с Саладаном. Его начальник охраны заставляет меня идти с ним.
Я прищурилась на Дэвида. Свет из коридора был ярким, но уже не резал глаза. Интересно, где татуировки у Дэвида. У вервольфов всегда есть татуировки. Почему – понятия не имею.
– Ты с ним знаком? – спросила я.
– С мистером Каламаком? – Дэвид шагнул обратно в комнату. – Нет.
Я свернулась под пледом и посмотрела на чашку внимательно. Партнер Дэвида был прав – отличная штука. У меня уже нигде ничего не болело.
– Трент – зараза, – сказала я, вспоминая тему разговора. – Я его держу за шкирку, а он меня. А на его начальника охраны у меня ничего нет, и если я этого не сделаю, он расскажет.
Дженкс повис в воздухе, неуверенно смещаясь от двери к Дэвиду и от Дэвида ко мне. Дэвид посмотрел на него, потом спросил:
– Что расскажет?
Я наклонилась поближе, подняв бровь, когда чай чуть не выплеснулся – я двигалась, оказывается, быстрее, чем сама думала. Допила чай, не обращая внимания на попадающие в рот листья. Подалась совсем близко, с наслаждением обоняя запах мускуса и дури.
– Секрет, – шепнула я, гадая, позволит ли мне Дэвид поискать его татуировки, если я попрошу. Для пожилого мужика он классно выглядел. – У меня есть секрет, но тебе я его не расскажу.
– Сейчас вернусь, – сказал Дженкс, подлетая ближе. – Хочу знать, что она положила в этот чай.
Он вылетел, и я заморгала, глядя на оседающую пыльцу. Никогда ее столько не видела, и разноцветная, как радуга. Встревожился, значит, Дженкс.
– Секрет? – напомнил Дэвид, но я покачала головой, и свет будто стал ярче.
– Не скажу. Не люблю, когда холодно.
Дэвид положил мне руки на плечи и опустил меня на подушки. Я улыбнулась ему, а тут и Дженкс вернулся.
– Дженкс, – тихо спросил Дэвид, – ее никогда не кусал вервольф?
– Нет! – возмущенно отозвался Дженкс. – Разве что до знакомства со мной.
У меня закрывались глаза, но открылись, когда Дэвид меня встряхнул.
– Чего? – возмутилась я и оттолкнула его, а он глядел на меня очень близко, яркими карими глазами.
Он показался мне похожим на папу, и я ему улыбнулась.
– Рэйчел, милая, тебя когда‑нибудь кусал вервольф? Я вздохнула:
– Не‑а. Ни ты, ни Айви. Никто меня не кусает, кроме комаров. А их я хлопаю, гадов.
Дженкс отлетел чуть‑чуть назад, и Дэвид отодвинулся. Я закрыла глаза, слыша их дыхание – чертовски громкое.
– Тсс! – зашипела я на них. – Потише. – Может, я ей слишком много дал, – сказал Дэвид. Очень громко прошелестели босые ноги Кери.
– Что ты ей дал? – спросила она так резко, что я тут же открыла глаза.
– Ничего! – протестующе вскричал Дэвид и сгорбился. – Немножко дури. Так не должно было быть. Никогда не видел, чтобы колдун так на нее реагировал!
– Кери, – сказала я. – Мне спать хочется. Можно мне спать? Она поджала губы, только я видела, что она на меня не сердится.
– Да, – сказала она и подоткнула мне одеяло. – Спи.
Я уткнулась в подушку, не обращая внимания на мокрую одежду. Я дико, дико устала. И мне было тепло. И кожу покалывало. И такое было чувство, что я могу неделю проспать.
– Спросить надо было сперва, – резко сказала Кери, шепотом, но очень отчетливо. – Она и без того на «бримстоне»! Он в печенье был.
Я знала! – подумала я, пытаясь открыть глаза. Видит Бог, я уже Айви поговорю, когда она придет. 
Но ее не было, а я так устала и потому пальцем не шевельнула. Сколько терпеть, что меня против воли накачивают всякой дрянью? Я поклялась про себя, что никогда больше не буду есть ничего, что не сама готовила.
От Дэвидова смешка у меня пробежали мурашки по коже, не прикрытой одеялом.
– Теперь понял, – сказал он. – «Бримстон» подстегнул ее метаболизм до такой степени, когда дурь действительно идет на пользу. Она теперь три дня проспит – я ей столько дал, что можно было бы вырубить вервольфа в полнолуние.
Меня дернуло тревогой, глаза раскрылись:
– Нет! – сказала я, пытаясь сесть, но Кери толкнула меня обратно на подушки. – Я должна пойти на тот прием. Иначе Квен расскажет!
Дэвид помог ей, вместе они удержали мне голову на подушке и ноги под пледом.
– Не надо упираться, Рэйчел, – сказал он, и мне противно было, что он сильнее меня. – Не сопротивляйся, а то потом хуже выйдет. Будь послушной ведьмочкой и дай дури выветриться самой.
– Если я не пойду, он расскажет! – заговорила я, слушая, как кровь шумит в ушах. – Единственное, что у меня на Трента есть, это что я знаю, кто он. А если я расскажу, Квен убьет меня на фиг!
– Что?! – Дженкс взлетел, треща крыльями.
Я поняла, что сказала, но было поздно. А, черт. 
Я смотрела на Дженкса, чувствуя, что бледнею. В комнате воцарилась мертвая тишина. В круглых глазах Кери застыл вопрос, а Дэвид таращился недоверчиво. Слово вылетело, не поймаешь.
– Ты знала! – крикнул Дженкс. – Ты знала, кто он, и не сказала мне? Ах ты ведьма! Знала! Знала! Рэйчел, ты… ты…
В глазах Дэвида читалось явное неодобрение, а Кери глядела со страхом. Пиксенята выглядывали из дверной рамы.
– Ты знала! – орал Дженкс, и пыльца с него плыла в солнечном золотом луче.
Детки его разлетелись с испуганным звенящим звуком. Я рывком села.
– Дженкс… – начала я и тут же согнулась от судороги в желудке.
– Заткнись! – крикнул он. – Заткнись, чтоб я тебя не слышал! Мы же партнерами считаемся!
– Дженкс!
Я протянула к нему руку. Сон с меня сдуло, живот сводило судорогой.
– Нет! – крикнул он, и облако пыльцы озарило полумрак комнаты. – Ты мне не доверяешь? Отлично. Все, меня здесь больше нет. Мне только надо позвонить. Дэвид, могу я попросить тебя подвезти меня с семейством?
– Дженкс! – Я отбросила одеяло в сторону. – Прости, я не могла тебе сказать!
Боже мой, надо было мне довериться Дженксу. 
– Да заткнись ты! – воскликнул он и вылетел, оставив красный след пыльцы.
Я встала бежать за ним, сделала шаг – и схватилась за дверь. Голова кружилась при взгляде на пол, глаза туманились, меня шатало. Я прижала руку к животу.
– Сейчас стошнит, – сказала я. – Боже мой, меня сейчас стошнит. Рука Дэвида тяжело легла мне на плечо. Твердым уверенным движением он вывел меня в коридор.
– Я же тебе сказал, что хуже будет, – сказал он, заталкивая меня в ванную и локтем включая свет. – Не надо было садиться. Что вы за народ, колдуны? Всегда все лучше всех знаете и никогда никого не слушаете.
Излишне говорить, что он был прав. Зажимая рот рукой, я едва добежала до унитаза, и тут меня вывернуло. Печенье, чай, двухнедельной давности ужин. Дэвид вышел после первой моей судороги, оставив меня одну откашливаться и пережидать последние сухие спазмы.
Наконец я овладела собой. На трясущихся ногах встала, спустила воду. Не решаясь взглянуть в зеркало, прополоскала рот, глотая воду прямо из‑под крана. Амулет я заблевала и потому сняла его и прополоскала под струей, потом положила рядом с раковиной. Все травмы тут же заболели снова, и я чувствовала, что заслужила эту боль.
С сердцебиением и слабостью я стряхнула воду с лица и подняла глаза. Рядом с моим мерзопакостным отражением стояла в дверях Керн, обхватив себя руками. В церкви царила жуткая тишина.
– Где Дженкс? – прохрипела я. Она отвела глаза, и я обернулась.
– Мне очень жаль, Рэйчел. Он уехал с Дэвидом.
Уехал? Не мог он уехать! На улице, блин, двадцать градусов! Послышался шорох, и подошел шаркающей походкой Кизли.
– Куда он уехал? – спросила я, дрожа от бушующих во мне дури с «бримстоном».
Кери опустила голову.
– Он попросил Дэвида отвезти его в дом его друга, и весь сидх уехал с ним в коробке. Сказал, что больше не может рисковать своей семьей, и… – Она посмотрела на Кизли, в ее глазах мелькнуло отражение света. – Сказал, что выходит из дела.
Он уехал? 
Я дернулась к телефону. Семьей рисковать не хочет – ага, так я и поверила. Он этой весной убил двух наемных убийц фейри, а третьему оставил жизнь в назидание остальным. И не в холоде дело – – дверь починят, а до этого времени можно было бы жить у меня или у Айви в комнате. Он уехал, потому что я ему соврала. Понятно было по мрачному морщинистому лицу Кизли у Кери за плечом. Дженкс еще чего‑то им наговорил без меня.
Шатаясь, я вышла в гостиную, разыскивая телефон. Он мог поехать только в одно место: к тому вервольфу, что снимал осенью заклятия с моего барахла. Мне надо поговорить с Дженксом, сказать, что мне очень жаль. Что я была полной идиоткой, что надо было ему верить. Что у него есть право на меня злиться, и что я виновата.
Но Кизли остановил меня, и я отступила от его старческой руки. Я глазела на него, дрожа: единственной защитой от холода ночи было тонкое одеяло, прибитое им над дверью.
– Рэйчел, – сказал он, и Кери печально остановилась в коридоре. – Я думаю… мне кажется, дай ему хотя бы день.
Кери дернулась и глянула в конец коридора. Я услышала далекий звук открываемой передней двери, одеяло шевельнулось от ветра.
– Рэйчел? – донесся голос Айви. – Где Дженкс? И какого черта у нас перед домом с грузовика сваливают лист фанеры?
Я села на стул, чтобы не упасть. Поставила локти на колени, уронила голову на руки. Во мне все еще воевали «бримстон» с дурью, вызывая слабость и дрожь. Черт побери, что же я теперь Айви скажу?

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Кофе в моей большой кружке уже остыл, но я не хотела идти в кухню его менять: там Айви громыхала кастрюлями, готовя свое мерзкое печенье (хотя я уже ясно дала понять, что жрать его не буду, и бесилась как похмельный тролль, что она пытается скормить мне «бримстон»).
Отставив остывший кофе, я потянулась к настольной лампе – послышался стук моего противоболевого амулета о косметический талисман, скрывающий синяк под глазом. Пока Кериучила меня сохранять энергию линий, уже начало смеркаться. Веселенький желтый свет заливал комнатные цветы у меня на столе и едва касался Керн, сидящей на подушке, принесенной от Кизли. Можно было бы заняться этим в более удобной гостиной, но Кери настояла на освященной земле, хотя солнце и стояло высоко. И еще в святилище была тишина. Гнетущая тишина. Кери сидела по‑турецки на полу – маленькая фигурка в джинсах и свободной рубашке – под тенью, оставшейся от креста. Рядом с ней стоял чайник с чаем – от него шел пар, хотя моя кружка давным‑давно остыла. У меня было такое чувство, что она подогревает чайник магией, но поди ее на этом поймай. Узкой рукой она почтительно держала тонкую чашечку – тоже принесенную от Кизли, – а на шее у нее поблескивало распятие Айви. И руки она никогда далеко от него не убирала. Старшая дочь Дженкса сегодня утром заплела ей волосы, и вид у Кери был такой, будто она в мире с собой и со вселенной. Мне приятно было видеть ее такой – я помнила, что ей пришлось пережить.
Из кухни раздался глухой стук, потом лязгнула дверца духовки. Я нахмурилась и обернулась к Кери в ответ на заданный вопрос:
– Готова снова попытаться?
Поставив потверже ноги в носках, я кивнула. С быстротой, достигнутой тренировками, я потянулась собственным сознанием и коснулась линии снаружи. Ци у меня наполнилось, взяв не больше и не меньше, чем всегда. Энергия текла через меня примерно как река через пруд. Я умела такое делать еще с двенадцати лет, когда случайно забросила Трента на дерево в летнем лагере его отца. Сейчас мне надо было зачерпнуть энергии из этого пруда и поднять ее в цистерну у меня в разуме, говоря образно. Чье угодно ци – человека, внутриземельца или демона – может выдержать лишь определенное количество. Фамилиары используются как дополнительные носители ци, из которых может черпать обращающийся к магии.
Кери подождала, пока я жестом показала, что готова, а тогда обратилась к той же линии и залила в меня дополнительную энергию. Струйкой, а не потопом, как Алгалиарепт, но мне обожгло кожу, когда энергия переполнила ци, ища, где собраться лужицей. Продолжая аналогию реки и пруда, можно сказать, что вода вышла из берегов и затопляла долину.
Мои мысли – единственное место, куда могла податься энергия, и пока она его искала, я построила в воображении миниатюрный трехмерный круг – который Кери почти целый день учила меня делать. Расслабив плечи, я ощутила, как струйка нашла это маленькое хранилище. Тут же ощущение тепла на коже исчезло – это энергия, которую мое ци не могло удержать, стекала в круг ртутными каплями. Пузырек расширялся, сияя красным мазком, принимавшим цвет ауры моей и Алгалиарепта. Фу, мерзость.
– Скажи свое ключевое слово, – напомнила Кери, и я вздрогнула. Слишком поздно. Мы встретились с ней взглядами, и Кери скривила губы. – Забыла, – упрекнула она меня, и я пожала плечами.
Тут же она перестала заливать в меня энергию, и излишек стек мгновенной искоркой обратно в линию.
– Скажи на этот раз, – напомнила она строго.
Кери – чудесная женщина, но не особо терпеливый учитель.
И снова она переполнила мое ци энергией лей‑линии. По коже потекло тепло, забился пульс в синяке, который оставил мне Алгалиарепт. «Сила» этого «тока», если можно так выразиться, была несколько выше обычной, и я подумала, что это не слишком тонкое напоминание от Кери: на этот раз все сделать правильно.
– Тулпа, – шепнула я, услышав это слово не только ухом, но и мыслью. Выбор слова не был особенно важен – важно было выстроить ассоциацию между этим словом и моим действием. Обычно используется латынь, потому что тогда случайное произнесение слова маловероятно. Процесс идентичный тому, в котором я осваивала мгновенное построение круга. Слово «тулпа» не латинское – да вряд ли и английское, – но частоли оно используется в разговорной речи?
Энергия из линии быстрее на этот раз нашла мой круг и заполнила его. Я глянула на Кери и кивнула, готовая принять еще. Она посмотрела в ответ серьезными глазами, поблескивающими зеленым в свете настольной лампы. Я с шумом выдохнула, перед глазами все расплылось – это Керн подняла уровень, и меня омыло резкой волной тепла.
– Тулпа, – шепнула я, чувствуя, как убыстрился пульс. Новая сила нашла прежнюю. Мой сферический защитный круг внутри подсознания раздался шире, принимая ее. Зрение прояснилось, и я кивнула Кери. Она моргнула, когда я знаком попросила еще, но я не хотела, чтобы Ал вывел меня из строя перегрузкой силы.
– Все в порядке, – сказала я, потом напряглась, когда синяк под глазом забился пульсом, горя, как солнечный ожог, даже несмотря на амулет против боли.
– Тулпа, – произнесла я, обмякнув, когда жар спал. Видишь? – сказала я паникующему мозгу. – Это иллюзия, на самом деле я не в огне. 
– Хватит, – сказала Кери обеспокоенно, и я подняла голову. Огонь в моих жилах погас, но я была измотана, и пальцы у меня дрожали.
– Я не пойду сегодня спать, пока не научусь выдерживать то, что он на меня обрушил, – ответила я.
– Но, Рэйчел… – возразила она, но я медленно помахала рукой в жесте отрицания.
– Он вернется, – сказала я. – И я не смогу с ним драться, если меня будет корчить от боли.
Побледнев, Кери наклонила голову, и я дернулась, когда она пустила в меня новую порцию энергии.
– Боже мой! – ахнула я и произнесла свое ключевое слово раньше, чем Кери могла бы остановиться. На этот раз энергия кислотой протекла через меня, притягиваемая моим словом – не находя случайные пути, а прокладывая новые каналы. Голова у меня дернулась вверх, я круглыми глазами смотрела на Кери, а боль уходила.
– У тебя получилось! – сказала она почти испуганно, сидя передо мной на полу по‑турецки.
Проглотив слюну, я подобрала под себя ноги, чтобы она не видела, как у меня коленки дрожат.
– Ага.
Кери, не моргая, держала на коленях чашку.
– Отпусти энергию. Тебе нужно заново себя отцентрировать.
Я заметила, что обнимаю себя руками. Усилием воли разжав их, выдохнула. Отпустить – это проще сказать, чем сделать. Сейчас во мне собралось силы столько, что я могла выбросить Айви в соседнее графство. Если энергия не потечет обратно в мое ци, а затем в линию по каналам, которые Кери аккуратно прожигала в моей нервной системе, это будет по‑настоящему больно.
Собравшись с духом, я сосредоточила волю на пузыре с энергией и нажала. Задержав дыхание, я ждала боли, но лей‑линейная энергия плавно вернулась в мое ци и в линию, оставив меня дрожать от растраченного адреналина. С невероятным облегчением я отвела волосы с глаз и уставилась на Кери. Чувствовала я себя ужасно: усталая, измотанная, вся вспотевшая – но довольная.
– Все лучше и лучше, – сказала она, и я устало улыбнулась.
– Спасибо. – Взявшись за кружку, я глотнула холодного кофе. В следующий раз она, наверное, предложит мне самой брать из линии, а я еще не готова пробовать. – Кери, – обратилась я к ней, чувствуя, как дрожат пальцы. – Не так уж это тяжело по сравнению с тем, что оно дает. Почему так мало народу это умеет?
Она улыбнулась – в сумерках, в тени от лампы она стала похожа на древнего мудреца.
– В безвременье это умеют многие. Это ведь первое – нет, второе, – чему учат нового фамилиара.
– А что первое? – спросила я, не успев подумать, что, быть может, лучше мне этого не знать.
– Убить собственную волю, – ответила она, и от ее интонации – что это само собой разумеется – у меня лицо окаменело. – Отпустить меня, знающую, как быть собственным фамилиаром, было ошибкой. Ал убил бы меня, если бы мог это скрыть.
– А он не может? – испугалась я, что демон решит попытаться.
Кери пожала плечами:
– Может быть, и может. Н оя сохранила при себе душу, пусть и такую черную. Вот это только и важно.
– Понимаю. – На самом деле я не понимала ее великодушного отношения, но я не была целое тысячелетие фамилиаром у Ала. – Я не хочу иметь фамилиара, – сказала я, радуясь, что Ник теперь далеко и ничего этого не чувствует. Наверняка если бы он был близко, то позвонил бы узнать, все ли у меня в порядке. Думаю, позвонил бы.
– Ты отлично справляешься. – Кери глотнула чаю и посмотрела на темные окна. – Ал мне говорил, что у меня три месяца ушло на тот этап, что ты уже миновала.
Я посмотрела на нее, потрясенная. Не может быть, чтобы я ее настолько превосходила.
– Ты шутишь.
– Я сопротивлялась. Я не хотела учиться, и он меня заставлял, используя отсутствие боли в качестве положительного подкрепления.
– Ты три месяца страдала от постоянной боли? – спросила я в ужасе.
Она опустила взгляд к своим тонким пальцам, переплетенным на чашке.
– Не помню. Это было очень давно. Я помню, как сижу у его ног, а его мягкая рука лежит у меня на голове, он отдыхает и слушает, как я рыдаю по небу и деревьям.
Представить себе эту хрупкую красавицу у ног Алгалиарепта, терпящую его прикосновение – это было почти невыносимо.
– Я очень тебе сочувствую, Кери, – шепнула я.
Она дернулась, будто только сейчас поняв, что говорила вслух.
– Не давай ему себя увести, – сказала она, очень серьезно глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Я ему нравилась. Хотя он пользовался мною, как все они пользуются своими фа‑милиарами, я ему нравилась. Я была драгоценной жемчужиной в его короне, и он обращался со мной хорошо, чтобы я служила подольше. А ты… – Она наклонила голову, отводя взгляд и перебрасывая косу через плечо. – Он будет тебя пытать так тяжело и сильно, что у тебя времени дышать не будет. Не давай ему себя забрать.
Я проглотила слюну – вдруг стало холодно.
– Я и не собираюсь.
Маленький подбородок Кери задрожал.
– Ты не так меня поняла. Если он придет за тобой, и ты не сможешь отбиться, разозли его так, чтобы он тебя убил.
Ее серьезный тон потряс меня до глубины души.
– Он ведь не оставит попыток? – спросила я.
– Нет. Ему нужен фамилиар для укрепления своего положения. И он не оставит Тебя, если не найдет ничего лучше. Ал жаден и нетерпелив. Хватает лучшее, что может найти.
– И вся эта тренировка повышает мою для него привлекательность? – спросила я, чувствуя головокружение.
Кери покосилась на меня виновато.
– Тебе нужна тренировка – чтобы не дать ему оглушить тебя массивной дозой лей‑линейной энергии и утащить в линию.
Я уставилась на темнеющие окна.
– Черт, – прошептала я. Этого я не учла.
– Но быть своим собственным фамилиаром – это полезно для твоей профессий, – сказала Кери убедительным тоном. – Получаешь силу фамилиара без нежелательных побочных эффектов.
– Я думаю. – Отставив кружку, я уставилась в пространство. Темнело, и я знала, что Кери хочет попасть домой до захода солнца. – Хочешь, чтобы я попыталась делать это одна? – спросила я неуверенно.
Она глянула на мои руки.
– Я бы предложила немного отдохнуть. Ты все еще дрожишь. Я тоже глянула на пальцы и с неудовольствием увидела, что она права. Сжала кулак и улыбнулась ей застенчиво. Она глотнула чаю – явно уговаривая себя сохранять терпение, я ведь себе помочь не могу, – и я вздрогнула, когда она произнесла шепотом:
– Consmls calefaco. 
Что‑то она при этом сделала: я ощутила провал в линии, хотя не была сейчас к ней подключена. Но взгляд Кери, устремленный на меня, определенно искрился весельем.
– Почувствовала? – – спросила она, мелодично смеясь. – Ты слишком привязываешься к своей линии, Рэйчел Мариана Морган. А она, хоть и проходит у тебя на заднем дворе, принадлежит всей улице. – А что ты сделала? – поинтересовалась я, не желая слишком углубляться в смысл ее слов. Она вместо объяснения приподняла чашку, и я расплылась в улыбке. – Ты ее подогрела, – сказала я, и она кивнула. Улыбка у меня постепенно увяла: – Но это же не черное заклинание?
Лицо Кери утратило выражение:
– Нет. На воду действует обычная лей‑линейная магия. Я не хочу добавлять копоти к той, что уже у меня на душе, Рэйчел. Я и без того очень стараюсь избавиться от той, что есть.
– Но Ал воздействовал ею на Дэвида и чуть его не сварил, – вспомнила я с неприятным ощущением.
Человек, как и внутриземелец, в основном состоит из воды. Подогреть ее – и можно сварить его изнутри. О Господи, подумать об этом – так уже нехорошо становится. 
– Нет, – успокоила она меня, – это другое. Такое колдовство действует лишь на предметы, лишенные ауры. Заклятие достаточно мощное, чтобы пробить ауру, – черное, и для него нужна капля демонской крови. Дэвид выжил потому, что Ал тянул энергию из линии через тебя, а он знает, что смертельную дозу ты не сможешь через себя пропустить – пока что.
Я на секунду задумалась. Если оно не черное, то вреда в этом нету. А если я смогу подогревать кофе без микроволновки, Айви просто обалдеет.
– А это трудно?
Кери расцвела улыбкой:
– Я тебе все подробно покажу. Только погоди, мне нужно вспомнить, как это делать медленно, – ответила она, протягивая руку к моей кружке.
Ага, чтоб эта ведьма поспевала, подумала я, наклоняясь и протягивая кружку ей навстречу. Впрочем, наверняка она этими чарами три раза в день готовила Алу еду – так что она их и во сне проделать может.
– Это симпатическая магия, – объяснила она. – Есть даже стишок, чтобы запомнить все жесты, а на латыни нужно произнести всего два слова. И нужен фокусирующий объект, чтобы направить магию, – объяснила она, отпила моего остывшего кофе и скривилась. – Ну и гадость, – буркнула она неразборчиво, держа жидкость во рту. – Варварское пойло.
– Кофе нужно пить горячим, – возразила я. А я и не знала, что можно держать фокусирующий объект во рту, и он будет действовать. Кери могла сотворить заклинание и без него, но тогда ей пришлось бы заклинать прямо мою чашку. Так легче, и меньше шансов кофе пролить.
Все еще кривясь от отвращения, она воздела тонкие выразительные руки.
– Огонь свечи, вращение планет, – начала она, и я шевельнула пальцами, повторяя ее жест – будто зажигала свечу, хотя как резкий рывок руки вниз был связан с вращением планет, до меня не доходило. – Все в трении родится и умрет.
Я вздрогнула, когда она свела руки вместе с громким хлопком, сказав при этом:
– Consms. 
Подобное, – перевела я для себя. Это может быть ключевое слово симпатической магии. А хлопок – наглядная демонстрация трения среди молекул воздуха. В симпатической магии не важно, насколько далеки отношения предметов, лишь бы они были реальны.
– Теплу и холоду извода нет, – продолжала она, делая еще один незнакомый жест, но следующее движение пальцев я узнала: сама его использовала, когда лей‑линейным заклинанием расколола биту у «Хаулеров» на разминке. Наверное, оно обращалось к фокусирующему объекту и задавало направление. Хм… может, и есть смысл во всей этой лей‑линейщине.
– Calefacol – радостно провозгласила Кери, вызывая заклинание и запуская его.
Я ощутила легкий перепад уровня, когда заклинание потянуло энергию из линии, возбуждая молекулы воды в чашке, согревая кофе.
– Bay! – выдохнула я, когда Кери протянула мне чуть дымящуюся чашку. – Спасибо.
– Всегда пожалуйста, – сказала она. – Температуру можешь регулировать сама – чем больше энергии из линии передашь, тем теплее будет.
– Чем больше, тем горячее?
Я осторожно попробовала кофе и решила, что температура идеальная. Чтобы достичьтакого искусства, годами тренироваться надо.
– Зависит от количества, которое ты хочешь согреть, – шепнула Керн с затуманенными воспоминанием глазами. – Так что с водой в ванне поаккуратнее, пока не будешь хорошо понимать, что делаешь. – С видимым усилием возвращаясь в настоящее, она обернулась ко мне: – Готова?
Адреналин зазвенел в жилах, и я отставила согретый кофе. Я могу это сделать. Если Кери умеет подогревать себе чай и сматывать энергию линии в клубок у себя в голове, то и я смогу. 
– Наполни собственный центр, – подсказала она. – Потом вытащи из него чуть‑чуть, будто собираешься делать заклинание – как когда говоришь свое ключевое слово.
Я заправила за'ухо выбившийся локон и сосредоточилась. Выдохнула, закрыла глаза и подключилась клинии, ощутив, как тут же выровнялось давление. Настроившись на целеустремленное спокойствие, которое я вызывала в себе, произнося заклинания лей‑линий, я почувствовала что‑то новое, незнакомое и любопытное. Из линии заструилась ниточка энергии, заменяя то, что я неосознанно извлекла из своего ци. Тулпа, – подумала я, напрягшись в надежде.
Глаза у меня распахнулись – волна силы хлынула из линии, возмещая энергию, ушедшую из ци в голову. Бурным вихрем линия влилась в меня, в мои мысли. Хранилище расширилось, принимая ее. Ошеломленная неожиданностью, я ничего не сделала, чтобы остановить поток.
– Хватит! – крикнула Кери, вставая на колени. – Рэйчел, отпусти линию!
Я дернулась, отводя центр внимания прочь от линии. Меня окатило теплом, когда брызги силы из мыслей полетели в ци, переполняя его. Задержав дыхание, я застыла на стуле, таращась на Кери. Боялась шевельнуться – столько энергии накопилось в голове.
– Живая? – спросила она, по‑прежнему на коленях, и я кивнула, что все в порядке.
– Эй, как вы там? – донесся далекий голос из кухни.
– Нормально! – осторожно крикнула я в ответ, потом обернулась на Кери. – Правда, нормально?
Широко раскрыв зеленые глаза, она кивнула, ни на миг не пуская с меня взгляда.
– Ты держишь много энергии вне собственного центра, – сказала она. – Но я заметила, что твое ци держит меньше, чем мое. Я думаю… – она запнулась, – думаю, что ци эльфа может удержать больше, чем ци ведьмы, но ведьмы могут больше удержать в мыслях.
Я ощущала в себе вкус этой энергии, будто фольгу на языке.
– Из ведьм лучше получаются аккумуляторы? – спросила я слабым голосом.
Она засмеялась, и чистый голос долетел до пыльных балок под куполом. Жаль, что там не было пикси, чтобы потанцевать в (том звуке.
– Может быть, поэтому ведьмы ушли из безвременья раньше эльфов, – сказала она. – Демоны, похоже, предпочитают ведьм в качестве фамилиаров людям и эльфам. Я думала, это потому, что нас так мало, но, быть может, не в этом дело.
– Быть может, – ответила я, думая, как бы мне сдержать всю эту силу, не пролив. У меня чесался нос, и нестерпимо хотелось чихнуть.
В коридоре послышались шаги Айви, и мы обе обернулись ей навстречу, когда она вошла с сумкой через плечо и тарелкой печенья в руке.
– Я сейчас ухожу, – сказала она, перебрасывая волосы через плечо. – Проводить тебя домой, Кери?
Кери тут же встала: – В этом нет необходимости. В глазах Айви мелькнула досада.
– Я знаю, что нет необходимости.
Тарелка дымящихся печений с резким стуком оказалась на столе передо мной. Я приподняла брови и спустила ноги на пол.
Айви хотела поговорить с Кери наедине – обо мне, конечно. Мне по не понравилось, и я резким стаккато постучала пальцами по столу:
– Я этого не ем, – произнесла я без интонации. – Это лекарство, Рэйчел, – возразила Айви. С напором возразила.
– Айви, это «бримстон», – парировала я. Керн неловко переминалась с ноги на ногу, но мне было все равно. – Не могу поверить, что ты меня кормишь «бримстоном», – продолжала я. – Людей, которые этим занимаются, я арестовывала, а не делила с ними плату за квартиру.
Айви я хватать не буду. Пусть она хоть все законы из справочника О В нарушит, не буду. Сейчас не буду. 
Поза Айви стала угрожающей, она выставила бедро, губы почти побелели.
– Это – лекарство, – сказала она резко. – Специальная обработка, и доза стимулятора в нем так низка, что ты даже запаха не чуешь. Ты ведь не чуешь «бримстона», нет? Не чуешь?
Карие кольца вокруг черных зрачков сузились, и я опустила глаза, не желая вводить ее в состояние, когда она выпускала ауру вампира. Тем более сейчас, когда солнце почти зашло.
– Там его достаточно, чтобы дурь начала играть, – ответила я угрюмо.
Айви тоже успокоилась, понимая, что дошла до границ.
– Это не моя вина была, – сказала она тихо. – Я никогда не давала тебе столько, чтобы пробудить на нее реакцию.
Кери подняла узкий подбородок. В ее зеленых глазах не было раскаяния.
– Я принесла за это свои извинения, – произнесла она напряженным голосом. – Я не знала, что это запрещено законом. В последний раз, когда я его кому‑то давала, такого запрета не было.
– Видишь? – Айви показала на Кери. – Она не знала, а этот страховой агент всего лишь хотел помочь. Теперь заткнись, жри печенье и хватит заставлять нас чувствовать себя сволочами. У тебя завтра работа, и тебе твои силы понадобятся.
Откинувшись в вертящемся кресле, я оттолкнула от себя тарелку с вампирским печеньем. Я не собиралась его есть. Мне плевать, что вчерашняя доза так подстегнула мой метаболизм, что синяк под глазом стал уже желтым, а порез на губе зажил.
– Мне и так хорошо.
Обычно безмятежное лицо Айви помрачнело.
– Хорошо, – передразнила она.
– Хорошо, – упрямо повторила я, закидывая ногу на ногу и поворачиваясь глянуть на нее неодобрительно. Айви шевельнула желваками на скулах:
– Пойдем, Кери, я тебя отведу домой.
Кери посмотрела куда‑то между нами. Потом отрешенно наклонилась к чайнику и чашке.
– Я сперва помою за собой посуду.
– Я могу помыть, – поспешно вставила я, но Кери покачала головой, глядя себе под ноги, будто боялась что‑то, пока шла в кухню. Я поморщилась – мне не нравилось, что она делает домашнюю работу. Слишком это было похоже на то, что, как мне представлялось, заставлял ее делать Алгалиарепт.
– Пусть себе, – сказала Айви, когда затих шум шагов Кери. – Так она чувствует себя полезной.
– Она же королевской крови, ты же знаешь.
Айви глянула в темный коридор, откуда доносился из кухни шум воды.
– Была тысячу лет назад. А сейчас она ноль, и сама это знает.
Я возмущенно выдохнула:
– Неужто ты ей совсем не сочувствуешь? Мыть за мной тарелки – это же унизительно!
– Сочувствия у меня навалом. – Вспышка злости заставила ее поднять брови. – Ноты знаешь, когда я смотрела последний раз, в объявлениях о работе не видела вакансий для принцесс. Что ей делать, чтобы придать жизни смысл? Договоров между государствами ей не заключать, законов не принимать; максимум, что ей решать приходится – готовить на завтрак яичницу или вафли. С этой древней аристократической чушью ей никак не почувствовать свою значимость. А в мытье посуды ничего унизительного нет.
Я откинулась в кресле, молчанием выдавая согласие. Она была права, но мне это не нравилось.
– Так у тебя есть работа? – спросила я, чтобы прервать затянувшуюся паузу.
Л»Айви передернула плечом:
– Я поговорю с Дженксом. – Это хорошо. – С облегчением в душе я посмотрела ей в глаза. Хоть что‑то, о чем мы можем поговорить, не споря. – Я сегодня заезжала домой к этому вервольфу. Бедняга меня не впустил. Над ним девчонки‑пикси постарались – всю голову косичками заплели.
Я как‑то проснулась утром с волосами, вплетенными в бахрому моего пледа. Маталина потом заставила девочек извиниться, но я сорок минут волосы выпутывала. Сейчас бы я почти все на свете отдала, чтобы снова так проснуться.
– Да, я его видела, – сказала Айви, и я резко выпрямилась на стуле.
– Ты там была? – спросила я, глядя, как Айви берет пальто из прихожей и возвращается. Она надела пальто, и кожаная короткая куртка прошуршала шелком по шелку.
– Я там была дважды, – сказала она. – Меня этот вервольф тоже не пустил, но одна из моих подруг вытаскивает его на свидание, так что на звонки в дверь придется отвечать Дженксу, этой мелкой заразе. Типичный низкорослый мужчина – самолюбие у него размером с Большой Каньон.
Я тихо засмеялась, и тут вернулась Керн. Одолженное пальто висело у нее через руку, а в пальцах она держала туфли, которые купил ей Кизли. Я не собиралась ей говорить, чтобы она их надела. Как по мне – пусть ходит босиком по снегу, если хочет. Но Айви посмотрела на нее многозначительно.
– Ты тут немного одна побудешь? – спросила меня Айви, когда Кери опустила туфли на пол и заснула в них ноги.
– Бог ты мой, – буркнула я, вертясь на стуле туда‑обратно. – Все со мной будет хорошо.
– Оставайся на святой земле, – добавила она, жестом приглашая Кери пройти вперед. – Не трогай линии. И ешь печенье.
– И не мечтай, Айви.
Макароны. Макароны с соусом «альфредо». Это мне сварил Ник в прошлый раз, как Айви пыталась запихнуть мне в глотку эти штуки. Я не могла поверить, что она мне скармливает «бримстон». А впрочем, могла. 
– Я тебе позвоню через час – проверить, что все в порядке
– Я не подойду, – ответила я раздраженно. – Я пойду поспать.
Я встала и потянулась так, что пупок вылез из‑под свитера и топа. Дженкс бы восхищенно присвистнул, если бы увидел, и тишина в стропилах была гнетущей.
Кери подошла со своей подушкой обнять меня на прощание. Это меня удивило, и я не сразу ответила на ее объятие.
– Рэйчел может сама о себе позаботиться, – гордо заявила она. – Она последние пять минут держит столько безвременья, что можно дыру пробить в крыше, и сама об этом забыла.
– Черт побери! – воскликнула я, чувствуя, как у меня горят щеки. – И ведь правда!
Айви вздохнула, направляясь к двери.
– Меня не жди, – бросила она через плечо. – Я ужинаю со своими и до восхода не вернусь.
– Ты лучше пока энергию отпусти, – сказала Кери, бочком направляясь за Айви. – По крайней мере, пока солнце не взойдет. Его может вызывать кто‑нибудь другой, и если потом не изгонит его как надо, он придет за тобой и сможет попытаться тебя вырубить, добавив безвременья к тому, что ты уже держишь. – Она пожала плечами весьма современным жестом. – Но если ты будешь оставаться на святой земле, все будет в порядке.
– Я отпущу, – сказала я рассеянно. Мысли у меня вертелись вихрем. Кери застенчиво улыбнулась:
– Спасибо, Рэйчел, – сказала она тихо. – Приятно чувствовать, когда ты нужна.
Я переключила внимание на нее:
– Всегда пожалуйста.
Снаружи донесло запах холодного снега. Я взглянула – Айви нетерпеливо стояла у порога, и в угасающем свете ее силуэт в черной коже казался зловещим.
– Рэ‑эйчел, пока‑а, – протянула она насмешливо, и Кери вздохнула.
Потом она повернулась и неспешно пошла к выходу, сбросив в последний момент туфли и выйдя босиком на обледенелые ступени.
– Как ты выдерживаешь такой холод? – услышала я вопрос Айви, и дверь за ними закрылась.
Я погрузилась в молчание и сумерки. Протянув руку, выключила настольную лампу, и снаружи будто стало светлее. Я была в церкви одна – впервые, наверное. Ни соседки, ни бойфренда, ни пикси. Одна. Закрыв глаза, я сидела на чуть приподнятом амвоне и вдыхала, чувствуя запах фанеры поверх миндального запаха дурацких печений Айви. Легкое давление за глазами напомнило мне, что я все еще держу в себе шар безвременья, и я небольшим толчком воли сломала у себя в мыслях трехмерный круг, теплым потоком выпуская энергию обратно в линию.
Открыв глаза, я пошла в кухню, бесшумно ступая в носках. На самом деле я не собиралась спать, я хотела испечь шоколадные пирожные с орехами в качестве подарка Айви. Конкурировать с тысячедолларовыми духами мне не под силу, значит, надо что‑то своими руками сделать.
Зайдя в гостиную, я поискала пульт. Запах фанеры почти оглушал, и я посмотрела на окно, которое Айви нарисовала на панели, имитируя вид на кладбище. Я щелкнула проигрывателем: там подвывали «Оффспринг»: «Выходи играть». Ухмыльнувшись, я вывела громкость на максимум.
– Буди мертвых, – сказала я, бросая пульт и в танце направляясь в кухню.
Грохочущая музыка исправила мне настроение, и я вытащила помятый горшок для зелий, который больше для них использовать нельзя было, и книгу рецептов, уведенную у матушки. Пролистав ее, я нашла бабушкин рецепт шоколадных пирожных, нацарапанный карандашом рядом с книжным – на вкус как картон. Двигаясь под музыку, я достала яйца, сахар, ваниль и вывалила их на кухонный стол. Я уже поставила шоколадную стружку плавиться на плиту и отмерила сгущенное молоко, когда почувствовала движение воздуха и услышала, как хлопнула входная дверь. Яйцо выскользнуло у меня из руки и раскололось о кухонный стол.
– Айви, забыла что‑нибудь? – крикнула я.
У меня адреналин хлынул в кровь, когда я отвела глаза от разбитого яйца и оглядела беспорядок в кухне. Мне ни за что все это не спрятать до того, как она в кухню войдет. Ну почему эта женщина не может хоть час пробыть вне дома? 
Но в ответ прозвучал голос Кистена.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

– Рэйчел, это я, – сказал этот голос, едва слышный за гремящей музыкой из гостиной.
Я замерла на месте, вспомнив его поцелуй. Наверное, вид у меня был идиотский, когда он вышел из‑за угла и остановился па пороге.
– Айви нету? – спросил он, оглядев меня с головы до ног. – Прискорбно.
– Прискорбно? – переспросила я, собирая разбитое яйцо со стола в кастрюлю. Никогда бы не подумала, что Кистен выберет такое слово. 
– А что, можно сказать «блин»?
– Да, блин!
– Тогда блин.
Он оглядывал кухню, переплетя за спиной пальцы, а я собирала большие куски скорлупы.
– Слушай, ты не сделаешь музыку потише? – попросила я и глянула на него искоса, когда он кивнул и вышел.
Была суббота, он был одет в выходную одежду – кожаные сапоги, линялые джинсы, удобные и в обтяжку. Кожаная куртка распахнута, в разрезе бордовой шелковой рубашки виднелся клок волос на груди. Как раз достаточно, подумала я, когда музыка стала тише. Я слышала запах его куртки – слабость у меня к запаху кожи. И это может быть проблемой. 
– Ты уверен, что это не Айви послала тебя меня нянчить? – спросила я, когда он вернулся, вытирая остатки яйца со стола мокрой тряпкой.
Он тихо засмеялся и сел в кресло Айви.
– Нет. – Он запнулся. – Она надолго ушла, или я могу подождать?
Я не подняла глаз от рецепта – мне не понравилась его интонация. В голосе было больше вопроса, чем в словах.
– Айви пошла поговорить с Дженксом. – Я двигала палец по странице, не читая слов. – Потом она ужинает со своими родственниками. – До рассвета, – сказал он будто про себя, и я почувствовала, как срабатывают у меня датчики подозрительности. Все и сразу.
Часы над мойкой тикали, и я сняла с плиты расплавленный шоколад. Стоять спиной к Кистену я не собиралась, и потому села на находящийся между нами стол, скрестив руки на груди и прислонившись задом к мойке. Кистен, глядя на меня, отвел волосы с глаз. Я набрала уже воздуха сказать ему, чтобы он ушел, но он меня опередил.
– Как ты себя чувствуешь?
Я уставилась на него, не понимая, потом вспомнила.
– А, эта история, насчет демона, – промямлила я, смущаясь, и дотронулась до противоболевых амулетов у себя на шее. – Ты тоже об этом слышал?
Он улыбнулся половиной рта:
– Ты во все газеты попала. И я битых три часа должен был слушать, как Айви рвет и мечет, что ее здесь в тот миг не было.
Я закатила глаза, собираясь вернуться к рецепту.
– Извини, все в порядке. Ничего страшного. Несколько царапин и синяков. Но я больше не могу подключаться к линии после захода солнца. – Я не хотела говорить ему, что я не совсем в безопасности после заката, кроме как на святой земле, каковой кухня и гостиная не являются. – Это мне сильно помешает работать, – сказала я мрачно, думая, как же мне обойти вот эту новую гору. А, ладно. В конце концов я же не на лей‑линейную магию рассчитываю. Я же все‑таки колдунья земли.
Кистен тоже вроде бы не считал, что это особенно важно – если его пожатие плеч что‑то значило.
– Грустно, что Дженкс съехал, – сказал он, вытягивая ноги в ботинках и кладя одну на другую. – Он не просто актив вашей компании, он хороший друг.
Я скривилась в неприятной гримасе.
– Надо было мне ему сказать, кто такой Трент, когда я до этого додумалась.
Удивление окатило Кистена как из ведра:
– Ты действительно знаешь, кто такой Трент Каламак? Не врешь?
Стиснув зубы, я опустила глаза к книге рецептов и кивнула, ожидая вопроса.
– И кто он?
Я промолчала, не отрывая взгляда от страницы. Тихий звук его движения привлек мой взгляд.
– Ладно, без разницы, – сказал он. – Это не важно.
С облегчением я помешала шоколад по часовой стрелке.
– Для Дженкса важно. Я должна была ему доверять..
– Не обязательно же каждому все знать.
– Тому, в ком четыре дюйма роста и крылья на спине – обязательно.
Он встал, потянулся, невольно привлекая мое внимание. С тихим удовлетворенным звуком Кистен повел плечами, и будто напряжение его отпустило. Снимая пальто, он направился к холодильнику.
Я постучала ложкой по бортику кастрюли, сбрасывая приставший шоколад, наморщила лоб. Есть вещи, о которых проще говорить с чужими, чем со своими.
– Что я не так делаю, Кистен? – спросила я с досадой. – Почему отпугиваю всех, кто мне нравится?
Он вышел из‑за холодильника с пакетом миндаля, который я купила на прошлой неделе.
– Айви же от тебя не уходит?
– Это мой миндаль, – сказала я, и он остановился, пока я мрачным жестом не показала ему, что ладно, пусть ест.
– И я не ухожу, – добавил он, аккуратно жуя первый орешек. Я хмыкнула и насыпала отмеренный сахар в шоколад. Вид у Кистена был ничего себе, и полезли непрошеные воспоминания: как мы веселимся, нарядно одетые, искра во взгляде его черных глаз, когда покалеченные громилы Саладана валялись на улице, лифт у Пискари, когда я обвилась вокруг него, желая ощутить, как он берет все, что я могу дать…
Сахар громко заскрипел о стенки кастрюли, когда я помешала варево. Чертовы феромоны вампирские… 
– Вот что Ник ушел, я рад, – сказал Кистен. – Он тебя не стоил.
Я не подняла голову, но плечи у меня напряглись.
– Да что ты можешь знать? – ответила я, заправляя за ухо длинный рыжий локон. Подняв голову, я увидела, как он спокойно трескает мой миндаль. – С Ником мне было хорошо. И ему со мной. Нам было весело друг с другом. Нам одни и те же фильмы нравились, одни и те же забегаловки. Он держался со мной наравне, когда мы бегали в зоопарке. Он хороший человек, и у тебя нет права его судить.
Я схватила мокрое посудное полотенце, вытерла рассыпанный сахар и стряхнула в раковину.
– Может, ты и права, – согласился он, вытряхивая горсть орешков себе на ладонь и закатывая пакет. – Но ты знаешь, что забавно? – Он вложил орех между зубами и звучно хрустнул им. – Ты говоришь о нем в прошедшем времени.
У меня челюсть отвалилась, щеки похолодели, я не могла понять, что же это за чувство у меня: гнев или потрясение? Музыка в гостиной сменилась чем‑то быстрым и грохочущим – и совершенно неуместным.
Кистен приоткрыл дверцу холодильника, поставил миндаль обратно и закрыл дверцу.
– Я немножко Айви подожду. Она может вернуться с Дженксом – если тебе повезет. У тебя есть склонность – от каждого требовать больше, чем он может дать. – Он встряхнул орешки на ладони, пока я пыталась что‑то возмущенно пролепетать. – Немножко это по‑вампирски, – добавил он, беря свою куртку и выходя.
У меня с руки капала вода – я так сильно сжала тряпку, что выжала из нее воду. С размаху я бросила тряпку в раковину, разъяренная и одновременно подавленная – не слишком удачное сочетание эмоций. Из гостиной донеслась веселая и грохочущая попса.
– Отруби это к чертям! – рявкнула я.
Челюсти болели – так сильно я стискивала зубы, и я заставила себя их разжать, когда музыка смолкла. Все еще дымясь, я отмерила сахар и добавила его в кастрюлю, потянулась за ложкой и взвыла от досады, когда вспомнила, что уже добавляла сахар.
– Будь оно все проклято до самого Поворота! – буркнула я себе под нос.
Теперь двойную порцию придется делать.
Крепко сжав ложку, я попыталась размешать сахар. Он вылетел через край и засыпал всю плиту. Скрипнув зубами, я затопала к мойке за тряпкой.
– Ни хрена ты не знаешь, – шипела я, соскребая просыпанный сахар в кучку. – Ник может вернуться. Он сказал, что вернется. И у меня его ключ.
Сметя собранный сахар в ладонь, я задумалась, потом высыпала его в кастрюльку. Стряхнув с руки остаток, я глянула в темный коридор. Не оставил бы мне Ник ключа, если бы не собирался вернуться.
Снова заиграла музыка – тихий и ровный ритм. Я прищурила глаза – я же не говорила ему, что он может что‑то другое поставить? Разозлившись, я шагнула в сторону гостиной – и резко остановилась. Кистен вышел посреди разговора. Взял с собой еду – такую, которой можно похрустеть. Согласно книжке Айви о поведении на свидании, это вампирское приглашение. Пойти за ним – это значит сказать, что я заинтересована. И даже хуже: он знает, что я это знаю.
Я все еще таращилась на дверь, когда оттуда вы шел Кистен – и попятился, увидев мое лицо.
– Я подожду в святилище, – сказал он. – Ты не возражаешь?
– Да пожалуйста, – прошептала я.
Он приподнял брови и с той же едва заметной улыбкой съел еще один миндальный орешек.
– О'кей.
И он скрылся в темноте коридора – звука шагов по половицам не было слышно.
Я отвернулась и уставилась в темную ночь за окном. Посчитала до десяти. Потом еще раз. И третий раз – а досчитав до семи, поняла, что стою в коридоре. Я войду, скажу, что хотела, и выйду, пообещала я себе, увидев его за пианино, спиной ко мне. Когда я остановилась и затих звук моих шагов, он выпрямился.
– Ник хороший, – сказала я дрожащим голосом.
– Ник хороший, – согласился он, не оборачиваясь.
– С ним я чувствую себя желанной, нужной.
Кистен медленно обернулся. На его щетине играл слабый свет, проникающий с улицы. Контуры широких плеч переходили в узкую талию, и меня потрясло, как же классно он выглядит.
– Так это было, – сказал он, и я вздрогнула от его тихого,, вкрадчивого голоса.
– Я не желаю, чтобы ты о нем говорил. Он секунду поглядел на меня, потом ответил:
– О'кей.
– Вот и хорошо.
Резко вдохнув, я повернулась и вышла.
У меня дрожали колени. Прислушиваясь, нет ли за мной шагов, я пошла прямо к себе в комнату. Сердце у меня колотилось, когда я потянулась за духами – теми, что маскировали мой запах.
– Не надо.
Я ахнула, обернулась – Кистен стоял у меня за спиной. Флакончик Айви выскользнул у меня из пальцев. Рука Кистена метнулась вперед, и я вздрогнула, когда его пальцы охватили мою руку, спасая драгоценный флакон. Я замерла.
– Мне нравится, как ты пахнешь, – шепнул он рядом со мной. Совсем‑совсем рядом.
У меня живот свело судорогой. Рискуя навлечь на себя Ала, я могла зачерпнуть из линии, чтобы оглушить Кистена, но мне не хотелось.
– Ты немедленно выйдешь из моей спальни, – сказала я.
Синие глаза Кистена казались в полумраке черными. Слабый свет из кухни превращал его в манящую, опасную тень. Плечи у меня так напряглись, что заболели, когда он открыл мою ладонь и вынул из нее духи. С тихим стуком он поставил их на мой комод, и я резко выпрямилась.
– Ник не собирается вернуться, – сказал он. Без всякого обвинения, просто констатируя факт. Я судорожно выдохнула, закрыла глаза. Боже мой! 
– Я знаю.
Он взял меня за локти, и я резко открыла глаза и замерла, ожидая, что сейчас оживет мой шрам, но этого не случилось. Кистен не пытался меня зачаровать. От какого‑то дурацкого уважения к этому я промолчала вместо того, чтобы велеть ему выметаться из моей церкви и от меня подальше.
– Тебе нужно ощущать себя нужной, Рэйчел, – сказал он, и его дыхание шевельнуло мне волосы. – Ты так светло живешь, так честно, что тебе нужно быть нужной. А сейчас тебе больно, и я это чувствую.
– Я знаю.
В его серьезных глазах мелькнула тень жалости.
– Ник – человек. Как бы он ни старался, ему никогда тебя не понять до конца.
– Я знаю… – Я с трудом проглотила слюну. В глазах нарастало влажное тепло, зубы я стиснула так, что голова заболела. Я не заплачу. 
– Он не может дать тебе того, что тебе нужно. – Руки Кистена скользнули мне на талию. – Он всегда будет хоть немножко, а бояться тебя.
Я знаю.
Опять я закрыла глаза и снова открыла, дав Кистену притянуть меня чуть ближе.
– И даже если Ник сживется со своим страхом, – серьезно сказал Кистен, глазами прося меня слушать, – он никогда не простит тебе, что ты сильнее его.
У меня в горле застрял ком.
– Мне… мне нужно идти, – сказала я. – Извини.
Его руки отпустили меня, я протиснулась мимо него, вышла в коридор. В смятении чувств, в желании разразиться криком я прошагала в кухню. Остановилась, увидев среди кастрюль и муки большую ноющую пустоту, которой раньше не было. Охватив себя руками, я метнулась в гостиную – выключить эту музыку. Красивую музыку. Ненавижу ее. Все на свете ненавижу!
Схватив пульт, я наставила его на плеер. Джефф Бакли. В таком состоянии, как сейчас, не могу я слушать Джеффа. Кто и на кой черт поставил на плеер Джеффа? Щелкнув выключателем, я швырнула пульт на диван – и резко выпрямилась от всплеска адреналина, когда он стукнулся не о диван, а попал в подставленную ладонь.
– Кистен! – пролепетала я, когда он снова включил плеер, глядя на меня полуприщуренными глазами. – Что это ты делаешь?
– Музыку слушаю.
Он был спокоен и собран, и меня охватила паника при виде его рассчитанной уверенности.
– Не смей так ко мне подкрадываться, – сказала я, слегка задохнувшись. – Айви никогда так не делает.
– Айви не нравится быть той, кто она есть, – ответил он, не моргнув глазом. – А мне нравится. Он протянул руку – я отбила ее в сторону с резким выдохом. Мышцы зазвенели от напряжения, когда он дернул меня к себе, прижал. Вспыхнула паника – а за ней злость. Демонский шрам у меня молчал в тряпочку.
– Кистен! – крикнула я, пытаясь вырваться. – Отпусти!
– Я не собираюсь тебя кусать, – сказал он тихо, касаясь моего уха губами. – Прекрати.
Голос звучал твердо и успокаивающе, жажды крови в нем не слышалось. Мне вспомнилось, как я проснулась у него в машине под пение монахов.
– Отпусти! – потребовала я, вырываясь, и чувствуя, что либо сейчас его стукну, либо заплачу:
– Не хочу. Ты слишком страдаешь. Когда тебя последний раз кто‑нибудь обнимал? Трогал?
У меня из глаза вытекла слеза, и очень было неприятно, что он ее видит. И знает, что я задерживаю дыхание.
– Тебе нужно это ощущение, Рэйчел, – сказал он еще тише, с мольбой. – Когда его нет, это тебя медленно убивает.
Я проглотила застрявший в горле ком. Кистен соблазнял меня. Не настолько я была невинна, чтобы думать, будто он этого делать не будет. Но руки его на моих плечах были теплыми. И он был прав. Мне нужно было чье‑то прикосновение, я жаждала его, будь оно все проклято! Я почти забыла это ощущение – когда ты кому‑то нужна. Ник его мне вернул, вернул этот радостный интерес, когда знаешь, что кто‑то хочет тебя касаться, хочет, чтобы ты касалась его – ты, и только ты.
У меня недолгих знакомств больше было, чем у светской дамы туфель в шкафу. То ли дело в моей работе на ОВ, то ли моя сумасшедшая матушка кавалеров напрягала, то ли мне просто попадались хмыри, которые при виде рыжей сразу думали о новой зарубке у себя на древке. Может, я просто сумасшедшая стерва, требующая доверия, когда сама на него не способна. Мне не нужны были в очередной раз односторонние отношения, но Ник ушел, а Кистен приятно пахнет. И с ним у меня боль стихает.
У меня чуть согнулись плечи, и Кистен вздохнул, ощутив, что я перестала сопротивляться. Закрыв глаза, я уткнулась ему лбом в плечо, а сложенные руки освободили немножко места между нами. Музыка играла тихо и медленно. Нет, я не сумасшедшая. Я могу верить. Я верила. Я верила Нику, а он ушел.
– Ты уйдешь, – выдохнула я. – Все уходят. Получают, что хотят, и уходят. Или узнают, на что я способна, а потом уходят.
Обнимающие меня руки на миг напряглись и снова расслабились.
– Я никуда не ухожу. Ты меня уже до смерти напугала, когда свалила Пискари. – Он зарылся носом мне в волосы и вдохнул их аромат. – А я все равно здесь.
Из моего тела, убаюканного его теплом, его прикосновением, постепенно уходило напряжение. Кистен чуть покачнулся – и я вместе с ним. Переступая почти незаметно, он перемещал вес свой и мой, увлекая меня в едва заметное покачивание под тихую, соблазняющую музыку.
– Мою гордость тебе не ранить, – шептал Кистен, поглаживая меня по позвоночнику. – Я всю жизнь прожил с теми, кто сильнее меня. Мне это нравится, я не вижу стыда в том, чтобы быть слабее. Мне никогда не навести чар, и мне глубоко плевать, что ты умеешь нечто такое, чего не умею я.
От музыки, от нашего «почти‑недвижения» где‑то во мне стало зарождаться тепло. Облизав губы, я вытащила руки из пространства между нами и куда более естественно обняла его за талию. Сердце забилось быстрее, у меня шире открылись глаза, глядящие в стену, дыхание стало невероятно ровным.
– Кистен…
– Я всегда здесь буду, – тихо сказал он. – Тебе никогда не насытить мою нужду в тебе, никогда не отпугнуть меня, как бы много ты ни отдала мне. Хорошего или плохого. Я всегда буду испытывать голод по эмоциям, всегда и вечно, и я чувствую, когда тебе больно. Я могу обратить эту боль в радость – если ты мне позволишь.
Я сглотнула слюну, и он остановился, остановив и меня. Отодвинулся, нежно тронул меня за подбородок и чуть приподнял мне голову, чтобы заглянуть в глаза. Пульсирующий ритм музыки ласкал мозг, оглушая и успокаивая. Взгляд у Кистена стал неистов.
– Позволь мне это сделать, – шептал он, опасно и страстно. Но своими словами он отводил мне решающую роль – я могла сказать «нет».
Я не хотела говорить «нет».
Мысли проносились быстрее, чем я могла их осознать. Ощущение от его рук было приятным, глаза его полны страсти. Я хотела того, что он мог мне дать, того, что он обещал мне.
– Зачем? – шепнула я.
Он чуть раскрыл губы и произнес на одном дыхании:
– Затем, что я хочу. Затем, что ты хочешь, чтобы я это сделал.
Я не отводила от него глаз. Зрачки его не изменились, не расширились. Я крепче прижала его к себе, сильнее обхватила руками.
– Кровь пить я не дам, Кистен. Никогда.
Он вдохнул и выдохнул, чуть сильнее сжав руки. С темной уверенностью в том, что будет дальше, он склонился ко мне.
– Не, – сказал он и поцеловал меня в уголок губ, – все, – сказал он и поцеловал в угол рта с другой стороны, – сразу, – договорил он, целуя меня так нежно, что мне захотелось еще и еще. – Любовь моя.
Искра желания пронзила меня до сердцевины, глаза закрылись.
Боже, спаси меня от меня самой! 
– Я ничего не обещаю, – прошептала я.
– Я не прошу обещаний, – ответил он. – Что теперь?
– Не знаю.
Мои руки пошли от его талии ниже. Мы снова покачивались под музыку. Я чувствовала, что живу, и пока мы вот так почти‑танцевали, начал разгораться мой демонский шрам.
– Можно мне? – спросил Кистен, придвигаясь так близко, что наши тела соприкоснулись. Я знала, что он просит разрешения играть с моим шрамом, моего сознательного разрешения ему меня зачаровать. Он просил разрешения, и это давало мне ощущение безопасности – почти наверняка ложное, насколько я знала.
– Нет… да… не знаю. – Как мучительно… Ощущение его тела вплотную к моему, его рук у меня на талии, с новой настойчивостью… – Не знаю…
– Тогда не буду.
А что же он будет? 
Выдохнув, он провел руками по моим рукам от плеч и ниже, переплел свои пальцы с моими. Очень ласково потянул мои руки к себе на поясницу, держа их, пока мы качались в такт медленной, соблазнительной музыке.
Дрожь началась во мне изнутри, запах кожаной одежды стал гуще, теплее. От его касания струйка ласкового тепла защекотала мне пальцы, я ткнуласьлицом ему между плечом и шеей. Мне хотелось ткнуться туда губами, узнать, что он чувствует, знать, каков он на вкус, если бы я решилась это узнать. Но я сдержалась, коснувшись его только дыханием, боясь того, что он может сделать, если это будут мои губы.
Чувствуя, как колотится сердце, я сдвинула его руки к себе на талию и оставила их там, а они двигались, прижимали, массировали. Я подняла руки, переплела пальцы у него на затылке. И вспомнила, как была с ним влифте, когда думала, что Писка‑ри скоро меня убьет. Это было уже слишком – вспоминать, как мой демонский шрам жил, пылая огнем.
– Прошу тебя, – шепнула я, касаясь губами его шеи, и он задрожал. Разорванная мочка была от меня в паре дюймов, она искушала. – Я хочу, чтобы ты это сделал. – Подняв взгляд, я посмотрела ему в глаза, увидела сужающуюся полоску синего, но не испугалась. – Я тебе верю. Ноя не верю твоим инстинктам.
В его глазах мелькнуло глубокое понимание – и облегчение. Руки его опустились ниже, лаская и гладя, дошли до ног, пошли обратно, не останавливаясь, ни на секунду не останавливаясь, пока мы качались под музыку.
– Я тоже им не доверяю, – сказал он, и деланный акцент пропал. – Когда я с тобой.
У меня перехватило дыхание, когда его пальцы перешли сзади вперед, чуть‑чуть касаясь джинсов. Чуть потянули за верхнюю пуговицу. Намекая.
– У меня зубы в чехлах, – сказал он. – Лишили вампира клыков.
Я раскрыла рот, пораженная, а он улыбнулся, показав, что действительно – на острых клыках надеты наконечники. Меня обдало жаром, волнующим и провоцирующим. Да, так он не сможет пустить мне кровь, зато я готова буду разрешить ему кудабольше, чем раньше. И он это знает. Сказать, что он безопасен? Ну нет. Он куда опаснее сейчас, чем с незачехленными зубами.
– Бог мой! – шепнула я, зная, что пропала, когда он ткнулся головой во впадину моего плеча и нежно меня поцеловал. Закрыв глаза, я запустила пальцы ему в волосы, вцепилась, когда целующие губы сдвинулись к самому краю ключицы, где начинался у меня шрам.
Волны желания понеслись от него импульсами, и у меня подогнулись колени.
– Прости, – хрипло выдохнул Кистен, подхватив меня за локти и удержав на ногах. – Я не знал, что он так чувствителен. Какую же дозу слюны ты получила?
Его губы ушли с моей шеи к уху. Почти задыхаясь, я уткнулась в него, кровь стучала во всем теле, требовала что‑нибудь сделать.
– Я чуть не умерла, – ответила я. – Кистен…
– Я буду осторожен, – сказал он, и нежность его голоса дошла мне до самого сердца. Я охотно подчинилась, когда он посадил меня на диван, прислонил между спинкой и подлокотником. Взяв Кистена за руки, я притянула его вниз и посадила рядом с собой. Шрам пульсировал, волны обещания обжигали меня. Что будет дальше? 
– Рэйчел?
В его голосе я услышала тот же вопрос, но отвечать не хотела. Улыбаясь, я подтянула его к себе поближе.
– Много разговариваешь, – шепнула я и накрыла губами его рот.
Он тихо простонал, когда я коснулась его, прижалась к его щетине. Его ладонь лежала на моей щеке, и я притянула его дальше, на себя, всем его весом. Чуть подвинув меня, он поставил колено между мной и спинкой дивана.
Кожа ныла там, где его рука касалась моей щеки. Нерешительно я вдвинула язык меж его губами, и дыхание вырвалось из меня с шумом, когда в ответ его язык копьем вонзился мне в рот. От Кистена чуть пахло миндалем, а когда он попытался отодвинуться, я переплела пальцы у него на затылке, удержав еще секунду. Он издал тихий изумленный звук и нажал поагрессивнее. На этот раз отодвинулась я, успев пробежать языком по его зубам.
Кистен вздрогнул, и я ощутила эту дрожь, пока он удерживал надо мной свой вес. Я не знала еще, как далеко хочу зайти, но это… это было хорошо. Я не могла вести его дальше, обещать больше, чем могла бы дать.
– Постой, – неохотно выговорила я, глядя ему в глаза. Но, увидев его над собой, ошеломленная его сдерживаемой страстью, я заколебалась. Глаза у него были черные, безумные от желания и голода. Я поискала – и нашла тщательно сдерживаемую жажду крови. Плечи его напряглись под рубашкой, рука у моего бока была твердой, и большим пальцем он гладил меня под топом. От вида его желания адреналин хлынул мне в кровь, возбуждая больше, чем его грубые и нежные прикосновения, передвигающиеся вверх, к груди. Ох, быть желанной, быть нужной 
– Что? – спросил он, останавливаясь и выжидая. Ко всем чертям! 
– Ничего, – ответила я, играя волосами над его ухом. Мягкая рука под моим топом остановилась.
– Хочешь, чтобы я прекратил?
Второй укол чувства пронзил меня насквозь. Я ощутила, как закрываются у меня глаза.
– Нет, – выдохнула я, слыша, как в этом слове скончались штук сто хорошо продуманных возражений.
С бьющимся сердцем я стянула с себя амулеты и бросила на ковер – хотела почувствовать все, – но лишь когда я взялась за пряжку его пояса, тогда он понял.
Низкий грудной звук вырвался из его губ, когда он склонился головой ко мне. Его тяжесть желанным теплом прижала меня, и губы его нашли демонский шрам и бережно его охватили.
Расплавленной лавой из шрама хлынул огонь, достигая моего паха, и я ахнула, когда это ощущение стало повторяться и усиливаться. Тупая боль недавнего нападения демона перешла в наслаждение из‑за старой вампирской слюны, на которой играл Кистен. Я не могла думать, не в силах была дышать. Руки дернулись от штанов Кистена, которые я пыталась расстегнуть, схватили его за плечи.
– Кистен… – выдохнула я, когда смогла набрать воздуху. Но он не дал мне подняться, прижал, голова моя оказалась на подлокотнике дивана. Я впилась в Кистена пальцами, когда губы в поцелуе сменились зубами. У меня вырвался стон, а он играл со шрамом – осторожными зубами, резким дыханием. Я хотела его, хотела его целиком.
Но я оттолкнула его – мне надо было сперва спросить. Я должна была знать.
– Что? – спросил он рассеянно, задирая мне рубашку и топ, чтобы ничего не мешало его пальцам, нашедшим мою грудь, нажимающим, обещающим куда больше.
Где‑то между нашими телами мне удалось наконец расстегнуть его ремень. Потянула резко и услышала, как вылетела заклепка. Он снова прижался ко мне лицом, но не успел найти мою шею и послать меня в бессознательный экстаз, как я расстегнула на нем молнию и запустила внутрь ищущие руки. Прости меня Боже, подумала я, найдя его: гладкая натянутая кожа под моими исследующими пальцами.
– У тебя был когда‑нибудь секс с ведьмой? – спросила я, спуская с него джинсы и проводя рукой сзади.
– Я знаю, на что иду, – ответил он с придыханием.
Я почувствовала, как таю, растекаюсь по дивану – плечи и мысли отпустило напряжение. Мои руки снова его нашли, и Кистен выдохнул, медленно и долго.
– Я не хотела предполагать… – начала я, пресеклась, когда он чуть спустился и задрал мне рубашку. – Не хотела, чтобы тебя застигло врасплох… Боже мой, Кистен! – задышала я, почти теряя сознание от дикого желания, когда его губы сдвинулись от шеи к ключице, оттуда к груди. Волны обещания взмывали ввысь, я выгнула спину, руки его теплом обдавали меня. Где он? Я так далеко не достаю. 
Он заглушил мой шепот, поднял голову и поцеловал меня. Теперь я доставала, и дыхание вырывалось из меня блаженными стонами, когда я схватила его и забралась пальцами ниже.
– Кистен…
– Слишком много разговариваешь, – сказал он, шевеля губами у моей кожи. – Ты когда‑нибудь была с вампиром? – спросил он, глядя на меня полузакрытыми глазами.
Я резко выдохнула, когда его внимание снова вернулось к моей шее. Пальцы гладили там, где вот‑вот должны были пройти губы, и волны восторга перекатывались через меня каждый раз, когда они это делали.
– Нет, – выдохнула я и дернула его джинсы вниз. – Что‑то есть, о чем я должна знать?
Он опустил руки мне под грудь, снова очерчивая путь, которым сейчас пойдут его губы. Выгнувшись дугой, я старалась не застонать, опуская руку, стараясь найти его всего.
– Мы кусаемся, – сказал он, и я вскрикнула, когда он именно это и сделал, прихватив меня зубами.
– Сними с меня штаны, пока я тебя не убила, – выдохнула я, почти обезумев от желания.
– Есть, мэм, – прорычал он и оцарапал меня своей щетиной, когда отодвинулся.
Я смогла сделать давно уже необходимый глубокий вдох, последовала за его движением, чтобы опрокинуть его на спину и сесть верхом. Его пальцы расстегивали мне молнию, а я возилась с пуговицами его рубашки. Расстегнув последнюю, я вздохнула с облегчением и огладила его руками, пальцами ощупывая мышцы живота и груди. Я нависла над ним, и волосы скрывали, что я делала, когда мои губы перемещались мелкими скачками от его живота к ямке на шее. Здесь я остановилась, помедлила, прижалась к его коже зубами, чуть сжимая, чуть оттягивая. Он задрожал подо мной, и его руки, сдвигавшие мне джинсы вниз, на бедра, затряслись.
С круглыми глазами я подалась назад, боясь, что слишком далеко зашла.
– Нет! – прошептал он, удерживая меня руками за талию. Лицо его стянули эмоции. – Не останавливайся. Это… я не прорву тебе кожу. – Глаза его распахнулись. – Рэйчел, я тебе клянусь, я не прокушу тебе кожу.
Меня поразила сила страсти в его голосе. Забыв о себе, я прижала его к дивану, охватив коленями. Ищущими губами нащупала его шею, сменяя легкие поцелуи более существенными. Его тяжелое дыхание и легкие руки превратили мое желание в пульсирующий порыв, сотрясающий меня с каждым ударом сердца. Губы у меня сменились зубами, и он задышал прерывисто. Его руки схватили меня за талию, приподняли, чтобы я могла сбросить джинсы. Они прихватили с собой носок, я с криком нетерпения оторвалась от Кистена, чтобы побыстрее их сбросить. Тут же вернулась, голой кожей ощутив под собой его тепло. Нависнув над ним, я руками зажала его шею неподвижно и пустила в ход уже не губы, а зубы.
Дыхание Кистена стало прерывистым.
– Рэйчел! – выговорил он, крепко держа меня за талию и опуская ниже ищущую руку.
Его пальцы коснулись меня, и я издала тихий‑тихий, еле слышный звук. В этом прикосновении я ощутила, как его желание смыло требованием, я закрыла глаза и опустила вниз руку, ища его.
Ощутив его вплотную, я сдвинулась вперед, потом назад – и мы синхронно выдохнули, соединившись. Тяжелое и мощное, росло во мне желание – и облегчение.
Он скользнул в меня, глубоко. Наконец‑то, Господи. Еще бы немного, я бы просто умерла. 
Тихое дыхание Кистена вызывало у меня вихри в мыслях, посылало волны желания от шеи в пах:
Сердце стучало, пальцы Кистена скользили у меня по шее, по моей пульсирующей коже, мы двигались с ним вместе, ровным обещающим ритмом. Свободной рукой Кистен охватил меня, прижал теснее, и его тяжесть была мне и пленом, и защитой.
– Дай мне это, – прошептал он, подтягивая меня ближе, и я охотно подчинилась его воле, допустила его губы к своему демонскому шраму.
И дыхание вырвалось из меня долгим‑долгим стоном. Я содрогнулась, и ритм наших движений изменился. Кистен крепко обнимал меня, удерживал в нарастающих волнах желания. Губы на моей шее сменились зубами, голодными, ищущими, но боли не было, и я побуждала его делать то, что он хотел сделать. Где‑то у меня держалась мысль, что не будь у него чехлов на зубах, я была бы укушена, но от этой мысли только отчаяннее становилось мое желание. Я слышала свой крик, его хватка задрожала, стала крепче.
Озверев от страсти, я сжала его плечи. Вот оно, здесь, мне только его поймать. Мое быстрое дыхание обжигало Кистену кожу, ничего не было на свете, кроме него, и меня, и наших совместно движущихся тел. Он изменил ритм, страсть его стала нарастать, как гребень на волне, я снова нашла его шею и запустила в нее зубы.
– Сильнее! – шепнул он. – Ты мне больно не сделаешь, обещаю, не сделаешь.
Это была последняя капля, переполнившая чашу, и я, притворяясь, что вампир здесь я, жадно на него набросилась, не думая о последствиях.
Кистен застонал, сдавил меня в объятиях, лбом оттолкнул мне голову в сторону и с рычанием зарылся лицом мне в шею.
Губы его нашли мой шрам, и я завопила – все тело вспыхнуло огнем, озарилось свершением, и меня затрясло вершиной наслаждения. Волна за волной накатывали на меня, каждая выше предыдущей. Кистен содрогнулся, движения его затихли, когда его страсть вслед за моей тут же вышла на гребень. Дыхание вырвалось из меня со стоном, я трепетала, не в силах шевельнуться, боясь и жаждая последних приступов наслаждения.
– Кистен? – сумела я выговорить, когда последние спазмы стихли и осталось только наше тяжелое дыхание.
Он неохотно разжал объятия, руки его упали на диван. Я уро– шла голову ему на грудь, дыша с трудом, и не могла шевельнуться, могла только лежать на нем, полузакрыв глаза. Потом почувствовала, что спина у меня мерзнет и что рука Кистена проводит теплую дорожку вдоль позвоночника. Я слышала, как смешиваются наши запахи, биение наших сердец. С дрожащими от усталости мышцами я подняла голову и увидела, что глаза у него закрыты, а на лице – довольная улыбка.
У меня перехватило дыхание. Черт побери, что же я сейчас натворила? 
Кистен открыл глаза – чистые и синие, с нормальным зрачком, – нашел меня взглядом.
– Ты теперь испугалась? – спросил он. – Поздновато, пожалуй.
Его взгляд остановился на фонаре у меня под глазом – теперь, когда амулеты лежали на полу, он стал виден. Я отодвинулась от него – и тут же прильнула снова, потому что холодно было – у меня даже руки и ноги затряслись. – Очень получилось забавно, – сказала я, и он рассмеялся.
– Забавно, – повторил он, пальцем проводя по моей скуле. – Моя испорченная ведьма говорит, что это было забавно? – Улыбка не сходила с его лица. – Дурак был Ник, что тебя отпустил.
– Это ты о чем? – спросила я, пытаясь сдвинуться, но он удержал меня двумя руками.
– О том, – тихо сказал он, – что я в жизни такой эротичной женщины не видел и в руках не держал. Ты одновременно и лупоглазая невинность, и опытнейшая потаскуха.
Я напряглась:
– Если это у тебя такая попытка постельного разговора, то она очень неудачна.
– Рэйчел, – начал он проникновенно, и только его тяжелый взгляд удовлетворенной нежности удержал меня на месте. Ну и вряд ли я уже смогла бы встать. – Ты понятия не имеешь, как это заводит – когда ты смыкаешь на мне свои зубки, пытаясь прокусить, когда пробуешь, не пробуя. Невинная, опытная и голодная одновременно.
Я приподняла брови, рукой отвела с глаз прядь волос.
– Ты все это рассчитал, да? – высказала я обвинение. – Думал прийти и соблазнить меня, как всех прочих?
Не то чтобы у меня получалось злиться, лежа на нем, но я попыталась.
– Нет. Не как всех прочих, – возразил он, блеском глаз проникая прямо мне в душу. – И – да, я пришел сюда с заранее обдуманным намерением тебя соблазнить. – Он поднял голову и шепнул мне в ухо: – Это то, что я очень хорошо умею. Как ты умеешь уклоняться от демонов и бить морды.
– Бить морды? – переспросила я, когда он уронил голову обратно на подлокотник дивана. Его рука снова бродила по мне, и двигаться мне не хотелось.
– Ага, – ответил он, и я вздрогнула – это его рука нашла место, где было щекотно. – Мне нравятся женщины, умеющие сами о себе позаботиться.
– Не такой уж ты белый рыцарь на белом коне?
– Ой, мог бы им быть. – Он приподнялся на локте. – Но я такой лени‑ивый…
Я рассмеялась, он засмеялся вместе со мной и сильнее обнял меня за талию. Чуть изогнувшись, он приподнял меня над собой.
– Держись, – велел он и встал, закинув меня на руки как пятифунтовый пакет сахара. С его вампирской силой он держал меня одной рукой, другой подтягивая штаны. – В душ?
Я обнимала его за шею, разглядывала ее, но следов укусов не было, хотя я знала, что сжимала зубы достаточно сильно. И еще я знала, не проверяя, что он на мне тоже не оставил следов, хоть ласки были весьма настойчивые.
– Звучит заманчиво, – сказала я, и он зашагал вперед, так и не застегнув джинсы.
– Я тебе сделаю душ, – сказал он, пока я глядела на свои амулеты, штаны и единственный носок, валяющиеся на полу. – А потом мы откроем окна и проветрим церковь. Еще я тебе помогу доделать твои помадки – это тоже кстати.
– Это шоколадные пирожные.
– Еще лучше. Для них печка нужна.
Он замешкался перед дверью моей ванной, а я, ощущая себя нужной и желанной в его руках, открыла дверь ногой. Силен этот мужчина, надо отдать ему должное. И это так же доставляет удовольствие, как секс… или почти так же.
– Есть у тебя ароматизированные свечи? – спросил он, когда я ногой щелкнула выключатель.
– У меня две Х‑хромосомы, – ответила я сухо, когда он посадил меня на стиральную машину и снял с меня последний носок. – Найдется пара свечей.
Он хочет помочь мне принимать душ? Как это мило! 
– Отлично. Я возьму одну, когда пойду в святилище. Айви скажешь, что поставила ее там в окне для Дженкса, и тогда она может гореть до рассвета.
Едва ощутимый прилив неловкости заставил меня выпрямиться, и движения мои замедлились, когда я снимала свитер и бросала его на стиральную машину.
– Айви? – спросила я.
Кистен прислонился к стене и снял ботинки.
– Или ты хочешь ей сказать?
Ботинок Кистена стукнул в дальнюю стенку, и у меня щеки похолодели. Айви. Ароматизированные свечи. Проветрить церковь. Сделать пирожные, чтобы насытить ароматом воздух. Смыть с меня его запах. Ну, супер! 
Улыбаясь своей улыбкой сорванца, Кистен подошел ко мне в носках и в расстегнутых джинсах. Широкая ладонь взяла меня за подбородок, Кистен придвинулся.
– Я не против, чтобы она узнала, – сказал он, а я не двигалась, наслаждаясь его теплом. – В конце концов она узнает так или иначе. Но я бы на твоем месте рассказывал ей осторожно, а не вываливал все сразу.
Он нежно поцеловал меня в уголок губ, неохотно убрал руку, шагнул назад и открыл дверь душа. Блин, я же про Айви забыла. 
– Ага, – сказала я отстраненно, вспомнив ее ревность, ее нелюбовь к неожиданностям, и как она плохо реагирует на то и на другое. – Ты думаешь, она огорчится?
Кистен обернулся – в расстегнутой рубашке; с каплями воды на руке, которой проверял температуру воды.
– Огорчится? Она от ревности кипятком плеваться будет, что у нас с тобой есть физический способ выразить наши отношения, а у нее с тобой нет.
Меня охватила досада:
– Черт побери, Кистен, я не дам ей меня кусать, только чтобы она знала мое хорошее к ней отношение! Секс, кровь, кровь, секс! Это все одно и то же, и с Айви я этого делать не могу. Ну не так я устроена!
Он с грустной улыбкой покачал головой.
– Ты не говори, что кровь и секс – это одно и то же. Ты никогда никому не давала кровь, тебе не на чем основывать свои взгляды.
Я нахмурилась:
– Каждый раз, когда на меня какой‑нибудь вампир смотрит, как на закусь, в этом ощущается секс.
Он подошел, встал между моими коленями, прижался к стиральной машине. Подняв руку, он отвел волосы мне за плечо.
– Как правило, живые вампиры, ищущие чего‑нибудь наспех перекусить, вернее находят партнера, если заинтересуют его сексуально. Но, Рэйчел, смысл отдачи и взятия крови не должен быть основан на сексе – на самом деле его основой должны быть любовь и уважение. То, что тебя не тронет обещание великолепного секса, и заставило Айви так быстро от тебя отстать. Но она все еще за тобой охотится.
Я вспомнила все грани характера Айви, которые меня заставило признать появление Стрижа.
– Я знаю.
– Как пройдет ее первый гнев, она не станет возражать против нашего романа.
– Я не говорила, что у меня с тобой роман!
Он улыбнулся знающей улыбкой и коснулся щеки.
– Но если бы я взял твою кровь, пусть даже случайно, в минуту страсти? – Синие глаза Кистена вздрогнули тревогой. – Одна царапина – и она меня осиновым колом пронзит. Весь город знает, что она сделала на тебя заявку, и смилуйся Господь над любым вампиром, который встанет у нее на пути. Я взял твое тело. Если бы я тронул твою кровь, я был бы дважды покойником.
Я похолодела:
– Кистен, ты меня пугаешь!
– Ты правильно боишься. Она когда‑нибудь станет самым мощным вампиром всего Цинциннати, и она хочет быть твоим другом. Она хочет, чтобы ты была ее спасителем. Она думает, что ты либо найдешь способ убить в ней вампирский вирус, чтобы она могла умереть, сохранив душу, либо станешь ее наследником, и она сможет умереть спокойно на твоем попечении.
– Кистен, прекрати!
Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб.
– Не беспокойся. Ничего со вчерашнего дня не изменилось. И завтра будет все то же. Она твой друг, и она не попросит ничего, что ты дать не можешь.
– А что толку?
Он пожал плечами, коснулся меня еще раз и отступил. Пар рванулся из‑за двери, когда Кистен стащил с себя джинсы и сунулся снова в душ подрегулировать температуру. Я переводила взгляд с его подтянутых икр на бедра, на широкую спину, где слегка играли мускулы. И меня покинули все мысли о грядущем гневе Айви. Черт… 
Он будто ощутил мой взгляд и обернулся… Пар заклубился вокруг него, капли застряли в щетине.
– Давай помогу тебе снять майку, – сказал он, и тембр его голоса изменился.
Я снова оглядела его сверху вниз и улыбнулась, подняв глаза. Черт, и еще раз черт. 
Он завел руки мне за спину и с небольшой моей помощью снял с меня топ, заодно подвинув ближе к краю. Обхватив Кистена ногами, я сплела пальцы у него на затылке и ткнулась подбородком в ямку на шее. Видит Бог, это было чудесно.
– Кистен? – спросила я, когда он ткнулся мне в волосы, отодвинул их лицом и стал щекотать за ухом. Оттуда, где касались его губы, по мне изнутри разливалось тепло, требуя признания. Принятия. Одобрения.
– А у тебя еще остался этот обтягивающий кожаный байкерский прикид? – спросила я, несколько смущенная.
Он поднял меня со стиральной машины и понес в душ, смеясь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я улыбнулась, когда музыка смолкла, оставив за собой уютную тишину. Тиканье часов над мойкой громче зазвучало в озаренном пламенем свечей воздухе. Взгляд притянуло к стрелке, подергивающейся над мойкой. Она подбиралась к четырем часам утра, и мне оставалось только сидеть и мечтать с открытыми глазами о Кистене – он ушел около трех работать с публикой у Пискари, а я осталась – согретая, довольная, счастливая.
Весь вечер мы провели вместе, ели сандвичи «бекон‑салат‑помидор» и прочий фаст‑фуд, прошерстили мою и Айви коллекции дисков, а потом на ее компьютере записали сидишник из наших любимых песен. В ретроспективе мне теперь казалось, что это был самый радостный вечер за всю мою взрослую жизнь, и мы смеялись, делясь своими воспоминаниями, и я поняла, что мне нравится делить с ним не только физические радости.
Мы зажгли все свечи, какие были – для гарантии, что я смогу сама выбрать время и сообщить Айви об изменениях в наших с Кистеном отношениях, – и сияние их вносило свой вклад в покой, навеваемый тихим бульканьем котелка с ароматической смесью на плите и легкой летаргией от противоболевого амулета у меня на шее. Пахло имбирем, попкорном и шоколадным печеньем, и я сидела за столом Айви, расставив локти, играла со своими амулетами и гадала, что сейчас делает Кистен.
Как ни неохотно я это признавала, он мне по‑настоящему нравился, и этот переход от страха через неприязнь к влечению и интересу меньше чем за год как‑то меня смущал и беспокоил. Не в моем стиле отказываться от здорового недоверия к вампирам только из‑за тугой задницы и чарующих манер.
Наверное, сыграло роль, что я живу с вампиром под одной крышей, подумала я, запуская руку в миску попкорна – просто потому, что он был под рукой, а уж никак не от голода. Я не думала, что мое новое отношение к Кистену как‑то связано со шрамом: он мне нравился еще до секса, а то бы ничего и не было. И он не играл этим шрамом, чтобы меня склонить.
Стирая с пальцев соль, я глядела в никуда. О Кистене я стала по‑другому думать с тех пор, как он для меня выбрал одежду, в которой я чувствовала себя отлично. Может быть, подумала я, беря еще попкорна. Может быть, с вампиром я могу найти то, чего никогда не нашла бы с колдуном, ворлоком или человеком.
Опершись подбородком на ладонь, я слегка поводила пальцами по демонскому шраму и вспомнила, как заботливо Кистен мыл мне волосы шампунем и тер спину, как приятно было ответить ему той же услугой. Он позволял мне почти все время забирать у него душ и направлять на себя. Почему‑то такие вещи важны.
Шум у входной двери привлек мое внимание к часам. Айви вернулась? Уже? Я‑то хотела к ее приходу лежать в постели и притворяться, что сплю.
– Ты не спишь, Рэйчел? – спросила она достаточно громко, чтобы я слышала, но достаточно тихо, чтобы меня не разбудить.
– Я в кухне! – откликнулась я. Нервничая, оглянулась на булькающую кастрюльку – Кистен сказал, что этого хватит. Я встала, включила верхний свет и снова села. Загорелись флуоресцентные лампы, я заправила амулеты под свитер и прислушалась, как Айви ходит у себя в комнате. Ее шаги звучали громко и неестественно.
– Привет, – поздоровалась я, когда она вошла – тугая обтягивающая кожа и высокие сапоги. На руке у нее висела черная сумка, в руке – сверток размером со сложенную удочку. Я подняла брови, заметив, что она накрашена. Вид у нее был одновременно и деловой, и сексуальный. Куда это она так поздно? И в таком наряде?
– Отменили ужин с родственниками? – высказала я догадку.
– Изменились планы. – Поставив свое имущество на стол рядом со мной, она нагнулась к нижнему ящику. – Я пришла кое‑чего тут взять, а йотом уйду. – Не поднимаясь, она улыбнулась мне, сверкнув зубами. – Вернусь часа через два.
– О'кей, – ответила я, слегка смутившись. У нее был довольный вид. Действительно счастливый вид.
– Здесь холодно, – сказала она, вытаскивая три моих деревянных кола и бросая их рядом с мойкой на стол. – И запах такой, будто окна были открыты.
– Э‑гм, это, наверное, от нашей фанерной двери.
Я нахмурилась, когда она встала, одернув кожаную куртку. Перемахнув через всю комнату со скоростью почти пугающей, она расстегнула молнию сумки и сунула туда колья. Я посмотрела на нее вопросительным взглядом.
Айви остановилась нерешительно:
– Можно мне ими воспользоваться? – спросила она, приняв мой вопрос за неодобрение.
– Конечно, оставь себе, – ответила я, думая, что стряслось. Я не видела ее в таком количестве кожи с тех пор, как она подрядилась однажды забрать вампирского ребенка у ревнивого бывшего мужа. А получить обратно использованный кол я бы точно не хотела.
– Спасибо.
Процокав каблуками по линолеуму, Айви подошла к кофеварке. Овальное лицо сморщилось недовольно, когда она увидела, что кофейник пуст.
– У тебя есть работа? – спросила я.
– Вроде того.
Ее энтузиазм поугас. Айви стала выгребать спитой кофе.
Меня одолело любопытство, и я приподняла шелковое покрывало – посмотреть, что под ним.
– Черт побери! – воскликнула я, увидев блестящую полосу стали, чуть‑чуть пахнущую смазкой. – Откуда у тебя меч?
– Классный, правда? – Не поворачиваясь, она засыпала в фильтр три черпачка кофе и включила кофеварку. – И его не проследить, как пули или чары.
Какая теплая и пушистая мысль! 
– Ты умеешь им работать?
Айви оттолкнулась от стола, я откинулась в кресле, она сбросила обертку с клинка, взялась за рукоять и выхватила оружие из черных ножен. Оно вышло с тихим шелестом звенящей стали, защекотавшим мне внутреннее ухо. Подобно падающему шелку, тело Айви перетекло в классическую стойку, свободная рука выгнулась над головой, согнутая в локте рука с мечом протянулась вперед. Айви глядела в стену, лицо ее было пусто, волосы качнулись и остановились.
Черт побери, у меня соседка по комнате – вампирский самурай. Все лучше и лучше. 
– Да, ты умеешь им работать, – сказала я очень тихо. Она блеснула улыбкой и вложила клинок в ножны.
– Занималась с пятого класса и до окончания школы, – сказала она, кладя меч на стол. – Так быстро росла, что неуклюжа была невероятно, на все натыкалась. В основном на людей, которые меня раздражали. Отрочество – это время, когда реакция становится быстрее. Тренировки мне помогли, и я стала их продолжать.
Я слизнула с пальцев соль и оттолкнула попкорн от себя. Скорее всего в этих тренировках приличный кусок времени учили самоконтролю. Несколько успокоившись, потому что свечи, похоже, помогли, я закинула под столом ногу на ногу, и мне захотелось кофе. Айви рылась в шкафу, разыскивая термос. Я поглядела на капающую в кофейник жидкость, надеясь, что она не все себе заберет. – Ну‑ну, – сказала она, доставая термос и промывая его горячей водой, чтобы согреть. – У тебя вид довольный, как у вампира, который высосал кошку.
– Прости? – переспросила я, ощутив в животе судорогу. Она повернулась и вытерла руки полотенцем.
– Поговорка такая. Ник звонил?
– Нет, – ответила я, ничего не добавив.
Она улыбнулась шире. Откинув назад волосы, она сказала:
– Отлично. – И повторила: – Ага, отлично.
Разговор начинал уходить не туда, куда мне хотелось бы. Поднявшись, я вытерла ладони о джинсы и босиком пошлепала увеличить огонь под кастрюлькой. Айви распахнула холодильник и вылезла со сливочным сыром и пакетиком бубликов. Жрет эта женщина так, будто калории к ней не прилипают.
– С Дженксом – пролет? – спросила я, хотя ответ был очевиден.
– Пролет, – ответила она. – Хотя со мной он все же поговорил. – В глазах Айви мелькнула досада. – Я ему сказала, что тоже знаю, кто такой Трент, и нечего здесь мусолить. Сейчас он и со мной говорить не хочет. – Она сняла крышку с банки сыра и намазала себе бублик ножом. – Как ты думаешь, не стоит ли нам дать объявление в газеты?
Я подняла голову:
– Чтобы заменить его? – спросила я, запнувшись. Айви откусила кусок бублика и покачала головой:
– – Просто его встряхнуть, – прожевала она с полным ртом. – Может, если он увидит наше объявление о приглашении пикси, то согласится с нами разговаривать.
Нахмурившись, я села на место и расслабилась, положив босые ноги на незанятый стул.
– Сомневаюсь. Вполне в его стиле будет нас послать далеко и надолго.
Айви передернула плечом.
– Похоже, что до весны нам ничего не сделать.
– Похоже. – Видит Бог, как неприятна мне эта мысль. Надо будет найти способ извиниться перед Дженксом. Может, послать ему телеграмму с доставкой через клоуна. Или самой быть этим клоуном. – Еще раз с ним поговорю, – сказала я. – Отвезу ему меду. Может, если я его напою, он меня простит за такой идиотизм.
– Я куплю тогда какого‑нибудь по дороге, – предложила Айви. – Недавно видела мед для гурманов – с цветов японской вишни.
Вылив из термоса воду, Айви залила туда полный кофейник, заключив небесный аромат в стекле и металле.
Прикусив губу, которую я было раскатала на кофе, я сняла ноги со стула Айви. Очевидно, она тоже думала, как нам успокоить оскорбленную гордость Дженкса.
– Так куда ты собралась так поздно с термосом кофе, мешком кольев и этим мечом?
Айви прислонилась к столу с тягучей грацией черной пантеры, держа кончиками пальцев недоеденный бублик.
– Мне тут нужно привести в чувство некоторых зазнавшихся вампов. Не дать им вовремя лечь спать. Меч – для показухи, колья – как напоминание, а кофе – для меня.
Я состроила гримасу, представляя себе, как это мерзко – когда тебя Айви не отпускает спать. Но тут я сложила два и два, и у меня глаза на лоб полезли.
– Ты это делаешь для Пискари? – спросила я и уверилась, что права, когда она отвернулась к окну.
– Ага.
Я молча ждала, пока она скажет еще что‑нибудь. Она молчала. Я внимательно на нее посмотрела, оценила ее замкнутую позу.
– Твой отец чего‑то добился? – осторожно поинтересовалась я.
Она вздохнула и обернулась ко мне:
– Пока я занимаюсь делами Пискари, эта старая сволочь не лезет ко мне в голову.
Она посмотрела на недоеденный бублик, прошла по кухне, стуча каблуками, и бросила его в мусорную корзину.
Я ничего не сказала, но удивилась, что Айви так легко капитулировала. Но она услышала в моем молчании осуждение (которого там не было) и покраснела от стыда.
– Пискари согласился, чтобы я и дальше использовала Ки‑стена как подставное лицо, – сказала она. – Ему нравится его зловещая репутация, а всякий, имеющий вес, все равно знает, что его слова на самом деле исходят от меня – то есть от Пискари. На самом деле мне ничего делать не надо, пока Кистен не напоролся ни на что, с чем не может справиться. Вот тут мне и придется выйти на сцену, чтобы его выручать.
Я вспомнила, как Кистен свалил семь колдунов так просто и небрежно, будто карамельку пополам переломил. Мне трудно было себе представить ситуацию, когда он бы не справился. С другой стороны, он бы не мог выступить против неживых вампиров, не опирайся он на силу Пискари.
– И тебя это устраивает? – спросила я, как дура.
– Нет, – ответила она, скрестив руки на груди. – Но это то, чего добился мой отец, и если я не могу принять то, что он сделал мне в помощь, то не должна была его об этой помощи просить.
– Извини, – пробормотала я, жалея, что не удержала язык за зубами.
Айви, явно смягчившись, подошла к сумке и положила термос на колья.
– Я не хочу, чтобы Пискари лез мне в голову, – сказала она, встряхивая сумку, чтобы там все улеглось, и потом застегивая. – Пока я делаю то, что он говорит, он туда не лезет и Эрику тоже не трогает. Кистену бы быть его наследником, а не мне, – буркнула Айви. – Он этого хочет.
Я рассеянно согласилась, и вдруг ее пальцы на сумке застыли, на лице отразилась тень страдания, знакомая мне по той ночи, когда Пискари ее изнасиловал – и не в одном только смысле. Меня обдало ознобом, когда она раздула ноздри и глаза ее устремились куда‑то вдаль.
– Здесь был Кистен, – сказала она тихо.
У меня кожу стянуло мурашками. Черт побери, я даже одну ночь не смогла от нее этого утаить. 
– Нуда, – ответила я, выпрямляясь. – Он искал тебя. – Где‑то полдня назад. 
Холодок внутри меня стал сильнее, когда глаза у Айви прищурились, заметили мою неловкость. Она повернула голову, поглядела на кастрюльку на плите. Черт, и еще раз черт. 
Крепко поджав губы, она вышла, стуча каблуками.
Я встала, громко скрипнув креслом.
– Айви, я…
У меня перехватило дыхание, и я резко остановилась, когда чуть не налетела на нее, возвращающуюся из святилища.
– Извини, – пробормотала она, обходя меня с вампирской скоростью. Осанка у нее была напряженная, и в проникавшем из кухни свете видно было, что зрачки у нее расширены. Черт, она становится вампиром. 
– Айви? – сказала я, обращаясь к пустому коридору, когда она вошла в гостиную. – Я про Кистена…
Слова застряли у меня в горле. Я стояла у края серого ковра в свете свечей из гостиной. Айви застыла перед диваном как изваяние. Перед тем диваном, где мы валялись с Кистеном. Эмоции охлестывали ее одна за другой, пугающие в своей быстроте: отчаяние, страх, гнев, ощущение, что ее предали. Я вздрогнула, когда она резким движением щелкнула по сидишному плееру.
Наполовину выкатились пять дисков. Айви уставилась на них, остолбенев.
– Я его убью, – сказала она, касаясь диска Джеффа Бакли.
Потрясенная, я попыталась что‑то возразить, но слова замерли у меня в глотке при виде ее лица – оно было охвачено гневом, черным и тяжелым.
– Я его два раза убью, – сказала она.
Она поняла. Каким‑то образом поняла. У меня сердце куда‑то провалилось.
– Айви, – начала я, но сама услышала в своем голосе страх, и этот страх включил ее инстинкты. Я попятилась, ахнув, но медленно, слишком медленно.
– Где? – зашипела она, бросаясь ко мне с широко раскрытыми бешеными глазами.
– Айви… – Я налетела спиной на стену, отбила ее руку в сторону. – Айви, он меня не кусал.
– Где?!
Адреналин плеснул мне в кровь, Айви его учуяла, протянула руку. Глаза ее были черны и безумны. Только наши прошлые спарринги позволили мне не дать ей меня ухватить: я поставила блок и ушла от захвата, поднырнув ей под руку, и встала в стойку посреди освещенной свечами гостиной. – Айви, не лезь! – крикнула я, стараясь не присесть в оборонительную стойку. – Он меня не кусал!
Но не успела я перевести дыхание, как она уже была рядом, схватила меня за ворот свитера.
– Где он тебя укусил? – спросила она дрожащим серым голосом. – Я его убью, убью на фиг! Ты вся им пахнешь!
Ее рука рванула подол моего свитера. Во мне сработал выключатель паники и возобладал инстинкт.
– Стой, Айви! – крикнула я в испуге. И в испуге же подключилась к линии. Айви бросилась ко мне с искаженным злостью лицом, но линия уже заполнила мое ци, взбесившаяся, неподвластная. Взрыв энергии полыхнул у меня из рук, обжигая их, потому что я не укротила его чарами.
Мы обе вскрикнули, когда черно‑золотой пласт безвременья вышел из меня, расширяясь, отшвырнул Айви на фанерную дверь. Она сползла на пол неуклюжей кучей, охватив голову руками, ноги у нее подкосились. От глухого удара содрогнулись окна. Я покачнулась назад, но поймала равновесие. Страх сменился злостью. И плевать мне было, пострадала Айви или нет.
– Он меня не укусил! – гаркнула я, отплевываясь от собственных волос, нависнув над Айви. – О'кей? Мы занялись сексом, устраивает? Только сексом, Айви! Приди в себя!
Она закашлялась. Покраснев, задыхаясь, она сумела перевести дыхание. Фанерный щит у нее за спиной треснул. Тряся головой, Айви уставилась на меня, но глаза у нее еще были мутные. Она не вставала.
– Он тебя не укусил? – прохрипела она, подняв ко мне лицо, исчерченное пляшущими тенями от свеч.
У меня ноги дрожали от избытка адреналина.
– Нет! – воскликнула я. – Ты меня дурой считаешь? Явно потрясенная, она глянула на меня искоса. Сделав мед ленный вдох, она вытерла нижнюю губу тыльной стороной ладони. У меня в животе свернулся ком, когда я увидела у нее н руке кровь. Айви уставилась на нее, потом подобрала под себя ноги и встала. Я задышала легче, когда она потянулась за сал феткой, вытерла руку и свернула салфетку в шарик.
Она протянула руку – и я отскочила.
– Не трогай меня! – крикнула я, и она подняла ладонь в знак согласия.
– Прости. – Она посмотрела на разбитую фанеру, потом скривилась от боли, когда ощупала себе спину. Медленно стянула с себя куртку. Не сводя с меня глаз, медленно вдохнула и выдохнула. У меня боль в голове пульсировала в такт сердцу. – Ты спала с Кистеном, и он тебя не укусил?
– Да, спала. Нет, не укусил. И если ты еще хоть когда‑нибудь меня тронешь, я выйду в эту вот дверь и уйду навсегда. Черт побери, Айви, я думала, мы это выяснили раз и навсегда!
Я ожидала чего‑то вроде извинений, но она только глянула на меня с какой‑то мыслью в глазах и спросила:
– Ты уверена? Могла даже не заметить, если он тебе поцарапал изнутри губу.
Ощутив мурашки на коже, я ощупала языком губы изнутри.
– Он надел чехлы на зубы, – ответила я с болезненным чувством оттого, что он мог так легко меня обмануть. Но он не обманул.
Айви моргнула. Медленно села на край дивана, поставив локти на колени, упершись лбом в сложенные ладони. В свете трех свечей ее хрупкая фигурка казалась бесконечно уязвимой, и до меня вдруг дошло, что она не только хотела более тесных отношений со мной, но и что Кистен – ее старый бойфренд.
– Айви, что с тобой?
– Ничего хорошего.
Я осторожно села в кресло напротив нее, так, чтобы нас разделял угол стола. Как ни суди, а ситуация была – полная задница. Я про себя выругалась и протянула к ней руку:
– Айви… Бог ты мой, как это неловко…
Она вздрогнула, ощутив тяжесть моей руки, подняла пугающе сухие глаза. Я отодвинулась, уронив руку к себе на колени, как мертвую. Знала ведь, что не надо мне ее касаться, когда ей хочется большего. Но сидеть и ничего не делать – это было так холодно…
– Ну, это как‑то само собой случилось… Айви тронула губу – посмотреть, остановилась ли кровь.
– Это был только секс? Ты не давала ему кровь?
В ее голосе звучала страшная ранимость. Я замотала головой, чувствуя себя, будто кукла – с круглыми глазами и без eeзгов.
– Мне очень жаль… я не думала, что вы с Кистеном… – Я запнулась. Дело было не в сексе, а в той крови, что, как она думала, я ему дала. – Я не думала, что у вас с Кистеном еще сохраняются отношения, – промямлила я, не зная, как сформулировать.
– Я не делюсь кровью с Кистеном, кроме тех редких случаев, когда его бросит подружка и ему нужна нежная любящая рука, – сказала она тихим серым шелком своего голоса. Не поднимая глаз. – Кровь не секс, Рэйчел. Это способ показать, что тебе кто‑то дорог. Что ты кого‑то… любишь.
Она говорила едва слышным шепотом, я задышала быстрее. Чувствовалось, что мы балансируем на лезвии ножа, и это меня пугало до судорог.
– Как ты можешь говорить, что секс – это не кровь, когда ты трахнешься с кем угодно? – От адреналина мой голос прозвучал резче, чем я рассчитывала. – Бог мой, Айви, когда у тебя последний раз был секс без крови! 
Только теперь она подняла голову, поразив меня притаившимся в глазах страхом. Она боялась, и не того она боялась, что я отдала кровь Кистену, а боялась ответов, которых я требовала. Вряд ли ей когда‑нибудь приходилось их для себя четко определять, даже в том хаосе, в котором ее оставили ее желания. Меня бросило в жар, потом в холод. Подтянув колени к подбородку, я подобрала босые ноги под себя.
– О'кей, – сказала она с последним выдохом, и я знала, что дальше будет честность нараспашку. – Ты очень верно подметила: обычно я включаю кровь в секс. Мне так нравится. Это такое острое ощущение. Рэйчел, если бы ты только…
Она подняла руки с колен.
Я побледнела, замотала головой, и она передумала говорить то, что собиралась. Из нее как будто выпустили воздух, и все напряжение из нее вылилось.
– Рэйчел, это не одно и то же, – закончила она вяло, и в карих глазах была мольба.
Я снова подумала о Кисте. Покалывание из шрама нырнуло и пах и заставило задышать еще быстрее. Проглотив слюну, я усилием воли подавила это чувство и отодвинулась, радуясь, что пас разделяет стол.
– Так говорит и Кистен, но я не способна разделить секс и кровь. И думаю, ты тоже не можешь.
Айви покраснела, и я поняла, что угадала.
– Черт возьми, Айви, я не говорю ведь, что это неправильно – когда одно и то же. Я же прожила с тобой семь месяцев. Ты думаешь, сейчас ты бы не знала, если бы я считала, что это плохо? Но просто я не так сделана. Ты лучший мой друг за всю мою жизнь, но я не собираюсь делить с тобой постель, и ни тебе, ни кому другому никогда не попробовать моей крови. – Я перевела дыхание. – Для этого я тоже не так сделана. И еще я не собираюсь всю жизнь избегать с кем‑нибудь реальных отношений, потому что это может ранить твои чувства. Я тебе сказала, что между нами ничего не будет, вот и не будет. Может быть… – У меня к горлу подступила тошнота при этих словах: – Может быть, мне нужно съехать.
– Съехать?
Это был далекий звук с придыханием откуда‑то издалека, и слезы стали жечь мне глаза. Сжав зубы, я глядела на стену. Последние семь месяцев – это был самый страшный, пугающий и лучший период моей жизни. Я не хотела переезжать – и не потому, что Айви защищала меня от укусов и власти других вампиров, – но остаться – это было бы нечестно по отношению к нам обеим, раз она не может оставить свои мечты.
– Дженкс уехал, – сказала я очень тихо, чтобы голос не дрогнул. – – Я только что переспала с твоим старым бойфрендом. Нечестно будет мне оставаться здесь, раз ничего более тесного, чем дружба, между нами не будет. Особенно сейчас, когда вернулась Стриж. – Я посмотрела на разбитую дверь, очень себя ругая. – Надо просто сказать, что все кончилось.
Боже мой, и почему я почти плачу? Я не могу ей ничего больше дать, а ей это отчаянно необходимо. Стриж может, Стриж желает отдать. Я должна уйти.
Но когда я подняла голову, то увидела, что свет отражается от влажной дорожки у нее на щеке. – Я не хочу, чтобы ты уходила, – сказала она, и ком у меня в глотке стал разбухать. – Хорошая дружба – разве это не достаточная причина остаться? – прошептала она, и в глазах ее было столько страдания, что у меня тоже потекла слеза.
– Черт возьми, – буркнула я, пальцем вытирая под глазом. – Посмотри, до чего ты меня довела.
Айви протянула руку и взяла меня за запястье – я вздрогнула. Под моим пристальным взглядом она медленно поднесла мою руку к своему лицу и мокрым от моей слезы пальцем дотронулась до своих губ. Глаза ее закрылись, ресницы затрепетали. Меня снова встряхнуло приливом адреналина. Пульс забился сильнее, мысли захлестнуло воспоминание о псевдовампирском экстазе, что на меня Алгалиарепт навел.
– Айви? – сказала я, отнимая руку.
Она отпустила. У меня екнуло сердце, когда она медленно вздохнула, всеми чувствами ощущая воздух, прогоняя мои эмоции через свой невероятный мозг, подсчитывая соотношения, что я могу сделать и чего не могу. Мне не хотелось знать итог ее подсчетов.
– Я соберу вещи, – сказала я, испугавшись, что она знает обо мне больше меня самой.
Она открыла глаза, и в них я увидела слабое мерцание силы.
– Нет, – ответила она, и в этом голосе слышались первые отголоски ее возвращающейся железной воли. – Порознь мы дерьмо – и я не только о нашей дурацкой фирме говорю. Я обещаю не просить тебя ни о чем больше, кроме как быть моим другом. Прошу тебя… – Она перевела дыхание. – Прошу тебя, Рэйчел, не уходи. Делай с Кистом что хочешь, я его знаю – он хороший, он тебя не обидит. Просто чтобы… – Она еще раз перевела дыхание, будто ее решимость подводила ее. – Просто будь здесь, когда я сегодня вернусь домой?
Я кивнула. Я понимала, что просит она не только о сегодняшней ночи, и я не хотела уходить. Мне нравилось здесь: кухня, сад ведьмы, крутизна того, что живем мы в церкви. Что Айви ценит нашу дружбу – для меня это много значило, а после многих лет уклонения от истинной дружбы из‑за того, что случилось с моим отцом, для меня слова «лучший друг» тоже чертовски много значили. Когда‑то Айви пригрозила снять с меня столь необходимую мне свою защиту, если я уйду. На этот раз она не грозилась. Я боялась доискиваться до причины, боялась, что она кроется в том секундном восторге, что я испытала, когда Айви пробовала на вкус мою слезу.
– Спасибо, – сказала она, и я сжалась, когда она перегнулась через стол и быстро меня обняла. Запах миндаля и кожи заполнил все мои ощущения.
– Если Кистен сможет тебя убедить, что кровь не секс, – сказала она, – обещаешь мне сказать?
Я уставилась на нее. Мелькнуло и пропало воспоминание о том, как ее целует Стриж.
Явно удовлетворенная, она не стала настаивать и вышла в кухню.
– Айви! – тихо спросила я ей вслед, слишком оцепенелая и ошеломленная, чтобы говорить громче – все равно она меня услышит. – Сколько же правил мы нарушаем?
Она остановилась в коридоре, с сумкой и мечом в руке, переминаясь с ноги на ногу и не отвечая.
– Я буду после восхода. Может быть, устроим поздний ужин? Посплетничаем о Кистене за лазаньей? Он на самом деле отличный мужик – и тебе подходит.
Неловко улыбнувшись, она вышла.
В голосе ее слышалась едва заметная ниточка сожаления, но я не знала, о какой потере она сожалеет – обо мне или о Кистене. И не хотела знать. Я уставилась на ковер, не видя свечей, не ощутив прилива запаха воска и отдушки, когда далеко хлопнула входная дверь и всколыхнулся воздух. Как вышло, что так перепуталась моя жизнь? Я ведь всего только и хотела, что уйти из ОВ, помочь нескольким людям, как‑то пристроить к делу себя и свой диплом. С тех пор я нашла своего первого за много лет бой‑френда, который меня бросил, оскорбила клан пикси, стала предметом вожделения для Айви и занялась сексом с живым вампиром. Это не считая двух смертных приговоров, которые я пережила, или же двусмысленной и опасной ситуации с Трентом. Какого черта я делаю?
Поднявшись, я побрела в кухню, чувствуя, что щеки у меня похолодели, а ноги – как резиновые. Услышав звук льющейся воды, я замерла. Алгалиарепт стоял у раковины, наполняя чайник, и закопченная медь блестела бусинками конденсата.
– Добрый вечер, Рэйчел, – улыбнулся он мне ровными зубами. – Надеюсь, ты не возражаешь, если я чай сделаю? Нам много чего надо сделать до восхода солнца.
Боже мой! Я совсем об этом забыла.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

– Черт! – выругалась я, пятясь обратно. В святилище. Если я доберусь до святой земли, он до меня не дотронется…
Тяжелая рука упала мне на плечо, и я дико завизжала. Развернувшись, полоснула его ногтями по лицу, оно расплылось туманом, и я метнулась, когда разжалась хватка у меня на плече. В тот же миг он ухватил меня за лодыжку и рывком повалил.
– Пусти! – заорала я, хлопнувшись на пол, и ударила его свободной ногой.
Он с размаху приложил меня о холодильник. Длинная его физиономия приобрела изголодавшийся по солнцу цвет, красные козлиные глаза горели энтузиазмом. Я кое‑как поднялась, и он бросился на меня, сцапал рукой в белой перчатке и встряхнул так, что зубы лязгнули, потом толкнул, и я приземлилась у кухонного стола как тряпичная кукла. Извернувшись, я прислонилась к столу спиной, тараща глаза, сердце колотилось с бешеной скоростью. Дура, дура, какая же я дура!
– Если ты еще раз побежишь, я объявлю, что ты нарушила наше соглашение, – сказал он спокойно. – Я тебе предупредил, пожалуйста, беги. Это так все упрости‑ит…
Я встала, дрожа, опираясь для равновесия на стол.
– Изыди, – велела я. – Я не вызывала тебя.
– Так просто у тебя уже не выйдет, – сообщил он. – Пришлось целый день проторчать в библиотеке, но я нашел прецедент. – Его рафинированный акцент стал еще более официальным, он приложил костяшки пальцев к зеленому бархату фрака и стал цитировать: – «… если же указанный фамилиар находится в третьем месте, будучи кому‑либо одолжен либо в результате иного подобного события, господин имеет право взыскать означенного фамилиара для выполнения его обязанностей». Ты открыла мне дверь, подключившись к линии, – добавил он. – А поскольку у меня есть для тебя задание, я здесь до тех пор, пока ты его не закончишь.
Мне стало нехорошо.
– Чего ты хочешь? – спросила я.
У меня на кухонном столе стоял горшок, полный янтарной жидкости с запахом герани. Я не рассчитывала, что Ал принесет мне работу.
– Чего ты хочешь, господин, – подсказал Ал, улыбаясь плотно посаженными квадратными зубами.
Я заткнула за ухо выбившуюся прядь.
– Свалил бы ты ко всем чертям из моей кухни.
Ни на миг не перестав улыбаться, он неуловимо быстрым движением ударил меня наотмашь. Я сдержала крик, покачнулась, ловя равновесие. Он схватил меня за плечо, удержал на ногах, и в кровь брызнул адреналин.
– Какая смешная девочка, – сказал он вполголоса. Его английское изящество меня вгоняло в озноб, а резные черты лица стали суровы. – Скажи слова.
Резкий вкус крови жег мне язык, кухонный стол врезался в спину.
– Чего ты хочешь, о господин, выползок из задницы? – спросила я.
У меня не было времени уклониться – снова взмахнула в воздухе его ладонь. Боль обожгла щеку, я рухнула на пол. Башмаки с серебряными пряжками оказались прямо у меня перед глазами. На демоне были белые чулки и кружева там, где чулки уходили под бриджи.
Меня замутило. Я тронула щеку, ощущая, как она горит, и ненавидя этого гада всей душой. Я попыталась встать – он не дал, поставив ногу мне на плечо и прижав к полу. Ненавидя его еще сильнее, я отвела волосы в сторону, чтобы его увидеть. В конце концов, какая разница? 
– Чего ты хочешь, господин? Кажется, меня сейчас стошнит.
Тонкие губы демона изогнулись в улыбке. Поддернув кружева на рукавах, он невероятно предупредительно склонился надо мной, чтобы помочь встать. Я отказалась, но он такдернул меня с пола, что я оказалась прижатой к нему, вдыхала запах жатого бархата и жженного янтаря.
– Я вот чего хочу, – шепнул он, запуская ищущую руку мне под свитер.
У меня сердце помчалось галопом. Стоя столбом, я стиснула зубы. Я его убью. Так или иначе, а я его убью. 
– Какой трогательный разговор был у тебя с твоей соседкой, – сказал он, и я дернулась, потому что сказано было голосом Айви.
Безвременье пронеслось через меня со звоном, и он переменил облик, не отпуская рук. Красные козлиные глаза смотрели на меня с точеного лица Айви. Стройная и подтянутая копия ее тела, обернутого в кожу, подалась ко мне, прижимая к столу. В прошлый раз он меня укусил. Боже мой, только бы этого не случилось снова! 
– А может быть, ты хочешь другого? – спросил он ее серым шелковым голосом, и у меня на пояснице выступил пот.
Длинные волосы Айви коснулись моей щеки, шелковый шепот вызвал у меня на коже неудержимую дрожь. Ощутив ее там, где соприкасались наши тела, он подался ближе, и я отшатнулась.
– Не отодвигайся, – сказал он ее голосом, и моя решимость выросла. Он – мерзость. Он – сволочь. Я его убью за это. – Прости меня, Рэйчел! – выдохнул он, и от длинных пальцев Айви по мне прошел огонь, когда они опустились от плеча до бедра. – Я не сержусь. Я понимаю, что ты боишься. Но я тебе могу показать такое – ах, если бы ты знала, какие глубины страсти нас ждут! – Он задышал прерывисто, руки Айви обнимали меня, прохладные и сильные, нежно прижимая к нему против моей воли. Я слышала ее густой аромат темных благовоний и пепла. Он идеально ее изобразил.
– Хочешь, я покажу тебе? – прошептало видение, и я закрыла глаза. – Только попробовать… я знаю, что сумею тебя переубедить.
Это была мольба, насыщенная ее ранимыми желаниями. Это было все, чего она не сказала, все, чего никогда не скажет. Шрам вспыхнул огнем, и у меня распахнулись веки. Боже, нет. Огонь спустился в пах, колени подгибались. Я попыталась оттолкнуть его – демонские красные глаза сменились игрой карих радужек, объятие демона стало крепче, он подтянул меня к себе, дыша мне в шею.
– Ласково, Рэйчел, – шептал ее голос. – Я могу быть такой ласковой. Могу быть всем, чем не бывает мужчина. Всем, чем ты хочешь. Скажи мне только одно слово, Рэйчел. Скажи, что согласна.
Я не могла… не могла сейчас с этим справиться.
– Ты говорил, что у тебя для меня есть работа? – спросила я. – Скоро взойдет солнце, мне спать пора.
– Я не буду спешить, – проворковал он, и дыхание Айви пахло апельсинами. – Это же только первый раз.
– Отпусти меня, – сказала я, хотя у меня горло перехватывало. – Ты не Айви, и я не заинтересована.
Полные страсти глаза Айви прищурились, но внимание Ала было направлено куда‑то мне за спину, и не думаю, что из‑за каких‑то моих слов. Он отпустил меня, и я пошатнулась, ловя равновесие. Мерцание безвременья окатило его с головы до ног, возвращая его черты к обычному облику молодого английского лорда восемнадцатого века. Снова вернулись очки, скрывающие глаза, и он их поправил на узкой переносице.
– Как это мило, – сказал он с вернувшимся акцентом. – Кери!
Раздался далекий стук распахнутой входной двери.
– Рэйчел! – донесся ее голос, высокий, испуганный. – Рэйчел, он по эту сторону линий!
Сердце у меня провалилось, я обернулась. Набрала воздуху, ее предупредить, но было поздно – протянутая моя рука бессильно упала, когда Кери вошла в кухню в своем простом белом платье, развевающемся вокруг босых ног, и остановилась в проеме. В широко открытых зеленых глазах мелькнули эмоции, которых я не успела прочесть, и Кери схватилась рукой за грудь, где висело распятие Айви. – Рэйчел… – выдохнула она, и плечи ее безнадежно поникли.
Ал шагнул к ней, и она резко повернулась пируэтом танцовщицы, очерчивая круг босой ногой, произнесла какой‑то стих, насыщенный темнотой, и рябь энергии линий повисла между нами. Побледнев, обхватив себя за плечи, она смотрела на него, дрожа в построенном круге.
Импозантный демон просиял улыбкой, поправил кружева на воротнике.
– Кери, как я рад тебя видеть! Я скучал по тебе, любовь моя, – почти промурлыкал он.
У Кери подбородок дрожал от ужаса.
– Рэйчел, изгони его!
Я попыталась проглотить слюну – не вышло.
– Я подключалась к линии. Он нашел прецедент. И у него есть для меня работа.
Она в ужасе раскрыла глаза:
– Нет…
– Я не бывал в библиотеке уже тысячу лет, – нахмурился Ал. – Мне пришлось обновить абонемент. Там все шептались за моей спиной, Кери, это было ужасно. Все знают, что ты от меня ушла. Чай мне делает Зой – и такого мерзкого чая я никогда еще не пил: у него всего два пальца, как ему ложку с сахаром удержать? Вернись, пожалуйста. – Его приятное лицо расплылось в улыбке. – Я сделаю так, что за это не жаль будет отдать душу.
Кери вздрогнула, резко вздернула подбородок и ответила высокомерно:
– Меня зовут Керидвен Мерриам Дульчиэйт.
Демон грубо и весело фыркнул. Сняв очки, он облокотился на стол и, глядя на меня насмешливо, ласково попросил:
– Кери, будь лапушкой, сделай мне чаю?
У меня челюсть отвисла, когда Кери уронила голову на грудь и шагнула вперед. Ал засмеялся, когда она с криком отвращения к себе остановилась у самой границы своего круга, сжав кулачки и дымясь от злости.
– Трудно избавиться от старых привычек, – бросил он издевательски.
У меня желчь вскипела. Даже сейчас она принадлежала ему.
– Оставь ее в покое! – зарычала я.
На меня из ниоткуда обрушилась рука в белой перчатке. Я влетела головой в стол, чувствуя, как горит скула. Ловя ртом воздух, я скорчилась над столом, волосы упали на лицо. Это уже начинало мне надоедать.
– Не бей ее! – крикнула Кери высоким и яростным голосом.
– Тебе это неприятно? – спросил он небрежно. – Боль действует на нее эффективнее, чем страх. Что и хорошо – боль убивает медленнее страха.
Боль у меня перешла в гнев. Демон приподнял брови, когда я обрела дыхание, провоцируя меня на протест. Козлиные глаза скосились на котел размером с голову, который он принес с собой.
– Может быть, начнем? – предложил он.
Я посмотрела на котел, узнала варево по запаху. То самое, которое делает фамилиара из личности, а не из животного. Я 'похолодела от страха, охватила себя руками.
– Я уже покрыта твоей аурой, – сказала я. – Если ты заставишь меня принять больше, разницы никакой.
– Я твоего мнения не спрашивал.
Он двинулся, и я отшатнулась. Усмехнувшись, он протянул корзину, оказавшуюся у него в руке. Послышался запах воска.
– Поставь свечи, – приказал он, позабавленный моей быстрой реакцией.
– Рэйчел… – шепнула Кери, но я не могла на нее смотреть. Я обещала ему стать его фамилиаром, и сейчас я им стану. В несчастном настроении я подумала об Айви, расставляя молочно‑зеленые свечи на места, отмеченные черным лаком для ногтей. Почему я никогда не умею сделать правильный выбор?
Моя рука, сжимавшая последнюю свечу, дрогнула. На свече были щербины, будто кто‑то пытался прорвать круг, пройдя сквозь нее. Кто‑то с большими страшными когтями.
– Рэйчел! – рявкнул Ал, и я вздрогнула. – Ты их расставила не по названиям мест.
Я посмотрела недоуменно, держа последнюю свечу. Посмотрела ему за спину. Кери нервно облизывала губы. – Ты не знаешь названий их мест, – заключил Ал, и я покачала головой, не желая, чтобы он снова меня бил, но Ал только вздохнул. – Я их сам поставлю, когда буду зажигать, – буркнул он, и в его бледном лице появился румянец. – Я от тебя ожидал большего. Очевидно, ты тратила все свое время на магию земли, пренебрегая лей‑линейными искусствами.
– Я колдунья земли, – ответила я. – Чего мне было ими заниматься?
Кери дернулась, когда Ал снова на меня замахнулся. Взвились ее почти прозрачные волосы.
– Отпусти ее, Алгалиарепт. Она не нужна тебе как фамилиар.
– Предлагаешь занять ее место? – спросил он насмешливо, и я резко вдохнула, испугавшись, что она может это сделать.
– Нет! – крикнула я, и он рассмеялся.
– Не нервничай, Рэйчел, моя лапонька, – просюсюкал он, и я дернулась, когда он пальцем в перчатке погладил меня по скуле, по подбородку, по шее, по руке и вынул у меня из этой руки последнюю свечу. – Я своих фамилиаров не отдаю, пока не найду чего‑нибудь получше, и хотя ты невежественна, как бревно, энергии ты способна удержать вдвое против нее. – Он осклабился. – Так что тебе повезло.
Хлопнув руками в перчатках, он резко развернулся, взмахнув фалдами.
– Так… Теперь, Рэйчел, следи внимательно. Завтра ты мне будешь свечи зажигать. Вот слова, что движут смертными и богами, уравнивая всех. Они способны удержать мой круг нерушимым даже против Тритона.
Супер. 
– Salax, – сказал он, зажигая первую свечу от свечки толщиной в карандаш, невесть как появившейся у него в руке. – Aemulato, – сказал он и зажег вторую. – Adfctato, cupdus и мое любимое – nscta, – сказал он, зажигая последнюю. Он улыбнулся, свечка в его руке исчезла, не успев погаснуть. Я почувствовала, как он подключается к линии, и в прозрачном вихре красного и черного его круг поднялся и накрыл нас с головой. У меня закололо кожу от этой силы, я охватила себя руками.
Это некоторые из моих любимых трюков, послышался небрежный разговор у меня в голове, и я подавила истерическое хихиканье. Я стану фамилиаром демона – и деваться уже некуда.
Ал вздернул голову, услышав, как я подавилась хихиканьем, – и лицо Кери застыло.
– Алгалиарепт! – взмолилась она. – Ты на нее давишь. У нее слишком сильная воля, чтобы легко ее согнуть.
– Я ломаю своих фамилиаров так, как нахожу нужным, – ответил он спокойным голосом. – Немного тренировки – и она станет как шелковая. – Упираясь одной рукой в бедро, ладонью другой охватив свой подбородок, он посмотрел на меня задумчиво. – Пора тебе купаться, милая.
Алгалиарепт жестом фокусника щелкнул пальцами, раскрыл ладонь – с нее свисало ведро из кедровых клепок. У меня глаза полезли на лоб, а он выплеснул содержимое ведра на меня.
Меня обдало холодной водой, выдох вырвался из меня возмущенным визгом. Вода была соленой, она щипала глаза и капала в рот.
Вместе с водой меня омыла реальность, прочистила мозги. Алгалиарепт действовал наверняка: хотел быть уверенным, что во мне нет никакого зелья, могущего испортить его чары.
– Не пользуюсь я зельями, дерьмо ты зеленое! – крикнула я, отряхивая промокшие рукава.
– Правда? – Ал был явно доволен. – Тем лучше.
Противоболевые чары растаяли, сразу же заныли ребра. Приличная часть воды залила мою колдовскую библиотеку. Если выйду из этой истории живая, надо будет просушить книги. Вот же гад!
– О, да у нас глазик хорошо заживает, – сказал он, протягивая руку, чтобы потрогать. – Кушаем соседкин «бримстон»? Погоди, ты еще настоящего попробуешь, он тебя из ботинок вытряхнет.
Я отдернулась – перчатка с запахом лаванды зацепила мне кожу, но рука Ала протянулась дальше и схватила меня за волосы. Я завизжала и замахнулась ногой – он перехватил ее движением таким быстрым, что не уследить. Кери с жалостью смотрела, как я беспомощно отбиваюсь. Ал, задрав мне ногу, прижалменя к столу. Очки с него слетели, и он глядел на меня с деспотическим восторгом.
– По‑плохому, – прошептал он радостно. – Это прекрасно.
– Нет! – вскричала я, когда в руке у него блеснули ножницы.
– Стой спокойно! – скомандовал он, отпуская мою ногу и прижимая меня к краю стола.
Я вывертывалась, плевалась, но он прижал меня к столу, и я ничего не могла сделать, слушая в паническом страхе металлический скрип. Он выпустил меня, обратившись в туман, и я рухнула на пол.
Его рука схватила меня за волосы, я кое‑как поднялась на ноги.
– Прекрати! Прекрати, говорю! – орала я, переводя глаза с его радостной ухмылки на клок волос, который он у меня вырезал. Черт, почти четыре дюйма! – Ты знаешь, сколько времени мне их потом отращивать?
Ножницы исчезли из руки Ала, он бросил мои волосы в зелье. Покосился на Кери:
– Она еще беспокоится о волосах?
Я метнула взгляд на мои волосы, плавающие сверху в вареве Ала, и похолодела в мокром свитере. Зелье в котле не для того варилось, чтобы Ал передал мне еще своей ауры. Он хотел взять мою.
– Нет, черт побери! – завопила я. – Я не буду отдавать тебе свою ауру!
Ал взял с полки над столом фарфоровую ложку, погрузил плавающую прядь в жидкость. Он был утонченно изящен в своем бархате и кружевах, с головы до ног подтянут и любезен свыше человеческих возможностей.
– Рэйчел, это отказ? – спросил он самым чарующим голосом. – Пожалуйста, скажи мне, что это отказ!
– Нет, – прошептала я.
Я ничего не могла сделать. Ничего. Он улыбнулся шире.
– Теперь твоей крови, чтобы оживить это, милая.
С грохочущим пульсом я перевела взгляд с иглы у него в руке на котел. Если я побегу – я по закону принадлежу ему. Если я подчинюсь, он сможет использовать меня через линии. Черт, черт и еще два раза черт!
Глуша собственные мысли, я взяла потускневшую серебряную иглу. Во рту у меня пересохло, когда пальцы ощутили ее тяжесть. Она была длиной с мою ладонь, тщательно сделана. Кончик медный, чтобы серебро не помешало чарам. Приглядевшись, я почувствовала, как желудок свело спазмом – вокруг рукояти иглы обернулось бьющееся в судорогах нагое тело.
– Боже мой! – ахнула я шепотом.
– Он занят, не слышит.
Я застыла. Ал зашел сзади и шептал мне в ухо.
– Заканчивай зелье, Рэйчел. – Дыхание Ала обжигало мне щеку, и я не могла шевельнуться – он оттянул мне волосы назад. Меня передернуло, когда он наклонил голову и подался ко мне. – Заканчивай, – выдохнул он, касаясь моей кожи губами. Я слышала запах крахмала и лаванды.
Скрипя зубами, я сжала иглу и всадила ее в себя. Задержанное дыхание с шумом вырвалось из ноздрей. Кажется, я слышала плач Кери.
– Три капли, – прошептал Алгалиарепт, тыкаясь носом мне в шею.
Голова у меня раскалывалась. Держа палец над котлом, я выдавила в него три капли. Вознесся запах красного дерева, на миг заглушив противную вонь жженного янтаря.
– М‑мм, как сочно. – РукаАлгалиарепта обхватила мою ладонь, взяв из нее иголку. Она исчезла в мазке безвременья, и пальцы демона сжали мой кровоточащий палец. – Дашь попробовать?
Я отдернулась как можно дальше, уперлась в него рукой.
– Нет.
– Оставь ее! – взмолилась Кери.
Ал медленно разжал пальцы, глядя на меня, и снова в нем стало нарастать напряжение.
Я выдернула руку и отступила еще на шаг, обхватила себя руками – мне было холодно, хотя струя от нагревателя обдувала мне ноги.
– Становись на зеркало, – сказал он с непроницаемым лицом – из‑за темных очков.
Я увидела – оно лежало на полу и ждало меня. – Я… я не могу, – прошептала я.
Тонкие губы сжались, я скрипнула зубами, чтобы не закричать, когда он поднял меня и поставил на зеркало. Я резко вдохнула и широко раскрыла глаза от внезапного ощущения, будто погрузилась в это зеркало на два дюйма.
– Боже, Боже! – простонала я, попробовала схватиться за кухонный стол, но Ал стоял у меня на пути, ухмыляясь.
– Снимай с себя ауру, – велел он.
– Я не могу! – выкрикнула я, задыхаясь, чувствуя, что у меня кружится голова.
Ал спустил очки на нос и посмотрел на меня поверх них.
– Не важно. Она растворяется, как сахар под дождем.
– Нет… – прошептала я.
У меня затряслись колени, в голове застучало сильнее. Я чувствовала, как соскальзывает с меня аура, и Ал держит меня все сильнее.
– Превосходно и отлично, – промурлыкал довольный демон. Я проследила его взгляд, и у меня живот свело судорогой. В этом взгляде я видела себя. Мое лицо покрылось аурой Ала, черной и пустой. Видны были только глаза, и едва заметно что‑то блестело в них. Это была моя душа, старавшаяся создать достаточно ауры, чтобы отгородить меня от Ала. Но зеркало всосало ее всю, и я почувствовала, как сущность Ала сливается с моей.
Тут я заметила, что часто дышу. Представила себе, каково оно должно было быть для Керн, когда душа ее ушла совсем и все время вливалась в нее аура Ала, чужая и неправильная.
Меня затрясло. Зажав рот руками, я отчаянно искала, куда бы мне сблевать. Давясь, бросилась прочь от зеркала. Меня не стошнит. Не стошнит.
– Великолепно, – сказал Ал, когда я сгорбилась, стиснув зубы и чувствуя, как поднимается желчь. – Вот она вся, здесь. Я ее просто солью в этот котелок для тебя.
Он говорил весело и жизнерадостно. Я глядела из‑под завесы волос, как он бросил зеркало в зелье, и оно тут же стало прозрачным. Как и должно было случиться.
Кери сидела на полу, уткнувшись головой в колени, и рыдала. Когда она подняла голову, я подумала, что она еще красивее, когда в слезах. Я, когда плачу, становлюсь совсем уродиной.
Рядом со мной на угол стола со стуком опустился толстый желтый том, и я вздрогнула. За окном становилось светлее, но часы говорили, что еще только пять. Почти три часа до того, как взойдет солнце и прекратит этот кошмар… если Ал сам раньше не положит ему конец.
– Читай.
Я посмотрела и узнала книгу. Это была та, которую я нашла у себя на чердаке, которой, по утверждению Айви, она туда для меня не закладывала. Та самая книга, которую я дала Нику на хранение после того, как по ней случайно сделала его своим фамилиаром, та самая книга, которую у него Ал хитростью выманил. Которую Алгалиарепт написал, чтобы превращать людей в фамилиаров.
Блин. 
Я сглотнула слюну пересохшим горлом. Положила пальцы на текст, и мне показалось, что они побелели, пробегая строчки в поисках заклинания. Оно было по‑латыни, но я знала перевод.
– Пусть часть тебе, – прошептала я, – но целое – мне. Связанный узами просьбы творитель.
– Pars tibi, totит mihi, – сказал Ал, ухмыляясь. – Vinctus vinculis, precefactis. 
У меня задрожали пальцы:
– Луна сохраняет, день просвещает, – шептала я. – Злобой людскою Хаос взрастает.
– Luna servata, lux sanata. Chaos statutum, pejus minutum. – Давай дальше. Заканчивай.
Я с трудом сглотнула слюну.
Алгалиарепт в возбуждении так вцепился в котел, что пальцы побелели.
Осталось только десять слов. Одна строчка, и чары наведены. Десять слов, и моя жизнь превратится в постоянный ад, на той стороне линий или на этой. Я набрала воздуху в грудь, потом еще раз.
– Разума сторож, – дрожа, сказала я, – боли носитель, будь мне рабом до скончания дней.
Ал улыбнулся шире, глаза его блеснули чернотой.
– Mentem tegens, malumferens, – произнес он. – Semperservus. Dum  duret – mundus. С радостным нетерпением Ал стянул с рук перчатки и сунул руки в котел. Я вздрогнула. Во мне раздался звон, как от лопнувшей струны, сменившийся головокружением, от которого внутренности выворачивало. Черные удушливые чары обвили мне душу, оглушая меня.
Капало с крупных красных суставов. Ал покачнулся, ухватился за стол. Красная рябь пробежала по нему, он расплылся, потом собрался снова и заморгал, явно потрясенный.
Я вдохнула, выдохнула, еще вдохнула. Сделано. У него моя аура навсегда – вся, кроме той, что моя душа отчаянно пыталась поставить между моим существом и заливавшей меня аурой Ала. Может быть, со временем станет лучше, хотя я в этом очень сомневалась.
– Отлично! – сказал он, спуская рукава и вытирая руки невесть откуда взявшимся полотенцем. На руках снова материализовались белые перчатки. – Сделано прекрасно.
Кери тихо плакала, но я слишком была измотана, чтобы хоть глянуть на нее.
Зачирикал сотовый телефон у меня в сумке на дальнем конце стола, и звук этот был неуместно‑абсурдным.
Ал уже совершенно успокоился.
– О, позволь, я отвечу, – попросил он и разорвал круг, идя к телефону.
Я содрогнулась, ощутив тягу из своего пустого центра, когда энергия потекла через Ала в линию, откуда изначально пришла. С очень радостным выражением лица Ал повертел мой телефон в руке, затянутой в перчатку.
– Интересно, кто бы это мог быть? – протянул он.
Не в силах больше стоять, я опустилась на пол, соскользнув спиной вдоль стола, и подтянула к груди колени. Воздух из отдушины грел босые ноги, но мокрые джинсы, прилипавшие к коже, казались ледяными. Я стала фамилиаром Ала. И чего я вообще даю себе труд гонять воздух через легкие?
– Вот зачем они отбирают у тебя душу, – шепнула Кери. – Ты не можешь убить себя, если у тебя забрали волю.
Я вытаращилась на нее, поняв только сейчас.
– Алло‑о? – протянул Ал, прислоняясь к мойке, и розовый цилиндрик телефона странно смотрелся при его старомодном изяществе. – Николас Грегори Спарагмос! Какая радость!
Я невольно подняла голову.
– Ник? – прошептала я.
Ал длинными пальцами прикрыл микрофон и улыбнулся жеманно:
– Это твой бойфренд. Я за тебя поговорю, у тебя очень усталый вид. – Наморщив нос, он сказал в телефон: – Ты это почувствовал, да? Пропажа твоя вернулась, правда? – радостно спросил он. – Поосторожнее надо с желаниями, маленький волшебник.
– Где Рэйчел? – донесся голос Ника, тонкий, с металлическим оттенком. В нем звучал испуг, и у меня упало сердце. Я протянула руку, хотя и знала, что Ал мне телефон не отдаст.
– А, она у моих ног, – усмехнулся Ал. – Моя, вся моя. Она сделала ошибку, и теперь принадлежит мне. Пошли цветы на ее могилу – больше ничего сделать ты не можешь.
Демон секунду послушал – эмоции на его лице сменяли друг друга.
– Ну‑ну, не давай обещаний, которые ты не в силах исполнить – это так вульгарно! При сложившихся обстоятельствах я более не нуждаюсь в фамилиаре, а потому не стану отвечать на твои жалкие призывы – не вызывай меня. Она спасла твою душу, человечек. Да, жаль, что ты ей не сказал, как сильно ее любишь. Очень вы, люди, глупы.
Он прервал соединение, недослушав протеста Ника, закрыл телефон и бросил его обратно мне в сумку. Тот тут же зазвонил снова. Ал щелкнул по нему, телефон сыграл дурацкую прощальную мелодию и отключился.
– Итак, – хлопнул в ладош и Ал, – на чем мы остановились? Ах да. Я скоро вернусь. Очень хочу посмотреть, как это все будет работать.
Удовлетворенно сверкнув красными глазами, он исчез с легким движением воздуха.
– Рэйчел! – вскрикнула Кери, бросаясь ко мне.
Она вытащила меня из разорванного круга, я повисла на ней, слишком подавленная, чтобы пытаться выбраться самой. Ал заполнит меня своей силой, заставит меня думать его мысли, превратит меня в аккумулятор, который будет заваривать ему чай и готовить еду. Первая беспомощная слеза скатилась у меня из глаза, за ней другие, но у меня даже сил не было себя за это презирать. Я знала, что мне следует плакать. Чтобы убрать Пискари, я поставила на карту свою жизнь – и проиграла.
– Рэйчел, прошу тебя! – молила Кери, и у меня болела рука, за которую она меня тащила. Мокрые ноги скрипели по полу, я упиралась, пытаясь ее остановить.
Вдруг там, где исчез Ал, надулся красный пузырь безвременья. Резко сменилось давление воздуха, мы с Кери обе зажали уши ладонями.
– Будь оно все проклято до небес и обратно! – выругался Ал в распахнутом и смятом зеленом бархатном фраке. – Ты все сделала правильно! – орал он, яростно размахивая руками. – У меня твоя аура, у тебя моя. Какого же черта я не могу достать тебя из‑за линий?
Кери присела у меня за спиной, обняла рукой за плечи.
– Не получилось? – спросила она, подтягивая меня чуть ближе. Мокрым пальцем она обвела вокруг нас круг.
– А что, по моему виду не ясно? – воскликнул он. – Тебе что, кажется, что я доволен?
– Нет, – ответила она едва слышно, и круг ее расширился вокруг нас, измазанный черным, но крепкий. – Рэйчел! – Она стиснула мне плечи. – Рэйчел, все будет хорошо.
Ал замер. Смертельно спокойный, он обернулся, сапоги его тихо скрипнули по половицам.
– Нет, не будет.
При виде его злости и недовольства у меня глаза раскрылись шире. Боже мой, только не опять! 
Я напряглась, когда он подключился к линии и бросил в меня сокрушительную порцию энергии. С ней прилетел шепот его эмоций, довольный и предвкушающий. Меня охватил огонь, я заорала, отталкивая от себя Кери. Поставленная ею оболочка лопнула мерцающим дождем раскаленных игл, добавляя мне мучений.
Свернувшись во внутриутробной позе, я отчаянно произнесла мысленно мое слово, «тулпа», и обмякла в облегчении, когда боль пролетела сквозь меня в сферу, которая была у меня в голове. Я медленно подняла голову – меня заполнили недоумение и досада, принадлежащие Алу. Но во мне рос собственный гнев, и он заглушил эмоции демона.
Эмоции Ала во мне сменились чистейшим изумлением. У меня помутилось перед глазами из‑за конфликта между тем, что я видела, и тем, что говорил мне мозг. Я встала на дрожащие ноги. Почти все свечи уже погасли, опрокинутые в лужицах воска, наполнив воздух запахом дыма. Ал через нашу связь ощутил мою. непокорность, и лицо его исказилось уродливой гримасой, когда он ощутил мою гордость за то, что я научилась хранить энергию.
– Кери! – произнес он с угрозой, сощурив козлиные глаза.
– У тебя не вышло, – сказала я тихо, глядя на него из‑под слипшихся мокрых прядей. – Пошел вон из моей кухни.
– Я тебя еще достану, Морган, – проворчал Ал. – Если не выйдет по‑хорошему, я тебя буду бить, пока не начнешь слушаться, и утащу тебя, сломанную и окровавленную.
– О как? – ответила я и посмотрела на котел, где была моя аура. Ал вытаращил глаза от удивления – моя мысль сразу же стала ему известна. Связь‑то работала в обе стороны, он крупно ошибся.
– Вон из моей кухни! – крикнула я, выбрасывая энергию, которую он заставил меня держать, прямо в него через нашу фамилиарскую связь, и резко выпрямилась, когда она втекла вся в него, оставив меня пустой. Ал отшатнулся назад, потрясенный.
– Ах ты concula! – выкрикнул он, и его образ расплылся в воздухе.
Пытаясь не опрокинуться, он зачерпнул из линии, добавляя силы.
Прищурившись, я настроила мысли на замкнутую петлю, по которой вся энергия вернулась к нему. Что бы он сейчас мне ни послал, оно прямо к нему вернется.
Ал задохнулся, ощутив, что я собираюсь сделать. Вдруг я почувствовала судорогу в животе, пошатнулась, ухватившись за стол – это он разорвал между нами живую связь. Я смотрела на него через всю кухню, тяжело дыша. Все должно было решиться прямо здесь и сейчас, одному из нас предстояло проиграть. И это буду не я. Не проиграю я на собственной кухне. Не сегодня.
Ал отставил ногу назад, приняв обманчиво‑свободную позу. Пригладил рукой волосы. Снова явились круглые дымчатые очки; демон застегнул фрак.
– Не получается, – спокойно констатировал он. – Ага, – выдохнула я хрипло. – Не получается.
Кери в своем безопасном круге презрительно рассмеялась:
– Не получил ты ее, Алгалиарепт, дурак здоровый, – обратилась она к нему, удивив меня выбором выражений. – Ворота фамилиарской связи, что ты создал, распахнуты в обе стороны, раз ты заставил ее отдать тебе ауру. Ты ее фамилиар не меньше, чем она твой.
Безмятежное лицо Ала превратилось в маску злобы:
– Я тысячи раз это заклинание использовал для растворения аур, и никогда такого не случалось. И я никак не ее фамилиар!
Я смотрела на него, чувствуя себя мерзопакостно, а у него за спиной вырос вдруг трехногий табурет. Похоже, на нем сидел еще сам Аттила – бархатное сиденье и бахрома до пола из конского волоса. Не проверяя, оказался ли табурет на месте, Ал сел на него с недоуменным выражением лица.
– Вот почему позвонил Ник! – сказала я, и Ал глянул на меня снисходительно и понимающе.
Когда он взял мою ауру, это прервало нашу связь с Ником. И Ник это ощутил… да черт с ним. Ал – мой фамилиар? 
Кери жестом показала, чтобы я вошла в ее круг, но я не стала рисковать, что Ал сумеет добраться до нее, пока она будет его открывать. Но Ал был занят своими мыслями.
– Это неправильно, – бормотал он. – Я такое проделывал с сотнями ведьм, обладающих душою, и никогда не возникала такая мощная связь. Чем же так отличается…
У меня собрался ком под ложечкой, когда все видимые эмоции сбежали с его лица. Он посмотрел на часы над мойкой, потом на меня.
– Иди сюда, ведьмочка.
– Не пойду.
Он сжал губы в ниточку и встал.
Я ахнула, попятилась, но он поймал меня за руку и дернул к столу.
– Ты это заклинание уже произносила, – сказал он, сжимая мой уколотый палец, чтобы снова пошла кровь. – Когда сделала Николаса Грегори Спарагмоса своим фамилиаром. Это ведь твоя, ведьмочка, кровь оживила тогда варево?
– Сам знаешь, что да. – Я слишком была опустошена, чтобы бояться. – Ты там сам был.
Я не видела его глаз, но мое отражение у него в очках было бледным, уродливым, в прядях слипшихся волос.
– И у тебя получилось, – сказал он задумчиво. – Оно вас не просто связало, а связало так крепко, что ты из линии через него черпала?
– Поэтому он и уехал, – ответила я и удивилась, что еще чувствую эту боль.
– Твоя кровь зажгла чары полностью… – Размышление читалось в козлиных глазах, глянувших на меня поверх очков. Он задрал мне руку, и хотя я пыталась ее вырвать, лизнул кровь с моего пальца – ощущение было холодное и щекочущее. – Как гонко ароматизирована, – вздохнул он, не отводя от меня глаз. – Как воздух в комнате, через которую прошла любимая женщина.
– Пусти! – сказала я, отталкивая его.
– Ты должна была умереть, – произнес он недоверчиво. – Почему же ты до сих пор жива?
Стиснув зубы, я пыталась разжать его хватку, всунуть пальцы между своим запястьем и его ладонью.
– Я много прилагаю для этого усилий.
С резким вдохом я отлетела назад, когда меня отпустил.
– Много прилагаешь для этого усилий. – Улыбаясь, он отступил на шаг и осмотрел меня с головы до ног. – Безумие хранит своих подданных. Надо будет организовать семинар на эту тему.
Я согнулась над собственным запястьем, зажимая его другой рукой.
– И я наберу себе таких, как ты, Рэйчел Мариана Морган. Можешь не сомневаться.
– Я не пойду в безвременье, – сказала я сдавленно. – Тебе придется убить меня сначала.
– У тебя нет выбора, – ответил он, и я похолодела. – Подключись к линии после заката солнца, и я тебя найду. Тебе не построить круг, который меня удержит. Если ты будешь не на святой земле, я тебя изобью до беспамятства и утащу в безвременье. Оттуда тебе не уйти. – Попробуй, – пригрозила я, нашаривая на полке за спиной молоток для отбивания мяса. – Тебе меня не коснуться, если ты не материализуешься, а тогда тебе станет больно, красномордый.
Озабоченно нахмурившись, Ал задумался. У меня мелькнула мысль, что это будет как сбивать осу. Все решает выбор момента.
У Керн на лице играла улыбка, которой я не поняла.
– Алгалиарепт! – обратилась она к нему негромко. – Ты совершил ошибку. Она нашла в твоем контракте дыру, и сейчас ты это признаешь и оставишь Рэйчел Мариану Морган в покое. Если нет, то я начну ее учить сохранять энергию лей‑линий.
Лицо демона стало пустым:
– А, Кери? Подожди секунду, дорогая.
С молотком в руке я попятилась, пока не ощутила спиной холод пузыря Кери. Она протянула руку, я метнулась навстречу ей, и круг снова вспыхнул вокруг нас раньше, чем я успела заметить его исчезновение. Увидев черное мерцание между собой и Алом, я выдохнула с облегчением, плечи отпустила судорога. Сейчас только едва заметные переливы светло‑голубого видны были на поврежденной ауре Кери сквозь грязь, которой покрыл ее Ал. Я потрепала ее по руке, а она обняла меня одной рукой за плечи.
– А что, это проблема? – спросила я, не понимая, чем так расстроен Ал.
Кери положительно лучилась самодовольством.
– Я ушла от него, зная, как это сделать. За это ему достанется. И сильно. Поразительно, что его не призвали к ответу. Впрочем, никто не знает. – Она обратила на Ала насмешливый взгляд. – Пока не знает.
Глядя на ее свирепую радость, я ощутила укол странного беспокойства. Она все это время все знала, просто ждала момента, когда эту информацию лучше всего будет пустить в ход. Эта женщина была изощренней Трента и не смущалась играть чужой жизнью, в том числе и моей. Слава Богу, что она на моей стороне. Ведь на моей же? 
Ал поднял руку жестом протеста:
– Кери, мы это можем обсудить.
– Через неделю, – уверенно сказала она, – в Цинциннати не останется ни одного лей‑линейщика, не умеющего быть собственным фамилиаром. Через год этот мир будет закрыт для тебя и твоего рода, а отвечать за это придется тебе.
– И это вот так важно? – спросила я, когда Ал поправил очки и переступил с ноги на ногу.
Вдали от отдушины отопления было холодно, и я в мокрой одежде уже дрожала.
– Труднее заманить к глупому решению того, кто может дать сдачи, – сказала Кери. – Если это произойдет, число потенциальных фамилиаров у них за несколько лет уменьшится во много раз, и качество их станет неприемлемым.
– Ухты!
У меня челюсть отвисла.
– Я слушаю, – произнес Ал, чопорно выпрямившись.
Надежда, сильная почти до боли, овладела мною.
– Сними с меня свою метку, разорви связь фамилиара, согласись оставить меня в покое, и я не буду рассказывать.
Ал фыркнул: – Ты не стесняешься заламывать цену.
Кери предупреждающе стиснула мне руку и отпустила: – Позволь мне. Последние семьсот лет почти все его не устные контракты писала я. Можно мне говорить от твоего имени? Я глянула на нее – глаза ее горели дикой жаждой реванша. Я медленно опустила молоток.
– Да, конечно, – ответила я, думая, кого же это я спасла из безвременья.
Она выпрямилась, у нее появился официальный вид.
– Я предлагаю, чтобы Ал убрал свою метку с тебя и прервал фамилиарскую связь между вами в обе стороны в ответ на твою торжественную клятву никого не учить воспринимать энергию лей‑линий. Далее, ты и твои родственники по крови или по законам людским должны быть свободны от репрессалий со стороны демона, известного под именем Алгалиарепт, и действующих в его интересах агентов в данном мире, равно как и в безвременье, отныне и до тех пор, пока оба мира не сольются.
Я попыталась найти достаточно слюны, чтобы проглотить ее – не вышло. Никогда бы ничего такого я не придумала. – Нет, – твердо ответил Ал. – Три условия в ответ на мое одно – не пойдет. И я не согласен полностью терять власть над ей подобными. Мне нужен способ восполнить мою потерю. Если же она пересечет линии, мне все равно, какое мы заключим соглашение – она будет принадлежать мне.
– Мы можем его заставить? – спросила я тихо. – В смысле, держим ли мы его под дулом пистолета?
Ал засмеялся:
– Я могу призвать арбитром Тритона, если желаете…
– Нет. – Кери побледнела. Сделав размеренный вдох, чтобы успокоиться, она посмотрела на меня. Ее уверенность в себе была поколеблена, но не низвергнута. – Какое из этих трех условий ты хочешь сохранить?
Я подумала о матери, о брате моем Роберте. О Нике.
– Я хочу, чтобы он прервал связь фамилиара, – сказала я, – и чтобы оставил в покое меня и моих родственников по крови и закону. Пусть останется демонская метка – этот вопрос мы решим потом.
Алгалиарепт закинул ногу на колено, подтащил руками к себе лодыжку.
– Умненькая ведьма, – одобрил он. – Если она нарушит свое слово, то расплатится душой.
Кери смотрела на меня серьезными глазами:
– Рэйчел, если ты хоть кого‑нибудь научишь хранить энергию лей‑линий, твоя душа будет принадлежать Алгалиарепту. Он сможет утащить тебя в безвременье, и ты попадешь в его власть. Тебе это понятно?
Я кивнула, впервые за это время поверив, что мне предстоит еще увидеть восход.
– А что будет, если он нарушит слово?
– Если он причинит вред тебе или твоим родным – по собственной воле, – Тритон его засадит в бутылку, и у тебя будет свой джинн. Пункт вполне стандартный, но хорошо, что ты спросила.
Я широко распахнула глаза, посмотрела на Ала, снова на нее.
– Без шуток?
– Без шуток.
Ал фыркнул, и мы обе вздрогнули и повернулись к нему.
– А ты? – спросил он с явной досадой. – Что ты возьмешь за то, чтобы держать язык за зубами?
В глазах Кери читалось удовлетворение от того, что сумела она что‑то получить от своего бывшего тюремщика и палача.
– Ты снимешь черное пятно с моей души, которое я приняла вместо тебя, и ты не будешь искать мести мне или моим родным по крови или закону – отныне и пока два мира не сольются.
– Я не возьму на себя тысячу лет безвозмездных проклятий! – возмутился Ал. – Для того ты, черт побери, и была моим фамилиаром. – Он опустил ногу на пол и подался вперед. – Но пусть не говорят, что я несговорчив. Грязь останется на тебе, но я тебе разрешу научить одного ученика хранить энергию лей‑линий. – Хитрая и довольная улыбка заиграла у него на лице. – Одно дитя. Твою дочь. А если она кому‑нибудь скажет, ее душа достается мне. Немедленно.
Кери побледнела, и я не поняла почему.
– А она может сказать одной из своих дочерей, и так далее, – возразила она, и Ал улыбнулся:
– Договорились. – Он встал. Свечение энергии безвременья очертило его подобно тени. Переплетя пальцы, он щелкнул суставами. – Это чудесно. Это просто великолепно.
Я с удивлением посмотрела на Кери:
– Я думала, он расстроится, – сказала я тихо.
Она покачала головой, явно встревоженная:
– У него все еще есть над тобой власть. А еще он рассчитывает, что кто‑нибудь из моего рода забудет, насколько это серьезно, и совершит ошибку.
– А фамилиарские связи? – спросила я настойчиво. – Он их разорвет сейчас?
– Время их уничтожения оговорено не было, – возразил Ал. Он дотрагивался до предметов, которые принес в мою кухню, и они исчезали, размытые мазками безвременья.
Кери выпрямилась:
– Подразумевалось по умолчанию. Убирай свою хватку, Алгариарепт. Он посмотрел на нее поверх очков, улыбнулся, одну руку прижал к груди, другую завел за спину и отвесил насмешливый поклон.
– Мелочь, конечно, Керидвен Мерриам Дульчиэйт. Но нельзя же меня осуждать за попытку?
Он, что‑то напевая себе под нос, поправил на себе фрак. На столе появилась, звякнув, миска с флаконами и какими‑то серебристыми приспособлениями. Поверх всего этого легла книга, маленькая, с рукописным заглавием, написанным изящным почерком с завитушками.
– Отчего он так доволен? – спросила я шепотом.
Кери так качнула головой, что волосы ее еще шевелились, когда она остановилась.
– Я его таким видала лишь тогда, когда он узнавал какую‑то тайну. Прости, Рэйчел. Ты что‑то знаешь такое, отчего он так радуется.
С‑супер. 
Держа книгу перед глазами, он пролистал ее с ученым видом.
– Мне разорвать связь с фамилиаром так же просто, как свернуть тебе шею. А тебе придется идти трудным путем: не собираюсь я тратить на тебя запасенное заклятие. А так как я не хочу тебя учить разрывать эти связи, мы немножко тут добавим… вот оно. Вино из сирени. Начинается все с вина из сирени. – Он поймал мой взгляд поверх книги. – Для тебя.
Меня пробрало холодком, когда он поманил меня из круга, и у него в руках появилась небольшая сиреневая бутылка дымчатого стекла.
Я прерывисто вздохнула:
– Ты снимешь связи и уйдешь? И ничего больше?
– Рэйчел Мариана Морган! – упрекнул он меня. – Неужто ты обо мне такого низкого мнения?
Я глянула на Кери – она кивнула, чтобы я шла. Доверившись ей, а не Алу, я шагнула вперед. Кери разомкнула круг, чтобы я вышла, и тут же закрыла его за мной.
Ал открыл флакон, налил сверкающую каплю в аметист, вырезанный в виде миниатюрной чаши размером с мой большой палец. Поднеся руку в перчатке к собственным тонким губам, он протянул чашу мне. Я приняла ее, скривившись. Сердце у меня стучало, но выбора не было.
Подойдя поближе с предупредительностью, которой я не верила, он показал мне открытую книгу. Она была по‑латыни, и он ткнул пальцем в написанный от руки набор инструкций.
– Видишь это слово?
– Умб… – начала я.
– Рано! – крикнул Ал так, что я вздрогнула и сердце забилось сильнее. – Только когда вино покроет тебе язык, глупая женщина! Бог мой, можно подумать, ты никогда раньше не свивала проклятие!
– Я же не лей‑линейщица! – воскликнула я более хрипло, чем обычно.
Ал приподнял брови:
– А могла бы быть. – Он посмотрел на бокал у меня в руке. – Пей.
Я глянула на Кери, и с ее одобрения приняла эту каплю между губами. Она была сладкой, от нее закололо язык. Чувствовалось, как она проходит в меня, расслабляет мышцы. Ал постучал по книжке, и я опустила глаза.
– Умбра! – сказала я, держа каплю на языке. Странная сладость превратилась в кислоту.
– Фу! – сказала я и хотела сплюнуть.
– Глотай, – тихо предупредил Ал, и я дернулась, когда он схватил меня за подбородок и задрал мне голову, чтобы я не могла открыть рот.
Я проглотила, хотя глаза слезились от кислоты. Грохот сердца отдавался в ушах. Ал подался ко мне, глаза его почернели. Он отпустил мой подбородок, и моя голова упала на грудь, мышцы стали водянистыми, и когда Ал отпустил меня, я рухнула на пол.
Он даже не попытался меня подхватить, и я больно стукнулась, свалившись кучей. Голова ударилась об пол, я резко вдохнула от боли. Закрыв глаза, я собралась, уперлась ладонями и села.
– Чертовское тебе спасибо, что предупредил! – сказала я злобно, оглядываясь и не видя его.
Не понимая, в чем дело, я уставилась на Кери – она сидела на столе, держа голову в ладонях, поджав под себя босые ноги. Флуоресцентные лампы были выключены, и единственная белая свеча едва разгоняла мрак пасмурного рассвета. Я посмотрела в окно. Солнце взошло? Значит, я была без чувств. 
– Где он? – спросила я и ахнула, побледнев, когда увидела, что уже почти восемь.
Кери подняла голову, поразив меня своим изможденным видом.
– Ты не помнишь?
У меня гудело в животе, и в нем ощущалась неприятная легкость.
– Нет. Он скрылся?
Она повернулась ко мне лицом.
– Он забрал у тебя свою ауру. Ты взяла свою. Ты вскрикнула, обозвала его сукиным сыном и велела уйти. Он и ушел – только сперва двинул тебя так, что ты сознание потеряла.
Я ощупала челюсть, затылок. Ощущение было одинаковое: очень, очень неприятное. Еще я была мокрая и замерзшая, и когда встала, охватила себя руками.
– О'кей. – Ощупала себе ребра, решила, что сломанных нет. – Еще что‑нибудь, что мне стоит знать?
– Ты примерно за двадцать минут выпила целый кофейник. Это могло объяснить, откуда взялась дрожь. Явно из‑за кофе, да. Демона перехитрить – это ж уже просто рутина. Я села рядом с Кери, выдохнула долгим выдохом. Скоро придет Айви.
– Лазанью любишь? Она расцвела в улыбке:
– Да, спасибо большое!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Мои кроссовки бесшумно ступали по гладкому ковру коридоров в глубине дома Трента. Со мной были Квен и Джонатан, и оставалось только гадать, был это почетный эскорт или тюремный конвой. Мы уже миновали по‑воскресному пустые и тихие офисы и конференц‑залы, за которыми Трент скрывал свою нелегальную деятельность. В открытую Трент контролировал львиную долю перевозок через Цинциннати, со всех направлений и во все стороны: железные дороги, шоссе и даже небольшой муниципальный аэропорт.
Скрытая его деятельность была куда как шире, и использовалась в ней та же транспортная система – для вывоза нелегальных генетических продуктов и расширения сети распространения «бримстона». То, что Саладан лезет в его бизнес прямо в его родном городе, должно было его доставать до печенок. Это такой жест презрения, что выдумать трудно. А сегодня как раз решится, отломает ли Трент этот выставленный палец и засунет Саладану в любое подходящее отверстие, либо же сам получит в глаз. Трент мне не нравится, но в случае последнего варианта я буду охранять его жизнь.
Хотя непонятно зачем, подумала я, идя за Квеном. Здесь было пусто, не хватало даже типовых праздничных украшений, как в передних помещениях, не развесили. Трент и сам мразь что надо. Он за мной охотился как за животным, когда поймал меня на краже улик из его тайного кабинета, и у меня кровь бросилась в лицо, когда я сообразила, что коридор ведет к той самой комнате.
Идущий на полшага впереди Квен держался напряженно. Одет он был в черное трико, как всегда смутно напоминающее униформу. Поверх он надел облегающую черно‑зеленую куртку, отчего у него был такой вид, будто в любой момент Скотти может его телепортировать обратно в звездолет.
У меня волосы задевали шею, и я нарочно шевелила головой, чтобы чувствовать это ощущение у себя на плечах. Мне пришлось их обрезать, чтобы скрыть вырезанный Алом клок, и парикмахерский гель не слишком хорошо с ними справлялся.
Сумка с нарядом, который выбрал для меня Кистен, висела на плече, вернувшись из чистки. Я даже вспомнила про украшения и сапоги. Их я не собиралась надевать до тех пор, пока не буду уверена, что беру эту работу. Я подозревала, что Трент может придумать что‑то другое – и мои джинсы и свитер с эмблемой «хаулеров» смотрелись неуместно рядом с изысканной элегантностью Джонатана. Этот противный тип держался в трех шагах позади нас. Он нас встретил у лестницы дома Трента и с той минуты держался с молчаливо‑неодобрительной профессиональной холодностью. Ростом он был шесть футов десять дюймов, когда стоял на земле, черты лица заостренные, резкие. Аристократический ястребиный нос придавал ему такой вид, будто он унюхал что‑то оскорбительное. Глаза у него были холодные и синие, седеющие черные волосы стильно подстрижены. Я его терпеть не могла и очень старалась забыть, как он пытал меня в те три кошмарных дня, когда я сидела в офисе Трента в виде норки.
От этого воспоминания меня обдало жаром, и я на ходу сняла пальто, неловко, потому что ни один из них не предложил взять у меня сумку. Чем дальше мы шли в глубь здания, тем более сырым был воздух. Едва слышно доносился звук бегущей воды, подводимой по трубам фиг знает откуда. Я замедлила шаг, узнав дверь в тайный кабинет Трента. Джонатан у меня за спиной остановился, но Квен даже не замедлил шага, и я поспешила его, догнать.
Джонатан был явно недоволен:
– Куда ты ее ведешь? – спросил он, явно затевая ссору. Походка у Квена стала напряженной.
– К Трентону.
Но он не повернул головы и с шага не сбился.
– Квен… – начал Джонатан тоном предостережения.
Я насмешливо обернулась – мне было приятно увидеть на этой длинной морщинистой физиономии тревогу вместо привычного высокомерного презрения. Наморщив лоб, Джонатан прибавил шагу и догнал нас возле арочной деревянной двери в конце коридора. Переросток наш пробился вперед и положил руку на тяжелый металлический засов, когда Квен к нему потянулся.
– Нечего ей там делать, – предупредил он.
С нейлоновым шорохом я перевесила сумку на другое плечо, переводя взгляд с одного моего спутника на другого вслед за какими‑то подводными течениями. Что б там ни было за дверью, мне уже стало интересно. Меньший и более опасный из эльфов прищурился, на внезапно покрасневшем лице выступили белые оспины.
– Ей сегодня предстоит охранять ему жизнь, – сказал он. – Я не брошу ее переодеваться и ждать в кабинете, как оплаченную шлюху.
Синие глаза Джонатана стали еще более решительными. У меня зачастил пульс, и я на всякий случай отступила в сторону, чтобы не стоять между ними.
– Отойди, – произнес Квен неожиданно глубоким голосом, зарезонировавшим у меня в костях.
Джонатан суетливо шагнул назад. Квен взялся за дверь – видно было, как напряглись мышцы его спины.
– Спасибо, – сказал он неискренне, когда дверь медленно, с большой инерцией открылась.
У меня челюсть отвисла – дверь была добрых шести дюймов толщины! Где‑то журчала вода, доносился запах мокрого снега. Но холодно не было, и я, всмотревшись из‑за узких плеч Квена, увидела пестрый мохнатый ковер и стену в панелях темного дерева, отполированного до золотой глубины. Ага, похоже наличные покои Трента, подумала я, идя за Квеном.
Короткий коридор тут же перешел в открытую лестницу на первый этаж. Я застыла на месте, когда оглядела раскинувшееся под нами помещение. Это был внушительный зал, футов сто тридцать в длину и в ширину не меньше шестидесяти, высотой футов двадцать. Второй этаж галереей шел под потолком. Под нами, среди богатых ковров и дерева, небрежно расположилась мебель – диваны, кресла, кофейные столики. Все это было в мягких естественных тонах, с акцентами из красно‑коричневого и черного. Одну стену занимал камин размером с пожарную машину, но внимание мое привлекло окно от пола до потолка, которое занимало всю стену напротив, впуская в зал сумеречный свет раннего вечера.
Квен тронул меня за локоть, и я пошла вниз по широкой устланной ковром лестнице. Одной рукой я держалась за перила, потому что не могла оторвать зачарованного взгляда от окна – именно окна, а не окон, потому что это была одна стеклянная пластина. Я не думала, что стекло такого размера может быть структурно устойчиво, но вот оно – с виду несколько миллиметров толщины без искривлений. Казалось, что его вообще нет.
– Это не пластик, – тихо сказал Квен, не отводя зеленых глаз от пейзажа. – Это энергия лей‑линий.
Я повернулась к нему резко – посмотреть по его глазам, правду ли он говорит. При виде моего изумления его обезображенные Поворотом черты осветились улыбкой.
– Это все первым делом спрашивают, – сказал он, догадавшись, о чем я думаю. – Через него проходят только звук и воздух.
– Это ж должно стоить целое состояние, – отозвалась я, гадая, как они смогли убрать из экрана обычную красную дымку безвременья.
За окном открывался ошеломительный вид на сады Трента, припорошенные снегом. Утес поднимался почти до крыши, стекающий по нему водопад оставлял толстые ледяные ленты потеков, блестевших в последних лучах дня. Вода стекала в бассейн, с виду естественный, хотя я готова была ручаться, что это не так, и вытекала потоком, исчезающим в извивах среди ухоженных вечнозеленых деревьев и кустов.
Между окном и пейзажем тянулась посеревшая от времени, расчищенная от снега веранда. Медленно спускаясь по лестнице, я решила, что круглая кедровая штука, вмурованная в веранду, откуда шел пар, – это горячая ванна. За верандой, несколько ниже, располагалась площадка для пикников. Я всегда думала, что сверкающий хромом гриль Айви с его огромными горелками – это высший класс, но то, что было у Трента – это вообще безнравственная роскошь.
Я шагнула на первый этаж и рефлекторно глянула под ноги мне вдруг показалось, что я иду не по ковру, а по плотному песку.
– Как хорошо! – выдохнула я, а Квен показал жестом, что мне следует подождать возле ближайшей группы кресел.
– Я доложу, – сказал он.
Глянув на Джонатана предупреждающим, как мне показалось, взглядом, он направился на второй этаж и исчез где‑то в доме.
Я положила пальто и сумку на кожаный диван и огляделась, медленно повернувшись на каблуках. Отсюда, снизу, камин казался еще больше. Он не горел, и я подумала, что могла бы войти в него, не нагибаясь. На другом конце комнаты находился низкий помост со встроенными усилителями и световым дисплеем. Перед ним располагался отличных размеров танцпол, окруженный столиками для коктейлей.
Уютно спрятавшись под навесом второго этажа, у стены стоял длинный бар – полированное дерево и сверкающий хром. Около него находились столы пониже и побольше. Их отделяли от танцпола большие комнатные растения в кадках, создавая атмосферу замкнутого уюта, которой не хватало открытому пространству зала.
Шум водопада быстро превратился в незамечаемое фоновое бормотание, и меня обняла тишина зала. Здесь не было слуг, никто не перемещался по залу за каким‑нибудь делом, не было даже праздничных свеч, закусок или сластей. Будто заколдованный зал в книге сказок, ожидающий пробуждения. Не думаю, что зал использовался так, как был задуман, хоть раз после смерти отца Трента. Одиннадцать лет – долгий срок для тишины.
Ощущая мир и покой этого помещения, я медленно вдохнула, обернулась и увидела Джонатана, глядевшего на меня с нескрываемым отвращением. Едва заметное напряжение в желваках у него на скулах заставило меня посмотреть в ту сторону, куда скрылся Квен. У меня на губах мелькнула быстрая улыбка.
– А Трент ведь не знает, что вы это состряпали. Он думает, что его Квен сегодня будет сопровождать.
Джонатан ничего не сказал, но у него дернулось веко и я поняла, что угадала. Довольно ухмыльнувшись, я сбросила сумку на пол рядом с диваном.
– Ручаюсь, что Трент может вам устроить за это веселую жизнь, – сказала я, надеясь на реакцию.
Джонатан промолчал, и я между кофейными столами подошла к «окну» и выглянула, поставив руки на бедра.
От моего дыхания слой безвременья пошел рябью. Нб в силах удержаться, я до него дотронулась – и тут же отдернула руку, ахнув. Меня охватило странное ощущение затягивания, я схватилась за руку другой рукой, как от ожога. Но слой был холодным – этот пласт энергии был холодным, но он обжигал. Я оглянулась на Джонатана, ожидаясь увидеть злорадную ухмылку, но он смотрел в окно и его лицо, и без того длинное, вытянулось удивленно. Я проследила за его взглядом и у меня судорогой свело живот, когда я увидела, что окно уже не прозрачное, а клубится янтарными оттенками золота. Черт побери, оно приняло цвет моей ауры, и Джонатан явно этого не ожидал. Я провела рукой по коротким волосам.
– Э‑гм… Упс.
– Что ты сделала с окном? – воскликнул он.
– Ничего. – Я виновато отступила на шаг. – Только тронула, и все. Прошу прощения.
Ястребиное лицо Джонатана стало еще уродливее, он приблизился ко мне длинными резкими шагами.
– Ты, лахудра, смотри, что ты с окном сделала! Я не позволю Квену поручать тебе сегодня безопасность мистера Каламака!
У меня щеки загорелись, и я, найдя хороший выход для своего смущения, превратила его в злость.
– Не моя была идея, – отрезала я. – И я извинилась за окно. Ты еще радуйся, что я в суд не подам на возмещение ущерба.
Джонатан шумно вздохнул:
– Если из‑за тебя с Трентом что‑нибудь случится, я… Меня окатил дикий гнев, подпитываемый воспоминаниями о трех днях ада, когда он меня мучил.
– Заткнись! – прошипела я. Злясь, что он выше меня, я вспрыгнула на ближайший столик. – Я сейчас не в клетке, – сказала я, сохранив достаточно разума, чтобы не ткнуть его пальцем в грудь. Лицо у него сперва стало пораженное, потом – хлорно‑зеленое. – Единственное, что отделяет твою голову отличного и тесного знакомства с моим сапогом – это мой сомнительный профессионализм. И если ты еще хоть раз позволишь себе мне угрожать, я тебя закину через половину этого зала раньше, чем ты успеешь закрыть пасть. Дошло, ты, ошибка природы?
Взбешенный Джонатан стиснул кулаки.
– Давай‑давай, эльф‑лапочка, – подначивала я его, чувствуя, как энергия линии, запасенная у меня в голове раньше, вот‑вот меня переполнит. – Дай мне повод.
Но тут на втором этаже скрипнула дверь, и мы оба вскинули головы. Джонатан сразу постарался скрыть свою злость и шагнул назад, а я осталась стоять на столе, как дура. Трент удивлен‑но остановился над нами – в рубашке с запонками и костюмных брюках, – заморгал.
– Рэйчел Морган? – тихо сказал он Квену, стоящему сбоку от него чуть позади. – Нет, это неприемлемо.
Пытаясь как‑то спасти положение, я экстравагантным жестом выбросила руку в воздух. Поставив другую на бедро, я приняла позу рекламной девицы, представляющей новый автомобиль.
– Ура! – жизнерадостно произнесла я, очень хорошо осознавая, что стою в джинсах, свитере и с новой стрижкой, от которой я сама не в восторге. – Трент, привет, я сегодня твоя нянька. Ребята, где вы хорошее бухло держите?
Трент наморщил лоб.
– Чтобы ее здесь не было. Надевай костюм, нам через час ехать.
– Нет, Са'ан.
Трент повернулся было уходить, но резко остановился.
– Можно нам минуту поговорить? – спросил он тихо.
– Да, Са'ан, – почтительно ответил коротышка, не двигаясь с места.
Я спрыгнула со стола. То ли я вообще не умею производить первое впечатление, то ли еще что.
Трент нахмурился, глядя то на Квена, не проявляющего ни малейших признаков раскаяния, то на нервничающего Джонатана.
– Это вы вдвоем затеяли, – сказал он.
Джонатан переплел руки за спиной, незаметно сделав еще:один шаг прочь от меня.
– Я доверяю суждению Квена, Са'ан. – Его голос наполнил пустое помещение. – Однако суждению миз Морган я не доверяю.
Я оскорбленно фыркнула:
– Ну и соси ты одуванчик, Джон!
У него дернулись губы. Я знала, что он терпеть не может уменьшительное от своего имени. Да и Трент не выглядел особо довольным. Посмотрев на Квена, он быстрым уверенным шагом стал спускаться по лестнице, в своем сшитом по мерке не до конца надетом костюме, похожий на модель с глянцевой обложки. Паутинные светлые волосы развевались сзади, рубашка чуть надулась на плечах, когда он шагнул на нижний этаж. Пружинная походка и блеск в глазах еще раз подтвердили, что для эльфов лучшие часы жизни – два часа до рассвета и до заката и два часа после рассвета и после заката. Темно‑зеленый галстук, еще не завязанный, небрежно болтался на шее. Видит Бог, отлично он выглядел – все, чего может пожелать женское воображение: молодой, красивый, влиятельный, уверенный. Мне самой неприятно было, что мне он нравится, но что поделаешь.
С тем же вопросительным выражением лица Трент встряхнул руками, опуская рукава рубашки, и застегнул их. Две расстегнутые пуговицы на груди приоткрывали интригующее зрелище. Спустившись, он поднял голову и на миг остановился, увидев окно.
– Что случилось со сторожем? – спросил он.
– Миз Морган до него дотронулась, – ответил Джонатан со злорадной улыбкой шестилетнего мальчишки, ябедничающего на старшую сестру. – Я выступаю против планов Квена. Морган непредсказуема и опасна.
Квен бросил на него мрачный взгляд, которого Трент не заметил – рубашку застегивал.
– Полный свет, – сказал Трент, и я зажмурилась от зажегшихся цепочкой ламп в потолке, превративших сумерки в ясный день.
Тлянув на окно, я почувствовала, как свернулся в груди ком. Черт побери, я его сломала‑таки по‑настоящему. Даже видны были красные пятна моей ауры, и мне неприятно было, что эти трое будут знать о том, сколько в моей жизни было трагедий. Но хотя бы Алова чернота ушла – и слава Богу.
Трент подошел поближе – на красивом лице ничего нельзя было прочесть. Остановился – до меня донесся чистый запах лосьона после бритья.
– Это случилось, когда вы до него дотронулись? – спросил он, поглядев на мою новую стрижку и снова на окно.
– Гм, да. Квен сказал, что это слой безвременья, и я подумала, что это – модифицированный круг защиты.
Квен нагнул голову и подступил ближе:
– Это не круг защиты, это сторож. Очевидно, ауры ваша и автора этого сторожа резонируют на одной частоте.
Юное лицо прорезали морщины тревоги, и Трент прищурился, глядя на окно. Какая‑то своя мысль у него промелькнула, дернулись пальцы. По этим признакам я поняла, что ему это все кажется более чем странным и при этом существенным. Эта мысль укрепилась, когда Трент глянул на Квена, и какой‑то обмен прошел между ними, явно имеющий отношение к охране и безопасности. Квен слегка пожал плечами, а Трент медленно вдохнул и выдохнул.
– Пусть кто‑нибудь из техников посмотрит, – сказал Трент, ослабил воротник и приказал: – Убрать полный свет.
Я застыла, когда погасли пылающие лампы и глаза начали приспосабливаться к тусклому свету.
– Я не согласен, – сказал Трент в уютном полумраке, и Джо‑наган улыбнулся.
– Да, Са'ан, – тихо согласился Квен. – Но вы возьмете с собой Морган или же не поедете вообще.
Ух ты, подумала я, а у Трента кончики ушей покраснели. Я не знала, что у Квена есть полномочия говорить Тренту, что делать или чего не делать. Хотя явно к этому праву он обращался весьма редко, и никогда без последствий. А Джонатану рядом со мной стало положительно не по себе… – Квен… – начал Трент.
Начальник охраны стоял твердо, глядя в никуда через плечо Трента, переплетя пальцы за спиной.
– Из‑за вампирского укуса я стал ненадежен, Са'ан, – сказал он, и по голосу было понятно, насколько больно ему делать это признание. – На мою эффективность нельзя рассчитывать.
– Черт побери, Квен! – воскликнул Трент. – У Морган тоже укус есть, отчего же это она надежнее тебя?
– Миз Морган живет с вампиршей в течение семи месяцев и не уступила ей, – жестко сказал Квен. – Она выработала некоторые способы защиты для сопротивления вампиру, который пытается ее зачаровать. Я пока таких способов не выработал, поэтому в некоторых сомнительных ситуациях могу быть ненадежен. Исполосованное шрамами лицо стянула маска стыда, и мне хотелось, чтобы Трент заткнулся на фиг. Квен смертельно страдал от разговора на эту тему.
– Са'ан, – сказал он ровным голосом, – Морган может вас защитить, а я не могу. Не просите меня.
Я ерзала, жалея, что присутствую при этом разговоре. Джонатан бросал на меня злобные взгляды, будто это я виновата. Трент с озабоченным и тревожным лицом положил руку на плечо Квену; тот вздрогнул. Неохотно и медленно убрав руку, Трент сказал:
– Подберите ей букетик и посмотрите в зеленой комнате, нет ли чего‑нибудь для нее подходящего надеть. Размер примерно тот же.
Лицо Квена осветилось облегчением, но тут же сменилось глубоким сомнением в себе – это выражение смотрелось на лице Квена очень неуместно и тревожно. Он будто был сломлен, и я подумала, что же ему делать дальше, если он вообще больше не сможет защищать Трента.
– Да, Са'ан, – выговорил он очень тихо. – Спасибо. Трент перевел взгляд на меня. Трудно было понять, о чем он думает, и мне стало как‑то холодно и неловко. Это ощущение усилилось, когда Трент кивнул Квену и спросил:
– Есть у тебя минута?
– Конечно, Са'ан.
Они направились в одну из скрытых комнат внизу, оставив меня с Джонатаном. Эта недовольная личность посмотрела на меня взглядом, полным отвращения.
– Оставьте здесь вашу одежду и следуйте за мной, – сказал он.
– Спасибо, у меня свой костюм, – ответил я, беря наплечную сумку, пальто и сумку с одеждой и следуя за ним к лестнице.
У подножия лестницы он обернулся, оглядел меня и мою сумку для одежды и фыркнул с очень снисходительным пренебрежением.
– Отличный у меня костюм, – заявила я и покраснела, когда он фыркнул, смеясь.
Он быстро зашагал по лестнице, вынуждая меня торопиться, чтобы не отстать. сказал он. – Но мистер Каламак пользуется уважением в обществе. – Поднявшись по лестнице, он обернулся через плечо. – Поторопитесь. У вас не так много времени, чтобы придать себе презентабельный вид.
Кипя негодованием, я делала два шага на каждый его один, а он свернул резко вправо в большой зал, внутри которого обнаружилась уютная и более нормальных размеров гостиная. Вдаль‑нем ее конце имелись удобства и что‑то вроде уголка для завтрака. Одна из Трентовых камер передавала в реальном времени картинку сада в сумерках. В гостиную выходило несколько тяжелых с виду дверей, и я решила, что здесь и происходит «обычная» жизнь Трента. Укрепилась я в этом решении, когда Джонатан отпер первую из них, которая через небольшую прихожую выводила в роскошную спальню. Вся комната была убрана разными оттенками зелени и золота, и вид у нее был богатый, нисколько при этом не кричащий. Еще в одном ложном окне за кроватью виднелся лес, мрачновато‑серый в закатном свете.
Я предположила, что другие двери ведут в такие же покои или комнаты. При всем богатстве и роскоши было заметно, что эта часть дома сделана весьма обороноспособной. Здесь не было, вероятно, настоящего окна нигде, кроме как внизу – того, что защищено было лей‑линейной энергией.
– Не сюда! – почти гавкнул Джонатан, когда я сделала шаг в спальню. – Это спальня, туда вам не надо. Гардеробная здесь.
– Прошу прощения, – язвительно произнесла я, подхватила сумку с одеждой на плечо и вышла за ним в ванную. То есть я думала, что это ванная – растений в ней было столько, что трудно было точно определить. И размером она была с мою кухню. Чертова уйма зеркал с такой силой отразила включенный Джонатаном свет, что я зажмурилась. Ему, кажется, тоже эта иллюминация не понравилась, и он пощелкал у панели выключателей, пока не осталась гореть одна лампочка за комодом и одна – над одинокой раковиной с широким столом при ней. У меня спало напряжение, я опустила плечи.
– Сюда, – сказал Джонатан, проходя в открытую арку. Я вошла и тут же остановилась. Наверное, это был шкаф, потому что там находилась одежда – дорогая, женская, – но размера он был невероятного. Ширма рисовой бумаги отгораживала угол с раковиной и туалетным столиком, небольшой стол с двумя креслами приткнулся от двери справа. Слева стояло трехстворчатое зеркало. Только мини‑бара не хватало. Вот, блин… и зачем я себе не ту профессию выбрала?
– Можете здесь переодеться, – произнес Джонатан в нос. – Постарайтесь ничего не трогать.
Кипя негодованием, я бросила пальто на кресло и повесила сумку с одеждой на подходящий крюк. Напрягая плечи, я расстегнула сумку и обернулась, зная, что Джонатан выносит обо мне свое суждение, но у меня приподнялись брови, когда я увидела его удивленное лицо при виде наряда, который собрал для меня Кистен. Впрочем, тут же вернулась обычная ледяная маска.
– Этого вы не наденете, – сказал он непререкаемым тоном.
– Свое мнение засунь себе в задницу, Джон, – огрызнулась я.
Двигаясь ненатурально скованно, он подошел к скользящим зеркальным дверям, открыл и вытащил черное платье, будто точно знал, что оно там.
– Вот это вы наденете, – сказал он, тыча этим платьем в меня.
– Этого я не надену. – Я попыталась говорить холодным голосом, но платье было потрясающее – из мягкой ткани, с низким вырезом на спине и удачно высокое спереди и возле шеи. Оно спадало бы почти до лодыжек, я в нем была бы высока и элегантна. Справившись кое‑как с завистью, я добавила: – Сзади слишком низкий вырез, мне негде будет спрятать пистолет. И оно слишком тесное, чтобы в нем бегать. Фиговенькое платье.
Он опустил протянутую руку, и я с трудом смогла не вздрогнуть, когда дорогая ткань лужей стекла на пол.
– Тогда выберите сами.
– Может, и выберу, – сказала я, нерешительно подходя к шкафу.
– Вечерние платья вон там, – бросил Джонатан несколько снисходительно.
– Ну‑ну, – ответила я насмешливо, но глаза у меня вылезали из орбит, руки рвались потрогать. Видит Бог, какие они все были красивые, и в каждом – сдержанная элегантность. Разве‑шены они были по цвету, и под ними аккуратно были поставлены соответствующего цвета туфли и сумочки. Еще над некоторыми на вешалках висели шляпы. У меня плечи напряглись, когда я дотронулась до огненного цвета платья, но Джонатан прошептал почти про себя «шлюха!» – и это подсказало мне, что надо двигаться дальше. Но глаза с трудом от него оторвались, от платья.
– А что, Джон, – сказала я, пока он наблюдал за моим перемещением среди платьев, – Трент любит переодеваться в женское, или же он приводит сюда высоких женщин восьмого размера в вечерних платьях, а домой отсылает в рогоже? Или он их трахает и выкидывает на улицу?
Джонатан стиснул зубы, щеки у него вспыхнули.
– Все это для мисс Элласбет.
– Элласбет? – Я убрала руки от лилового платья, которое мне обошлось бы в полгода работы. У Трента подружка есть? – Ну нет, черт побери! Я не надену вещи другой женщины без спроса!
Он фыркнул, и его длинное лицо скривилось в усталой гримасе:
– Они принадлежат мистеру Каламаку. Если он говорит, что их можно надеть, значит, можно.
Не до конца убежденная, я все же возобновила поиск, но все мои предвкушения‑опасения развеялись, когда руки наткнулись на серое, тонкое, мягкое.
– Ох ты, посмотрите! – выдохнула я, вытаскивая топ с юбкой и взмахивая ими торжествующе, как будто Джонатану это могло быть не по фигу.
Он обернулся от шкафчика с шарфами, поясами и сумочками, который только что открыл.
– Я думал, мы это выбросили, – бросил он, и я состроила гримасу, зная: он старается меня убедить, что платье это уродливо. Оно таким далеко не было. Тугое бюстье и юбка ему под цвет были изящны, ткань мягка на ощупь и достаточно толста, чтобы выйти зимой, не кутаясь. На свету оказалось, что она переливается черным. Юбка доходила до пола, но ниже колена была разделена на множество узких клиньев, и они будут полоскаться над лодыжками. А с такими высокими разрезами пейнтбольныйпистолет в прилегающей кобуре достать будет легко. Идеальное платье.
– Такое платье годится? – спросила я, вынося его к вешалке и вывешивая поверх моего наряда. Джонатан промолчал, и я подняла голову – он кривился.
– Сойдет. – Он поднес к запястью ремешок от часов, нажал кнопку и заговорил в коммуникатор, который я помнила: – Букет сделайте черный с золотом, – буркнул он. – Потом посмотрел на дверь и добавил, обращаясь ко мне: – Подходящие украшения я возьму из сейфа.
– У меня свои есть, – ответила я и запнулась, потому что моя имитация не очень бы хорошо смотрелась на подобной ткани. – Но ладно, – разрешила я, стараясь не смотреть ему в глаза.
Джонатан неопределенно хмыкнул:
– Я пришлю кого‑нибудь вас накрасить, – добавил он, выходя.
А это уже было прямое оскорбление.
– Спасибо, я сама могу накраситься, – сказала я ему в спину достаточно громко. Я была накрашена обычной косметикой поверх чар цвета лица, скрывающих мой все еще не до конца прошедший фонарь под глазом, и я не хотела, чтобы кто‑нибудь его трогал.
– Тогда я должен только прислать парикмахера, который что‑нибудь сделает с вашими волосами, – донеслосьдо меня эхо.
– Волосы у меня в порядке! – крикнула я, потом посмотрела в зеркало, тронула крупные локоны, начинающие уже завиваться в мелкие колечки. – В полном порядке, – сказала я уже тише. – Я их только что причесала.
Ответом мне был только хихикающий смех Джонатана да звук открываемой двери.
– Я не оставлю ее одну в комнате Элласбет, – донесся мрачный голос Квена в ответ на неразборчивый говор Джонатана. – Она ее убьет.
Я подняла брови. Кто кого убьет? Я Элласбет, или Элласбет – меня? Эта подробность казалась мне существенной. Я обернулась – в дверях ванной стоял Квен.
– Ты меня тут опекаешь, как нянька? – спросила я, хватая нижнюю юбку и чулки и затаскивая платье за ширму.
– Мисс Элласбет не знает, что вы здесь, – сказал он. – Я не счел необходимым ей это говорить, поскольку она возвращается домой, но она известна склонностью менять свои планы, никого не извещая.
Я посмотрела на ширму, отделяющую меня от Квена, потом сняла кроссовки. Ощущая себя маленькой и беззащитной, я сбросила свою одежду, сложив аккуратно, а не оставив кучкой на полу.
– Ты помешан на этом «кому что надо знать», да? – спросила я и услышала, как он что‑то говорит кому‑то, только что вошедшему. – Что именно ты мне хочешь сказать?
Второй человек, которого я не видела, вышел.
– Ничего, – кратко ответил Квен. Ну да, так я и поверила. 
У платья была шелковая подкладка, и я подавила стон зависти, когда оно облекло меня. Поглядела вниз, на подол, решила, что длина будет как раз подходящая, когда я надену сапоги. Но тут же нахмурилась. Мои сапоги сюда не впишутся. Придется надеяться, что у Элласбет восьмой размер обуви и что раздавать пинки я сегодня смогу и на каблуках. Бюстье доставило мне малость хлопот, и я в конце концов бросила попытки застегнуть молнию до самого последнего дюйма.
Оглядев себя в последний раз, я заткнула амулет для цвета лица за пояс, а пейнтбольный пистолет прицепила в кобуре к бедру, и вышла из‑за ширмы.
– Застегнешь меня, милый? – спросила я весело и заработала – редкую, как я думаю, – улыбку от Квена.
Он кивнул, и я повернулась к нему спиной. :
– Спасибо, – сказала я, когда он застегнул молнию.
Он повернулся к креслу у стола, наклонился и поднял букет, которого там не было, когда я уходила за ширму. Букетом служила черная орхидея в золотой с зеленым ленте. Квен выпрямился, вынул из букета булавку и замялся, глядя на узкую бретельку. Я поняла его дилемму, но совершенно не собиралась ему помогать.
Покрытое шрамами лицо Квена скривилось, он сжал губы, глядя на мое платье.
– Прошу прощения, – произнес он, протягивая руки. Я замерла, зная, что он бы ни за что до меня не дотронулся, если бы не крайняя необходимость. Ткани, чтобы прикрепить букет, было достаточно, но Квену пришлось бы вложить пальцы между булавкой и мной. Я выдохнула, чтобы ослабить ткань и дать ему чуть больше простору.
– Спасибо, – сказал он тихо.
Руки его были холодны, и я подавила дрожь. Пытаясь не шевелиться, устремила взгляд в потолок. Все‑таки я слегка улыбалась, и улыбка эта стала шире, когда он, закрепив букет, с облегчением вздохнул и сделал шаг назад.
– Что‑то смешное вспомнили, Морган? – мрачно спросил он. Я опустила голову, глядя на него сквозь разлетевшуюся челку.
– На самом деле нет. Ты мне просто отца напомнил.
У Квена вид стал сразу и недоверчивый, и вопросительный. Я покачала головой, схватила наплечную сумку со стола и села за туалетный столик у ширмы.
– У нас был большой бал по случаю окончания седьмого класса, и у меня было платье без бретелек, – сказала я, вынимая свою косметику. – Папа не хотел, чтобы мой кавалер прицеплял мне цветок, и потому сделал это сам. – У меня стало расплываться перед глазами, я положила ногу на ногу. – А на моем выпускном его уже не было.
Квен остался стоять – я не могла не заметить, что встал он так, чтобы видеть и меня, и дверь.
– Твой отец был настоящий мужчина. Сегодня он бы тобой гордился.
У меня перехватило дыхание – до боли, сразу. Я медленно заставила себя выдохнуть, а руки продолжали свою работу над лицом. Меня не удивило, что Квен его знал – они одного возраста, – но все равно мне стало больно.
– Ты его знал? – спросила я.
Во взгляде, которым он посмотрел на меня из зеркала, ничего нельзя было прочесть.
– Он умер достойно.
Умер достойно? Бог ты мой, да что это с ними со всеми?! Я повернулась, разозлясь, лицом к нему:
– Он умер в занюханной больнице, в палате с грязью по углам, – сказала я сдавленным голосом. – А ему полагалось жить, черт бы все побрал. – Я говорила ровным голосом, но сама знала, что это ненадолго. – Ему полагалось быть со мной, когда я получила первую свою работу и через три дня вылетела за пощечину сыну босса, который меня щупал. Ему полагалось быть со мной, когда я окончила школу, а потом колледж. Ему полагалось быть со мной и запугивать моих кавалеров, чтобы вели себя прилично и не высаживали меня из машины, предоставляя добираться домой пешком за то, что я не дала. А его не было. Не было. Он погиб, делая что‑то вместе с отцом Трента, и ни у кого тут духу не хватает сказать мне, что же это было за великое дело, ради которого надо было так изуродовать мне жизнь.
Сердце у меня стучало, а я смотрела на спокойное, изрытое оспой лицо Квена.
– Тебе долгое время пришлось быть собственным хранителем и защитником.
– Ага.
Крепко сжав губы, я обернулась обратно к зеркалу, покачивая ногой.
– Что нас не убивает…
– То делает очень больно, – ответила я его отражению. ‑. Чертовски больно. – Синяк под глазом запульсировал от повышенного давления, и я подняла руку его потрогать. – Я достаточно сильна, – сказала я едко, – и мне незачем быть сильнее. Пискари – гад, и если он выйдет из своей тюрьмы, умрет дважды.
Я подумала о Стриж, надеясь, что она окажется настолько же плохим адвокатом, насколько она хороший друг Айви.
– Пискари? – спросил Квен, чуть переступив, но не сойдя с места.
Я подняла голову в ответ на его вопросительную интонацию:
– Он сказал, что моего отца убил он. Он мне соврал?
Мне надо знать. Попала я наконец у Квена в список «тех, кому надо знать», или нет? 
– И да, и нет. – Эльф перевел взгляд на дверь.
Я развернулась на стуле. Он мог мне сказать. Кажется, даже хотел.
– Так да или нет?
Квен склонил голову и символически шагнул назад.
– Не мне рассказывать. С колотящимся сердцем я встала со стула, сжала руки в кулаки.
– Что произошло?
И снова Квен глянул в сторону ванной. Включился свет, луч пролился в комнату, рассеиваясь. По‑женски высокий мужской голос что‑то чирикал – похоже, сам с собой, – заполняя воздух веселым звуком. Ему ответил Джонатан, и я посмотрела на Квена в панике, зная, что в присутствии Джонатана он не скажет ничего.
– Это была моя вина, – сказал он тихо. – Они работали вместе. И там должен был быть я, а не твой отец. Пискари их убил – все равно что сам спустил курок.
С таким чувством, будто это не взаправду, я подступила ближе и увидела у него на лице испарину. Было очевидно, что он превысил свои полномочия, рассказав мне даже это. Но тут вошел Джонатан, а за ним – мужчина в обтягивающих черных шмотках и сияющих ботинках.
– О! – воскликнул этот коротышка, подбегая к туалетному столику с кучей коробочек в руках – в таких рыболовы наживку держат. – Рыжие! Обожаю рыжие волосы! И это же натуральный цвет, отсюда вижу! Садитесь, садитесь, голубушка! Ох, что я с вами сделаю, вы сами себя не узнаете!
Я обернулась к Квену. С затравленным взглядом усталых глаз он отступил прочь, а я осталась, задыхаясь, мне хотелось услышать еще, но я знала, что не услышу. Черт побери, как хреново Квен выбрал время! Я заставила руки спокойно висеть вниз, а не вцепляться ему в горло.
– Да садитесь же вы наконец! – воскликнул стилист, когда Квен наклонил голову и вышел. – У меня же всего полчаса!
Хмурясь, я усталым взглядом посмотрела на насмешливую физиономию Джонатана, потом села в кресло и попыталась объяснить этому человеку, что мне все нравится как есть, и не мог бы он просто вот быстренько пригладить их щеткой… Но он зашипел на меня, чтобы замолчала, продолжая выставлять на стол флаконы и флаконы спреев и инструменты, назначение которых я даже угадать не берусь. Я знала, что уже проиграла битву.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я устроилась на сиденье Трентова лимузина, положив ногу на ногу и поправив юбку так, чтобы один из ее клиньев прикрывал колено. Шаль, которую я взяла вместо пальто, соскользнула по спине вниз, и я ее там оставила. На ней был запах Элласбет, с которым мои более слабые духи состязаться не могли.
Туфли были на полразмера меньше, зато платье сидело идеально: бюстье обтягивающее, но не стесняющее движений, юбка высоко на талии. Набедренная кобура ощущалась легко, как прикосновение одуванчика, совершенно незаметная. Рэнди убрал мои укороченные волосы с шеи, связав толстой золотой проволокой с бусинами в затейливую прическу, которая заняла у него двадцать минут беспрерывной болтовни. Но он был прав: я чувствовала себя совершенно на себя непохожей и такой эксклюзи‑и‑ивной…
Во втором лимузине за неделю уже еду. Тенденция, быть может. Если так, то я готова с ней мириться. Несколько нервничая, я глянула на Трента, который уставился на большие деревья при подъезде к воротам – их черные стволы резко выделялись на снежном фоне. Казалось, что он за тысячу миль отсюда и даже не замечает, что я сижу рядом с ним.
– У Такаты автомобиль лучше, – сказала я, чтобы прервать молчание.
Трент вздрогнул, плавно возвращаясь к реальности. От этого он сразу же стал выглядеть настолько молодым, насколько и был.
– У меня зато не арендованный, – сказал он.
Я пожала плечами, играя ногой и выглядывая в тонированное окно.
– Вам тепло? – спросил он.
– Что? А, да. Спасибо.
Джонатан миновал ворота, не замедлив хода – шлагбаум дошел до верхнего положения ровно в ту секунду, как мы под ним проехали. И закрылся так же быстро. Я подвинулась, проверила в сумочке амулеты, прислушалась к ощущению кобуры пейнтбольного пистолета, потрогала волосы. Трент снова отвернулся к окну, вернувшись в собственный мир, не имевший ко мне никакого отношения.
– Я хотела извиниться насчет того окна, – сказала я, потому что молчание мне не нравилось.
– Я вам пришлю счет, если его не удастся починить. – Он повернулся ко мне. – Вы отлично выглядите.
– Спасибо, – ответила я, оглядывая его шерстяной костюм на шелковой подкладке. Сверху он надел пальто, сшитое так, чтобы демонстрировать каждый дюйм его тела. В петлице у него был бутон розы, и я подумала, сам ли он его выращивал. – У вас у самого очень неплохой вид.
Он улыбнулся мне своей профессиональной улыбкой, но в ней был какой‑то новый оттенок. Я даже подумала, не выражает ли он искреннюю теплоту.
– Очень красивое платье, – добавила я, гадая, не придется ли мне сегодня еще и к разговору о погоде прибегнуть. Наклонилась поддернуть нейлоновые чулки.
– А, кстати… – Трент наклонился вбок, сунул руку в карман. – Вот это к нему прилагается. – Он протянул руку, положил мне в ладонь тяжелые серьги. – И еще ожерелье.
– Спасибо.
Я наклонила голову, вынимая свои простенькие колечки, бросила их в сумочку и закрыла ее. Серьги Трента представляли собой цепочки переплетенных колец, достаточно тяжелых, чтобы быть золотыми. Я пристроила их на место, ощутив непривычную тяжесть.
– И ожерелье.
Трент приподнял его на руке, и у меня глаза раскрылись шире. Потрясающе красивое, сделанное из переплетенных колец размером с мой ноготь, в одном стиле с серьгами, оно представляло собой тонкого плетения кружевную пластину, и я бы назвала его готским, не будь оно таким богатым. В самом низу висела деревянная подвеска в виде кельтской руны защиты, и я застыла нерешительно, еще его не приняв. Красиво, но в этих притягивающих взгляд кружевах я уж точно буду похожа на потаскуху‑вампира.
А еще у меня мурашки по коже от кельтской магии. Это очень специализированное искусство, в котором очень многое зависит не от правильности выполнения ритуала, а от веры заклинателя, – более религия, чем магия. А я не люблю смешивать религию с магией – эта смесь привлекает страшно мощные силы, когда нечто неизмеримое смешивает свою волю с намерениями заклинателя, и результаты не обязательно получаются согласованы с ожиданиями. Совершенно дикая магия, а я предпочитаю магию строго научную. Если зовешь на помощь высшее существо, так потом не жалуйся, что выполнились его планы, а не твои.
– Повернитесь спиной, – сказал Трент, и я глянула ему в глаза. – Я его вам надену. Чтобы оно выглядело правильно, должно быть надето туго.
Я не собиралась показывать Тренту, что заробела, а так как чары защиты были разумно надежными, я сняла свою простую цепочку поддельного золота и опустила в ту же сумочку, что и серьги. Я задумалась, знает ли он, что означает ношение такого ожерелья, решила, что знает, скорее всего, и считает отличной шуткой.
Со стянутыми напряжением плечами я собрала пряди волос, которые Рэнди выпустил свободно для вящего эффекта. Ожерелье легло мне вокруг шеи ощущением тяжелой надежности, еще храня тепло кармана Трента.
Когда пальцы Трента меня коснулись, я пискнула от неожиданности: всплеск лей‑линейной энергии плеснул от меня в него. Автомобиль вильнул, и пальцы Трента отдернулись, ожерелье упало на пол с тонким позвякиванием. Держа руку у горла, я уставилась на Трента.
Он отодвинулся в угол, янтарный свете потолка рисовал тени у него на лице. Глядя на меня с досадой, Трент подвинулся вперед и поднял ожерелье с пола, перебросил в руке, чтобы взяться за него правильно.
– Прошу прощения, – сказала я.
Сердце у меня стучало, рукой я продолжала держаться за горло.
Трент поморщился, переглянулся с Джонатаном в зеркале заднего вида и жестом показал мне опять повернуться. Я повернулась, очень сильно ощущая позади его присутствие.
– Квен говорил, что вы работаете над своими лей‑линейными навыками, – сказал Трент, снова обертывая ожерелье вок‑руг моей шеи. – У меня целая неделя ушла, чтобы научиться не давать энергии моего фамилиара выравниваться, когда я касался другого лей‑линейщика. Конечно, мне тогда было всего три года, и это меня извиняет.
Он убрал руки, и я устроилась на мягком сиденье поудобнее. Лицо у Трента было самодовольным, обычный профессионализм его исчез. И не его собачье дело знать, что это я впервые попробовала накопить в себе энергию линии, просто для удобства. Я готова была ее использовать. Ноги у меня болели, и хотелось мне из‑за этого Квена поехать домой, слопать целую коробку мороженого и вспомнить папу.
– Квен знал моего отца, – сказала я мрачно.
– Да, я слышал.
Он смотрел не на меня, а на проплывающий за окном пейзаж. Мы въезжали в город.
У меня участилось дыхание, я сдвинулась на сиденье.
– Пискари говорил, что он убил моего отца. А Квен намекает, что не так все просто.
Трент положил ногу на ногу, расстегнул пиджак.
– Слишком он много разговаривает, Квен. У меня мышцы живота свело:
– Наши отцы работали вместе? – спросила я. – И что делали?
Он скривил губу, и еще рукой провел по волосам, чтобы не осталось сомнений: врет напропалую. Джонатан с водительского места предупреждающе кашлянул. Ага, в гробу я видала его угрозы. 
Трент повернулся, посмотрел на меня. На лице его проявилась тень интереса:
– Готовы со мной работать?
Я приподняла бровь. «Работать со мной». В прошлый раз было «работать на меня». 
– Нет. – Я улыбнулась, хотя хотелось мне как следует наступить ему каблуком на ногу. – Квен как будто себя обвиняет в смерти моего отца. Меня это весьма заинтересовало, особенно с учетом, что ответственность взял на себя Пискари.
Трент вздохнул. Вытянул руку, упираясь в стену, когда машина прибавила скорости, выехав на шоссе.
– Пискари убил моего отца в самом прямом смысле слова, – сказал он. – Ваш отец был укушен при попытке его спасти. Там должен был находиться Квен, а не ваш отец. Вот почему Квен помог вам справиться с Пискари. Он чувствовал, что должен занять место вашего отца, видя свою вину в том, что вашего отца нет и он вам помочь не может.
У меня похолодели щеки, я глубже ушла в кожаное сиденье. Я‑то думала, что это Трент послал Квена мне на помощь, а выяснилось, что Трент ни при чем. Но через мою растерянность пробилась одна назойливая мысль:
– Мой отец не умер от укуса вампира.
– Нет, – сдержанно ответил Трент, глядя на растущие силуэты зданий.
– Он умер, потому что его эритроциты стали атаковать его мягкие ткани, – начала я, рассчитывая, что он продолжит, но Трент молчал. – И больше я ничего не узнаю? – спросила я тихо, и этот тип улыбнулся мне полуулыбкой, чарующей и хитрой.
– Мое предложение работы остается открытым, миз Морган.
Это было трудно, но я сумела сохранить приятное выражение лица. Вдруг у меня возникло ощущение, что меня заманили, заманили в такие места, в которые я себе клятву давала не ходить: работать на Трента, иметь секс с вампиром, переходить улицу, не глядя по сторонам. Все это может долго сходить с рук, но в конце концов попадешь под автобус. Какого черта делаю я в этом лимузине с Трентом? 
Мы уже въехали в Низины, и я села прямо, несколько более заинтересованная. Праздничная иллюминация сияла в основном зеленым, белым и золотым. Тянулось неловкое молчание.
– Ах да… а кто такая Элласбет?
Трент посмотрел на меня змеиным взглядом, но я только мило улыбнулась.
– Не моя идея, – сказал он.
Как интересно… Кажется, нашла больную мозоль. Не оттоптаться ли на ней ради удовольствия? 
– Старая подруга? – предположила я жизнерадостно. – Служащая, которая у вас живет? Или некрасивая сестра, которую вы прячете в подвале? На лицо Трента вернулось профессионально‑безразлично‑вежливое выражение, но пальцы продолжали беспокойно двигаться.
– Мне понравились ваши украшения. Наверное, стоило попросить Джонатана положить их в сейф, пока нас нет.
Я накрыла ладонью его ожерелье, ощутила, как оно нагрелось от моего тела.
– На мне была надета дешевка, и вы это знаете.
Черт побери, столько золота, сколько на мне сейчас, хватило бы лошади зубы вставить.
– Тогда мы можем обсудить Ника. – В шелковом голосе Трента послышалась отчетливая струйка яда. – Мне куда больше нравится говорить про Ника. Это же был Ник, Ник Спарагмос? Я слышал, он покинул город после того, как вы ему устроили эпилептический припадок. – Сцепив руки на колене, он посмотрел на меня многозначительно, приподняв светлые брови. – Что же вы с ним сделали? Я так и не узнал.
– С Ником все хорошо. – Я заставила себя опустить руки, не дав им даже начать перебирать волосы. – Он уехал по делам, а я присматриваю за его квартирой. – Я выглянула в окно, протянула руку назад и набросила шаль на плечи. Он умел бросаться грязью лучше любой школьной стервы. – А обсудить нам нужно, против чего я должна буду сегодня вас защищать.
Джонатан на водительском сиденье фыркнул. И Трент тоже тихо усмехнулся.
– У меня нет необходимости в защите, иначе со мной был бы Квен. Вы – полуфункциональная декорация.
Полуфункциональная… 
– Вот как? – спросила я язвительно, хотя не могла бы сказать, что ответ был неожиданным.
– Вот так, – ответил он с той же интонацией, которую странно было от него слышать. – Так что сидите, где вас посадят, и держите язык за зубами.
Чувствуя, как горит лицо, я повернулась к нему, чуть не касаясь коленями его бедра.
– Послушайте, что я вам скажу, мистер Каламак, – заговорила я резко. – Квен мне платит хорошие деньги, чтобы охранять вашу драгоценную персону, так что не выходите никуда без меня из комнаты и не загораживайте от меня плохих парней в случае чего. Это ясно?
Джонатан резко свернул на парковку, и мне пришлось упереться рукой, когда он резко дал по тормозам. Трент смотрел на него, и я увидела, как они встретились взглядами в зеркале заднего вида. Все еще злясь, я посмотрела наружу и увидела мерзкие снежные сугробы добрых шести футов высотой. Мы приехали к берегу реки, и у меня плечи напряглись при виде плавучего казино, слегка дымящего трубами. Плавучее казино Саладана? Опять?
Я вернулась мыслями к той ночи с Кистеном… тот человек в смокинге, который учил меня играть в крепе. Черт побери… «– А вообще‑то вы знаете, как выглядит этот Саладан? – спросила я. – Он колдун?
Наверное, именно нерешительность в моем голосе привлекла внимание Трента, и пока Джонатан парковался на стоянке, отведенной для машин такой длины, он пристально на меня посмотрел.
– Он колдун, лей‑линейщик. Черные волосы, черные глаза, моего возраста. А что? Вы волнуетесь? Это правильно. Он выше вас по квалификации.
– Нет. – Крепко я влипла. Или лучше сказать – крепсово? Ухватив сумочку, я снова откинулась на сиденье. Джонатан открыл дверцу и Трент вышел с изяществом, явно отработанным практикой. Вместо него в машину ворвался холодный ветер, и я подумала, как это Трент вот так стоит, будто сейчас лето. У меня было такое чувство, что с Саладаном я уже знакома. Идиотка! – выругала я себя. Но показать Ли, что он не запугал меня неудавшимися черными чарами – эта мысль грела.
Начиная уже предвкушать эту встречу, я подвинулась к открытой дверце и дернулась обратно, когда Джонатан захлопнул ее у меня перед носом.
– Эй! – крикнула я, и от прилива адреналина даже голова заболела.
Дверца открылась; Джонатан ехидно и довольно скалился.
– Пардон, мэм, – сказал он.
Рядом с ним стоял Трент с таким видом, будто ему уже это надоело. Закутавшись в чужую шаль, я вышла, глядя в упор на Джонатана.
– Да ладно, Джон, не переживай. Что с тебя, дурака, возьмешь?
Трент наклонил голову, пряча улыбку. Я поддернула шаль выше, проверила, что энергия лей‑линии хранится там, где ей положено, взяла Трента под руку, чтобы он помог мне подняться по обледенелому пандусу. Он напрягся, чтобы высвободиться, и я взяла его за руку свободной рукой, зажав между нами сумочку. На улице было холодно, я хотела поскорее попасть в помещение.
– Я из‑за тебя на каблуках, – тихо сказала я. – Самое меньшее, что ты можешь для меня сделать – помочь не сесть на задницу. Или ты меня боишься?
Трент промолчал, но вся его поза выражала вынужденное согласие, пока мы шаг за шагом шли через парковку. Он обернулся через плечо на Джонатана, показал, что тому следует остаться у машины, и я лицемерно улыбнулась недовольному верзиле, изобразив на прощание пальцами клыкастый воздушный поцелуй в стиле Эрики. Уже совсем стемнело, и ветер заметал мне снегом ноги – голые, если не считать нейлоновых чулок. И чего я не настояла на том, чтобы и пальто одолжить? Толку от этой шали. И еще она сиренью воняет, а сирень я терпеть не могу.
– Тебе не холодно? – спросила я, видя, что Тренту тепло, как в июле.
– Нет, – ответил он, и я вспомнила, как Керн так же спокойно шла по снегу босиком.
– Наверное, эльфийское свойство, – буркнула я, и он усмехнулся.
– Ага, – ответил он, и я удивленно глянула на него, услышав из его уст подобное просторечие.
Глаза у него искрились весельем. Я посмотрела на манящий пандус.
– А я промерзла уже, – пробурчала я. – Нельзя ли чуть прибавить ходу?
Он ускорил шаг, но я все равно дрожала, когда мы добрались до входной двери. Трент предупредительно ее придержал, пропуская меня вперед. Отпустив его руку, я вошла, обхватывая себя за локти, чтобы согреться. Швейцару я коротко улыбнулась и в ответ получила непроницаемый взгляд стоика. Сбросив шаль, я двумя пальцами протянула ее гардеробщику, подумав, а не удастся ли мне ее здесь оставить – разумеется, чисто случайно.
– Мистер Каламак и миз Морган, – сказал Трент, не глянув на книгу записи гостей. – Нас ждут.
– Да, сэр. – Швейцар махнул кому‑то, чтобы его сменили у дверей. – Сюда, пожалуйста.
Трент предложил мне руку. Я замялась, пытаясь прочесть что‑нибудь по его лицу, но не прочла. Когда мои пальцы коснулись его кисти, я сделала сознательное усилие сохранить уровень линейной энергии, ощутив легкую тягу из моего ци.
– Уже лучше, – сказал он, оглядывая ищущим взглядом людный игровой зал. – Ваше умение растет на глазах, миз Морган.
– Заткнись, Трент, – ответила я, улыбаясь навстречу устремившимся к нам взглядам.
Рука Трента была теплой под моими пальцами, и чувствовала я себя принцессой. Шум вдруг затих, и когда разговоры возобновились, в них Зазвучало возбуждение, которое не могло быть связано только с игрой.
Было тепло, в воздухе стоял приятный аромат. Диск, висящий над центром зала, был спокоен, но я себе представила, что увидела бы, если бы потрудилась включить второе зрение: он бы пульсировал мерзкими черными и красными сполохами.
Я глянула на свое отражение – посмотреть, правильно ли ведут себя волосы, укрощенные проволокой и спреями стилиста. Еще я порадовалась, что фонарь у меня под глазом скрыт обычной косметикой. Потом посмотрела еще раз.
Черт побери! – подумала я, замедляя шаг.
Вид у нас с Трентом был фантастический – ничего удивительного, что на нас глядели. Он – аккуратен и любезен, да и я элегантна в этом чужом платье, с убранными с шеи волосами, связанными золотой проволокой. Оба мы держались уверенно, оба улыбались. Но как раз когда я подумала, что мы выглядим идеальной парой, до меня дошло, что хотя мы вместе, каждый из нас сам по себе. Сила каждого из нас не зависела от силы другого, и хотя это было само по себе неплохо, парой оно нас не делало. Мы просто стояли рядом и хорошо смотрелись.
– Что такое? – спросил Трент, пропуская меня вперед на лестницу. – Нет, ничего.
Подобрав разрезную юбку, насколько мне это удалось, я зашагала вслед за швейцаром по устланным ковром ступеням. Шум голосов играющих стал тише, превратился в фоновое гудение где‑то на краю сознания. С проснувшейся радостью мне вдруг захотелось оказаться там, внизу, чувствуя, как колотится сердце, когда все ждут, затаив дыхание, что выпадет на костях.
– Я думал, они нас обыщут, – сказал тихо Трент, чтобы не слышал наш провожатый.
Я пожала плечами:
– Для чего? Видел ты этот большой диск на потолке? – Он оглянулся, и я добавила: – Это мощный поглотитель чар. Вроде того, что был у меня на наручниках, пока ты не сжег их к чертовой матери. Только действие этого распространяется на весь корабль.
– У вас есть с собой оружие? – спросил он, когда мы вышли на второй этаж.
– Есть, – ответила я сквозь зубы, улыбаясь. – Могу из него в кого‑нибудь выстрелить, только подействует оно лишь тогда, когда подстреленный уйдет с корабля.
– Что тогда с него толку?
– Я никого не убиваю, Трент. Прими это как факт. Хотя для Ли я могла бы сделать исключение. 
У него возникли желваки на скулах и тут же исчезли. Наш сопровождающий открыл узкую дверь и пригласил меня войти. Я шагнула и увидела Ли – он приятно удивился, оторвавшись от лежащих на столе бумаг. Я попыталась сохранить безразличное лицо: воспоминание о человеке, бьющемся в судорогах на улице под воздействием черных чар, направленных на меня, вызывало одновременно и гнев, и тошноту.
За спиной Ли стояла высокая женщина, наклонившаяся выдохнуть ему в шею. Длинноногая, стройная, одета в черный обтягивающий комбинезон, расклешенный внизу. Вырез ей чуть не до пупка доходил. Вамп, поняла я, когда она оценила мое ожерелье и улыбнулась, показав острые маленькие клыки. У меня защекотало шрам, и злость несколько ослабела. У Квена ни одного шанса бы не было.
Ли с радостными глазами встал и оправил смокинг. Буквально отпихнув с дороги вампиршу, он вышел из‑за стола. Трент вошел, и глаза Ли оживились даже еще более.
– Трент, старина! – воскликнул он, устремляясь вперед с протянутыми руками. – Как жизнь?
Я шагнула назад, чтобы не мешать теплому дружескому рукопожатию. Ребята, вы меня разыгрываете. 
– Здравствуй, Стэнли, – сказал Трент, и вот тут у меня все срослось в голове. Стэнли, а уменьшительное – Ли. 
– Черт возьми! – Ли радостно стукнул Трента по спине. – Сколько ж мы уже не виделись? Лет десять?
Улыбка Трента чуть‑чуть дрогнула. Его недовольство этим хлопком по спине выразилось лишь в едва заметном прищуре глаз, который тут же исчез.
– Почти. Отлично выглядишь. Все еще скачешь по волнам? Ли наклонил голову, усмехнулся проказливой подростковой улыбкой, хотя и был в смокинге.
– Иногда бывает. Меньше, чем мне хотелось бы. Колено это чертово не дает. А ты стал лучше выглядеть, мышцы вот нарастил. Совсем не тот глиста‑мальчишка, что пытался угнаться за мной.
Трент покосился на меня, я ответила ничего не выражающим взглядом.
– Спасибо на добром слове.
– Слухи ходят, что ты женишься.
Женится? Так на мне платье его невесты? Все интереснее и интереснее. 
Ли отвел волосы с глаз и сел напротив нас за стол. Вампирша стала растирать ему плечи в этакой сексуальной, шлюхостервозной манере. При этом она не сводила с меня глаз, и мне это не нравилось.
– Я ее знаю? – спросил Ли, и Трент стиснул зубы.
– Красивая молодая женщина по имени Элласбет Уиттон, – сказал он. – Из Сиэтла.
– Ага. – Широко раскрыв карие глаза, Ли улыбнулся, будто смеялся над Трентом. – Поздравлять?
– Ты с ней знаком, – ответил Трент мрачно, и Ли рассмеялся. – Я о ней слышал. – Он состроил сочувственную физиономию. – Я приглашен на свадьбу?
Я нетерпеливо выдохнула. Вообще‑то я думала, что здесь будет драка, а не воспоминания старых друзей. Десять лет тому назад – это значит, им тогда было лет пятнадцать – девятнадцать. Колледж? А еще я не люблю, когда меня не замечают, но, наверное, это стандартное поведение с нанятым помощником. По крайней мере эту шлюху‑стерву тоже не представили.
– Разумеется, – ответил Трент. – Приглашения будут разосланы, как только она выберет один из восьми вариантов, к которым она уже свела выбор, – сказал он сухо. – Я бы тебя попросил быть моим шафером, если бы думал, что ты согласишься еще хоть раз в жизни сесть на лошадь.
Ли встал из‑за стола, отодвигаясь от вампирши.
– Нет‑нет‑нет! – возразил. он, подходя к шкафчику и возвращаясь с двумя бокалами и бутылкой. – Ни за что. С тобой – никогда. Бог ты мой, что ты тогда шепнул в ухо этому зверю?
Трент улыбнулся – на этот раз искренне, и взял предложенный бокал.
– Все по справедливости, серфер, – сказал он, и я моргнула, услыхав его акцент. – Учитывая, что ты меня чуть не утопил.
– Я? – Ли сел на стол, оторвав одну ногу от пола. – Я тут был ни при чем. Каноэ попалось с течью. Я же не знал, что ты не умеешь плавать.
– Это ты тогда сказал и с тех пор повторяешь. – У Трента чуть дрогнуло веко. Чуть отпив из бокала, он повернулся ко мне: – Стэнли, это Рэйчел Морган, сегодня она мой телохранитель.
Я расцвела деланной улыбкой.
– Привет, Ли! – Я протянула руку, тщательно держа в узде запасенную энергию линии, хотя при воспоминаниях о криках того человека трудно было удержаться, чтобы не стукнуть его разрядом. – Приятно на этот раз увидеть второй этаж.
– Рэйчел! – сказал Лис теплотой в голосе, поворачивая мою руку ладонью вниз, чтобы поцеловать вместо рукопожатия. – Ты себе представить не можешь, как я переживал, что втравил тебя в это неприятное дело. И так теперь рад, что ты вышла из него невредимой. Я так понимаю, за сегодняшнюю работу тебе платят достойно?
Я успела выдернуть руку раньше, чем он коснулся ее губами и демонстративно вытерла ее.
– Извинения не требуются. Но я не могу упустить случая поблагодарить, что ты научил меня играть в крепе. – У меня участился пульс от усилий не дать ему по морде. – Тебе вернуть твои кости?
Вампирша встала у него за спиной, жестом собственницы положив руки ему на плечи. Улыбка на лице Л и не дрогнула, будто моя колкость до него вообще не дошла.
У того мужика кровь шла из всех пор, а нацелено это было на меня. Ну и гад. 
– Приют был весьма благодарен тебе за твой дар, – сказал он как ни в чем не бывало. – Они на эти деньги новую крышу построили – так я слышал.
– Подумать только, – ответила я, искренне довольная. Трент рядом со мной пошевелился – ему явно не терпелось перебить. – Всегда рада, когда могу помочь тому, кому повезло меньше.
Ли взял руки вампирши в свои и поставил ее рядом с собой. Пока они отвлеклись, Трент взял меня под руку.
– Вы оплатили им новую крышу? – спросил он тихо.
– Очевидно, – ответила я так же вполголоса, заметив, что удивила его именно крыша, а не потасовка на улице.
– Трент, Рэйчел, – сказал Ли, держа вампиршу за руку, – это Кэндис.
Кэндис улыбнулась, показав зубы. Не обращая внимания на Трента, она устремила взгляд мне на шею, облизывая языком уголок рта. Выдохнув, она подалась ближе.
– Ли, милый, – сказала она, и я крепче сжала руку Трента, когда от ее голоса у меня шрам завибрировал. – Ты же мне говорил, что я должна буду занимать мужчину? – Улыбка ее стала хищной. – Но так меня вполне устраивает.
Я заставила себя сделать вдох. Волны обещания расходились у меня от шеи по телу, заставляя дрожать колени. Кровь стучала так, что веки почти закрывались. Я сделала еще один вдох, выдох, потом еще один. Все мое искусство общения с Айви понадобилось мне, чтобы не откликнуться. Она была голодна, и она знала, что делает. Будь она неживой, уже меня подчинила бы. А так – даже мой шрам не даст ей меня зачаровать, если я не позволю. А я не позволю. Зная, что Трент за мной наблюдает, я собрала самообладание, хотя чувствовала, как поднимается во мне сексуальное напряжение, подобно туману во влажной ночи. Я вспомнила Ника, потом Кистена, когда они льнули к этому шраму, чтобы это напряжение усилить.
– Кэндис, я рада познакомиться, – сказала я, подаваясь ближе к ней. Я не притронусь к ней. Не притронусь. – А если ты еще хоть раз посмотришь на мой шрам, я тебе все зубы выбью и сделаю тебе из них пирсинг в пупке.
Глаза Кэндис блеснули черным, теплота в моем шраме исчезла. Разозленная вампирша подалась назад, не снимая руку с плеча Ли.
– Мне плевать, что ты служишь игрушкой у Тамвуд, – сказала она, пытаясь изобразить из себя Королеву Проклятых, но я‑то живу с по‑настоящему опасным вампиром, и могла понять, насколько это жалко у нее выходит. – И я могу тебя взять в любой момент.
Я сжала зубы.
– Я живу с Айви, и я у нее не игрушка, – тихо сказала я, слыша приглушенные радостные вопли снизу. – Тебе это что‑нибудь говорит?
– Ничего, – сказала она, скривив хорошенькую мордочку уродливой гримасой.
– Правильно; именно это ты от меня и получишь, так что отвали.
Между нами втиснулся Ли.
– Кэндис, – сказал он, кладя ей ладонь на поясницу и подталкивая к двери. – Сделай мне одолжение, лапочка, принеси миз Морган кофе, если не трудно. Она здесь на работе.
– Черного и без сахара, – попросила я, сама слыша, как это хрипло получилось.
Сердце у меня стучало, на коже выступил пот. С черными колдунами я справлюсь запросто, а вот умелые и голодные вампиры – это посложнее.
Отцепив пальцы от руки Трента, я отодвинулась. Он с совершенно спокойным лицом посмотрел на меня, потом на вампиршу, которую Ли провожал к двери.
– Квен, – прошептал он.
– У Квена не было бы и одного шанса, – сказала я, чувствуя, как успокаивается сердце.
Будь она неживой, у меня бы его тоже не было. Но Саладан не мог бы уговорить неживого вампира, потому что Пискари, если бы узнал, убил бы этого вампира второй раз. У мертвых есть честь… а может быть, просто страх.
Ли сказал Кэндис несколько слов, и она выплыла в коридор, успев послать мне хитрую улыбку. Только мелькнули в двери красные каблуки – и она ушла. У меня мысли завертелись, когда я увидела у нее на лодыжке браслет, такой же, как у Айви. Не может быть, чтобы их просто так было больше одного? Придется мне с Кистеном поболтать.
Не зная, что это значит, и значит ли что‑нибудь, я села в зеленое мягкое кресло, пока меня не подкосил отлив адреналина. Сцепив руки, чтобы скрыть мелкую дрожь, я подумала об Айви и о защите, которую она мне дает. Никто уже несколько месяцев не пытался вот так со мной играть – с тех пор как вамп у стойки слухами спутал меня с кем‑то. Если бы мне приходилось вот так отбиваться каждый день, то лишь вопрос времени, когда я стала бы тенью самой себя: тощей, анемичной и чьей‑то игрушкой. Или хуже того: общей игрушкой.
Шорох скользящей ткани привлек мое внимание: это Трент сел в соседнее кресло.
– Как вы? – спросил он тихо, пока Л и с уверенным стуком закрывал дверь за Кэндис.
Его голос звучал с утешительной заботой, что меня удивило. Заставив себя сесть ровнее, я кивнула, что все в порядке, гадая, отчего его это заинтересовало, да и заинтересовало ли. Выдохнув удерживаемый воздух, я расцепила руки.
Ли, кипя деловитостью, сел обратно за свой стол. Он улыбался, показывая белые зубы на загорелом лице.
– Трент, – сказал он, откидываясь в кресле – побольше наших, и оно прибавляло ему пару дюймов роста. Тонко. – Я рад, что ты ко мне пришел. Надо нам поговорить, пока наши дела не вышли из‑под контроля больше, чем уже есть.
– Из‑под контроля?
Трент не шевельнулся, и у меня на глазах его тревога обо мне испарилась. С жестким взглядом зеленых глаз он поставил стакан на разделявший их стол, и тихий стук стекла по дереву прозвучал громче, чем должен был. Не отрывая глаз от небрежной ухмылки Саладана, Трент оглядел комнату. Это был человек, который убил своего подчиненного у себя в офисе и вышел сухим из воды, человек, которому принадлежала половина города, человек, который показывал закону длинный нос, жил выше него в своей крепости посреди старого, заросшего, распланированного леса.
Трент был рассержен, и вдруг мне стало не так уж обидно, что меня не замечают.
– Ты пустил под откос два моих поезда, чуть не устроил забастовку в моей компании автоперевозок и сжег мой главный пиаровский проект, – сказал Трент, и его паутинные волосы воспарили в воздух.
Я уставилась на него, а Ли пожал плечами. Главный пиаровский проект? Это сиротский приют?! Боже, до чего может дойти твое хладнокровие? 
– Это был самый простой способ привлечь твое внимание. – Ли приложился к бокалу. – Ты в последние десять лет потихоньку пролезаешь в Миссисипи. Чего же ты ожидал?
У Трента выступили желваки на скулах.
– Ты убиваешь невинных людей, выпуская на улицы «бримстон» такой концентрации.
– Нет! – рявкнул Ли, отталкивая от себя стакан. – Невинных там нет. – Сжав тонкие губы, он подался вперед, разозленный, угрожающий. – Ты переступил черту, – сказал он, напрягая плечи под смокингом. – И я не пришел бы сюда выбраковывать твою слабую клиентуру, если бы ты сидел на своей стороне реки, как было договорено.
– Договор заключал мой отец, а не я. А я просил твоего отца понизить концентрацию его «бримстона». Покупатели хотят иметь безопасный продукт, я им его даю. Где они живут – не мое дело.
Ли отклонился назад, недоверчиво хмыкнув.
– Вот насчет этой благотворительности – уволь меня, – скривился он. – Мы не продаем никому, кто этого не хочет. И знаешь, что я тебе скажу, Трент? Они хотят. И чем крепче, тем лучше. Уровень смертности выровняется меньше, чем за поколение. Слабые вымрут, сильные выживут, готовые и желающие покупать еще. И покупать то, что покрепче. Твоя заботливая регуляция ослабляет всех. Естественного равновесия нет, нет оздоровления вида. Может, потому вас и осталось так мало. Вы уморили сами себя, пытаясь спасти их.
Я положила на колени обманчиво‑расслабленные руки, чувствуя, как в тесном кабинете растет напряжение. Выбраковка слабой клиентуры? Оздоровление вида? Да кем этот тип себя считает?
Ли резко шевельнулся, я дернулась.
– Но в сухом остатке, – говорил Ли, подавшись обратно, когда увидел мое движение, – вот что: я здесь, потому что ты меняешь правила. И я не уйду, уже поздно. Ты можешь все передать мне и красиво уйти с континента, или я у тебя все отберу – по одному приюту, по одной больнице, одной железнодорожной станции, уличному перекрестку, по одному прекраснодушному либералу за раз. – Он приложился к стакану, держа его в сцепленных руках. – Я люблю игры, Трент. И если помнишь, я во всех наших играх выигрывал.
У Трента дернулось веко – других проявлений эмоций я не заметила.
– У тебя две недели, чтобы убраться из моего города, – сказал он гладким шелковым голосом, прикрывающим смертельную угрозу. – Распространять товар я буду так, как считаю нужным. Если твой отец хочет говорить, я готов слушать.
– Из твоего города? – Ли покосился на меня и снова обратился к Тренту: – А мне кажется, он ничей. – Он выгнул тонкую бровь. – Очень опасный и очень заманчивый. Пискари за решеткой, его наследник ни черта не может. Ты связан по рукам и ногам образом почтенного бизнесмена, за которым прячешься. Я заберу и Цинциннати, и ту сеть дистрибьюторов, что ты так тщательно развивал, и буду ее использовать, как оно должно быть. Это же растрата ресурса, Трент. Ты с тем, что у тебя есть, мог бы контролировать все Западное полушарие, а ты такую мощь спустил на разведенном пополам «бримстоне» да на биолекарствах для фермеров и клиентов велфера, из которых никогда ничего путного не выйдет – и тебе они без пользы.
У меня щеки горели кипящей яростью – я сама была одним из таких клиентов велфера, и меня, наверное, отправили бы в Сибирь в биоконтейнере, если бы это вышло наружу, так что я ощетинилась. Трент – жулик, но Ли просто мерзавец. Я открыла было рот сказать ему, чтобы заткнулся про то, в чем ничего не понимает, но Трент незаметно наступил мне на ногу.
Края ушей у него покраснели, на скулах выступили желваки. Он побарабанил пальцами по подлокотнику, намеренно выказывая свое раздражение.
– Западное полушарие я контролирую, Ли, – сказал он, и от его низкого и тихого голоса у меня живот свело судорогой. – А мои клиенты велферадали мне больше, чем платные клиенты моего отца… Стэнли.
Загорелое лицо Л и побелело от злости, и я подумала, чего же из сказанного я не поняла. Может, не колледж их связывает. Может быть, это «лагерь».
– Своими деньгами ты меня не вышибешь, – добавил Трент. – Никогда. Пойди скажи отцу, чтобы он снизил концентрацию «бримстона», и я уйду с западного побережья.
Ли встал – я напряглась, готовая к действию. Он широко расставил на столе руки, оперся на них.
– Переоцениваешь свою силу, Трент. Так было, когда мы были мальчишками, и ничего не изменилось. Вот почему ты чуть не утонул, пытаясь доплыть до берега, вот почему ты мне проигрывал все игры, все гонки, всех девчонок, за которых мы соревновались. – Он тыкал пальцем в сторону Трента, подчеркивая свои слова. – Ты все время строишь из себя больше, чем есть на самом деле, тебя тетешкали и хвалили за достижения, которые у любого другого сами собой разумеются. Посмотри в глаза фактам. Ты – последний в своем роде, и это твоя самоуверенность тебя до этого довела.
Я смотрела то на одного, то на другого. Трент сидел, закинув ногу на ногу, переплетя пальцы. И был абсолютно неподвижен.
– Не сделай ошибки, которая тебе может не сойти с рук, – сказал он тихо. – Мне уже не двенадцать лет.
Ли отодвинулся от стола, выпрямился с неуместным выражением удовлетворения и уверенности, когда глянул на дверь у меня за спиной.
– А ведь еще чуть‑чуть – и я бы тебе поверил. Шевельнулась щеколда двери, я вздрогнула. Вошла Кэндис с офисно‑белой кружкой кофе в руке.
– Прошу прощения, – сказала она, и ее вкрадчивый кошачий голос только прибавил мне напряжения.
Она проскользнула между Трентом и Ли, прервав их игру в гляделки.
Трент опустил рукава и медленно вдохнул. Я глянула на него перед тем, как взять кофе. Он был несколько выбит из колеи, но это от стараний подавить гнев, а не страх. Я подумала о его биолабораториях, о Кери, прячущейся у старика через улицу от моей церкви. Не делаю ли я за нее выбор, который должна делать она сама?
Кружка была толстая, теплота ее согревала мне пальцы. Я скривилась, увидев, что Кэндис добавила сливок. Не то чтобы я собиралась его пить, но…
– Спасибо, – сказала я, состроив мерзкую рожу прямо ей в лицо, когда она приняла сексуальную позу на столе у Ли, закинув ногу на ногу.
– Ли, – сказала она, наклоняясь самым соблазнительным образом. – Там в зале небольшая проблема, требующая твоего присутствия.
Он с недовольным видом отодвинул ее с дороги.
– Разберись сама, Кэндис. Я тут говорю с друзьями. ' У нее глаза стали черными, плечи выпрямились.
– Это вопрос, с которым должен разобраться ты. И тащи туда свою задницу побыстрее, время не ждет.
Я покосилась на Трента, видя, что он удивлен. Очевидно, эта хорошенькая вампирша – не просто декорация. Партнер по бизнесу? – подумала я. Во всяком случае, по ее поведению похоже.
Она в деланном раздражении приподняла одну бровь, глядя на Ли, заставив меня пожалеть, что я так не умею. Все еще не дала себе труда научиться.
– Ли, быстрее, – поторопила она его, соскальзывая со стола и идя открыть ему дверь.
Он наморщил лоб, отбросил с глаз короткие пряди челки, слишком даже сильно.
– Прошу прощения. ч Сжав губы, он кивнул Тренту и вышел, застучал каблуками по лестнице. Кэндис хищно улыбнулась мне, потом вышла за ним. – Приятного аппетита, – бросила она, закрывая дверь. Послышался щелчок замка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Я сделала глубокий вдох и прислушалась к тишине. Трент изменил позу, положив лодыжку на колено. Глядя озабоченными глазами куда‑то вдаль, он пожевал губу, и совсем не был похож на наркобарона и убийцу, каковым являлся. Забавно, конечно, но с виду не всегда скажешь.
– Она заперла дверь, – сказала я, вздрогнув от звука собственного голоса.
Трент приподнял брови:
– Она не хочет, чтобы ты тут бродила. Я думаю, это неплохая идея.
Наглая эльфийская морда, подумала я. Поймав себя на попытке нахмуриться, подошла к маленькому иллюминатору, выходящему на замерзшую реку. Ладонью я стерла с него конденсат и глянула на ломаную линию городского пейзажа. Башня Кэрью‑Тауэр была освещена праздничной иллюминацией, да еще окна верхнего этажа затянули красной, золотистой и зеленой пленкой, и она светилась как громадные электрические лампочки. Сегодня было ясно, и через это световое загрязнение можно было даже разглядеть несколько звезд.
Обернувшись, я оставила руку за спиной между собой и окном.
– Я не доверяю твоему другу.
– Я ему никогда не доверял. Чтобы дольше прожить. – Напряженные желваки на скулах Трента исчезли, жесткость зеленых глаз чуть ослабела. – Мы с Ли в детстве каждое лето проводили вместе. Четыре недели в одном из лагерей моего отца, четыре недели на вилле его семьи на искусственном острове у побережья Калифорнии. Предполагалось, что так между нашими семьями возникнет приязнь. Кстати, это он поставил сторожа у меня на большое окно. – Трент мотнул головой. – Ему было двенадцать. Очень серьезное достижение для такого возраста. Да и вообще. У нас была вечеринка, мама упала в горячую ванну – настолько перебрала. Мне придется теперь заменить его стеклом, раз у нас… трудности.
Он улыбнулся этим горько‑сладким воспоминаниям, но я уже не слушала. Сторожа поставил Ли? Щит принял цвета моей ауры, как тот диск в игральном зале. Наши ауры резонируют на одной и той же частоте. Прищурив глаза, я подумала еще и об общем нашем отвращении к красному вину.
– У него была та же болезнь крови? – спросила я.
Совпадением это быть не могло, раз тут замешан Трент.
Трент вскинул голову:
– Да, – осторожно сказал он. – Вот почему я этого не понимаю. Мой отец спас ему жизнь, а сейчас он собачится ради жалких нескольких миллионов в год?
Жалких нескольких миллионов в год. Карманные деньги для богатых мерзавцев. 
Я глянула на стол Ли, решила, что ничего не узнаю, порывшись в ящиках.
– А ты, э‑э, следишь за крепостью «бримстона», который производишь?
Лицо Трента стало настороженным, потом, будто приняв решение, он пригладил ладонью волосы.
– И очень тщательно, миз Морган. Я не то чудовище, каким вы меня себе рисуете. Мой бизнес – не убийство людей, а спрос и предложение. Если бы я не стал его производить, стал бы кто‑нибудь другой, и этот продукт не был бы безопасным. Умерли бы тысячи. – Он глянул на дверь, принял более официальную позу. – Атак я гарантирую безопасность.
Я подумала об Эрике. Мысль о том, что она может погибнуть – как неполноценная особь, – была невыносима. Но что незаконно, то незаконно.
Заправляя прядь за ухо, я наткнулась рукой на его тяжелые серьги.
– Мне все равно, какими цветами ты рисуешь свои красивые картинки, но ты все равно убийца. Фарис умер не от укуса пчелы. Он нахмурил брови.
– Фарис хотел передать свои записи прессе.
– Фарис был перепуганный отец, который любил свою дочь. – Я встала, упираясь рукой в бедро, глядя, как он неловко ежится. Это было почти незаметно: напряжение в челюстных мышцах, переплетение ухоженных пальцев, отсутствие эмоций на лице. – А почему тогда не убить меня? – спросила я. – Пока я не сделала того же?
У меня сердце колотилось, будто я стояла на краю обрыва. Трент сломал эту свою маску деловитого, шикарно одетого наркобарона совершенно искренней улыбкой.
– А потому что вы к журналистам не пойдете, – сказал он просто. – Вас уничтожат вместе со мной, а вам ваша жизнь важнее истины.
Я почувствовала, как у меня щеки горят.
– Заткнись.
– В этом ничего плохого нет, миз Морган.
– Заткнись!
– И я знал, что когда‑нибудь вы будете со мной работать.
– Не буду.
– Вы уже работаете.
Чувствуя, как сводит судорогой живот, я отвернулась, глядя на замерзшую реку и не видя ее. У меня на лбу залегла морщина. Было так тихо, что я слышала удары собственного сердца – откуда такая тишина?
Я обернулась, схватив себя за локти. Трент, поправлявший стрелку на брюках, поднял глаза и с любопытством посмотрел, как я испугалась – я знала, что испуг был написан у меня на лице.
– Что случилось? – осторожно спросил он.
Чувствуя какую‑то нереальность и отстраненность, я шагнула к двери:
– Слушай.
– Я ничего не слышу.
Протянув руку, я подергала ручку двери.
– В том‑то и дело, – сказала я. – Корабль пуст. Секунда тишины. Потом Трент встал, зашуршав костюмом.
Он был скорее озабочен, чем встревожен, поддергивая рукава и подходя ко мне. Отодвинув меня, он попробовал ручку.
– Ты думаешь, у меня не получилось, так у тебя получится? – спросила я, хватая его за локоть и отодвигая от двери.
Балансируя на одной ноге, я ударила другой в замок, благодарная в душе, что даже на роскошных судах все стараются сделать как можно легче. Каблук пробил тонкое дерево насквозь, нога застряла в дыре. Клинья моего красивого платья болтались и дергались, пока я неуклюже отпрыгивала назад, вытаскивая ногу.
– Эй, стой! – воскликнула я, когда Трент вытащил из дыры щепки и просунул руку – отпереть ее снаружи. Не обращая на меня внимания, он открыл дверь и бросился в коридор.
– Черт побери, Трент! – зашипела я, хватая ридикюль и устремляясь следом. Лодыжка болела, но я догнала Трента на середине лестницы и дернула назад, да так, что он плечом впечатался в стену узкого прохода. – Ты что это творишь? – сказала я в дюймах от его рассерженных глаз. – С Квеном ты так же обращаешься? Ты же не знаешь, что там, а если ты погибнешь, отвечать мне, а не тебе!
Он ничего не сказал, только зеленые глаза горели да зубы были крепко сжаты.
– Теперь пристраивайся за мной и не высовывайся, – сказала я, толкнув его себе за спину.
Оставив его на лестнице, я мрачно и беспокойно двинулась вперед. Рука тянулась к пейнтбольному пистолету, но пока над нами висел и работал этот лиловый диск, шарики с зельем могут только пометить кого‑нибудь, обляпав дорогую одежду мерзким отваром аконита и традесканции. Я едва заметно улыбнулась – кажется, я ничего против не имела физических способов.
Та часть зала, что была мне видна, оказалась пустой. Я прислушалась – ничего не услышала. Присела к полу, чтобы голова была на уровне колен, и выглянула за угол – присела по двум причинам. Во‑первых, если бы кто‑то меня там ждал, чтобы оглушить, ему пришлось бы менять замах, и у меня появлялось время уйти. Во‑вторых, если бы я все‑таки получила по голове, ближе было бы к полу.
Но когда я выглянула, меня просто замутило. Пол элегантно убранного зала был устлан телами.
– О Боже мой! – тихо ахнула я, вставая. – Трент, он их убил. В этом и было дело? Ли хочет повесить убийство на нас? Трент обошел меня, легко уклонившись от моей попытки его схватить. Присел возле первого тела.
– Без сознания, – сказал он ровным голосом, только уже не шелковым, а стальным.
Мой ужас сменился замешательством.
– Почему?
Я оглядела зал. Кажется, они упали, где стояли. Трент встал, посмотрел на дверь. Я была согласна.
– Пошли отсюда, – сказала я.
Он быстрыми шагами вышел за мной в фойе, которое, как и следовало ожидать, было заперто. Через замерзшее стекло видны были машины на парковке, и лимузин Трента стоял там, где мы его оставили.
– Что‑то мне это не нравится, – пробормотала я, и Трент оттолкнул меня посмотреть.
Я глядела на толстое дерево, зная, что его мне не пробить. Пока Трент тратил энергию, пытаясь высадить окно табуреткой, я нажала кнопку быстрого набора номер один.
– Стекло пуленепробиваемое, – сказала я, слушая гудки. Он отложил табуретку, пригладил рукой пушистые волосы, и снова у него стал вид, как с обложки. Даже не запыхался.
– Откуда вы знаете?
Я пожала плечами, отвернувшись в сторону для разговора.
– Я бы сама поставила такое, – сказала я и вышла в игровой зал. Скорей бы Айви сняла трубку! Ну вот, наконец‑то…
– – Привет, Айви, – сказала я, не понижая голоса, чтобы у мистера Эльфа не было впечатления, будто я это планировала. – Саладан запер нас в своем плавучем казино и смылся. Ты не могла бы приехать и вышибить дверь?
Трент посмотрел через окно на парковку.
– Джонатан там, позвоните ему.
Айви что‑то говорила, но Трент ее заглушал. Я закрыла микрофон рукой:
– Неужто ты не понимаешь, что если бы Джонатан был в сознании, он бы уже полюбопытствовал, куда это собрался Ли, и пошел бы посмотреть, в чем дело?
Трент слегка побледнел.
– Что ты говоришь? – спросила я, прислушиваясь снова к Айви. Она была вне себя.
– Уходи оттуда! – кричала она. – Рэйчел, Кист подложил бомбу в котельную! Я не знала, что это туда ты собралась! Уходи!
У меня похолодели щеки.
– Гм, Айви, мне тут пора. Потом поговорим.
Айви продолжала вопить, так что я закрыла телефон и спрятала. Обернулась к Тренту, улыбаясь:
– Кистен в качестве предметного урока взрывает корабль Ли. Я думаю, нам следует его покинуть.
Телефон продолжал звонить. Я не стала брать трубку, и звонок – Айви? – был перенаправлен на голосовую почту. Трентова уверенность в себе растаяла, и остался привлекательный и хорошо одетый молодой мужчина, старающийся не показать, что он боится.
– Ли никому не даст сжечь свой корабль, – сказал он. – Не его стиль работы.
Я обхватила себя руками, ища в помещении что‑нибудь – что угодно, – что могло бы помочь. – Он сжег твой приют.
– Это чтобы привлечь мое внимание.
Я посмотрела на него утомленно:
– Не даст ли твой друг своему кораблю сгореть, если прихватит при этом тебя? А повесить можно будет на Пискари? Чертовски простой способ прибрать город к рукам.
Трент стиснул зубы:
– В котельной? – спросил он. Я кивнула:
– Откуда ты знаешь?
Он направился к дверце за баром.
– Я бы сам так сделал.
– Супер, – сказала я, следуя за ним, и пульс у меня бился чаще, когда я переступала через находящихся без сознания людей. – Куда мы?
– Я хочу на нее посмотреть.
Я остановилась как вкопанная, а Трент свернул к лестнице, ведущей вниз.
– Ты умеешь разряжать бомбы? Это был бы единственный способ спасти всех. Здесь же дюжина народу примерно.
Уже спустившийся по перекладинам Трент посмотрел на меня снизу – он очень неуместно выглядел в своем дорогом костюме среди грязи и мусора.
– Нет. Просто хочу на нее посмотреть.
– Ты псих? – взвизгнула я. – Он хочет посмотреть! Надо выбираться отсюда ко всем чертям!
Обращенное вверх лицо Трента было безмятежным.
– На ней может быть таймер. Вы идете?
– Конечно, – ответила я, подавляя смех. Иначе он наверняка бы прозвучал истерически.
Трент шел по кораблю с раздражающим отсутствием торопливости. Слышался запах дыма и горячего металла. Пытаясь не измазать платье, я вглядывалась в полумрак.
– Вон она! – крикнула я, показывая пальцем.
Он дрожал, и я опустила руку, чтобы это не было заметно.
Трент шагнул вперед, я за ним, прячась позади него, когда он присел перед металлической коробкой с торчащими проводами. Он потянулся ее открыть, и я жутко испугалась.
– Эй! – Я схватила его за плечи. – Какого Поворота ты делаешь? Ты же не знаешь, как ее отключить!
Он удержал равновесие, не вставая, и посмотрел на меня с досадой, как на докуку, а прическа у него осталась идеальной.
– Вот здесь и будет таймер, Морган.
Я с трудом проглотила слюну, выглядывая из‑за его плеча, пока он осторожно открывал крышку.
– Сколько времени? – спросила я шепотом, и мое дыхание шевельнуло паутинки его волос.
Он встал, и я шагнула назад.
– Около трех минут.
– О черт, нет!
У меня во рту пересохло, телефон зазвонил. Я не стала на него реагировать – наклонилась ближе к бомбе, и у меня слегка закружилась голова.
Трент вытащил из часового кармашка антикварного вида часы и установил по ним современный таймер.
– У нас три минуты, чтобы найти выход.
– Три минуты! Не найдем мы выхода с корабля за три минуты! Стекло пуленепробиваемое, двери тверже твоего лба, а эта здоровенная лиловая кругляшка поглотит любое заклинание, которое мы в нее бросим!
Трент обратил ко мне холодный взгляд:
– Морган, держите себя в руках. Истерика не поможет.
– Ты мне не говори, что делать! – крикнула я, и у меня затряслись колени. – Я лучше думаю при истерике, так что заткнись и не мешай мне ее закатывать!
Обняв себя за плечи, я глянула на бомбу. Внизу было жарко, я покрылась испариной. Три минуты. Что, черт побери, за три минуты можно сделать? Песню спеть? Потанцевать? Завалиться на кровать? Смотри ты, у меня стишки получились 
– Может ли быть аварийный выход у него в кабинете? – подумал вслух Трент.
– И потому он нас там запер? – возразила я. – Брось. – Я потянула его за рукав. – У нас не хватит времени найти выход.
У меня мысли вернулись к лиловому диску в потолке – когда‑то я на него воздействовала, может, я и сейчас смогу подчинить его своей воле?
– Пошли! – – повторила я, но его рукав высвободился из моих пальцев: Трент отказался сдвинуться с места. – Если, конечно, не предпочитаешь здесь стоять и любоваться на обратный отсчет. Может, мне удастся пробить антимагическую зону, которую Ли установил у себя на судне.
Трент покачнулся, не сходя с места.
– Мне все‑таки кажется, что мы еще можем найти слабое место в его охране.
Я полезла вверх по лестнице, и плевать мне было, если Трент заметит, что трусов на мне нет.
– Времени не хватит.
Черт побери, почему мне Кистен не сказал, что он делает? Меня окружают мужчины, у которых все время тайны от меня: Ник, Трент, а теперь вот и Кистен. Подбираю я их себе таких, что ли? А Кист еще и убивает людей; я не хочу, чтобы мне нравился мужик, который людей убивает. Наверное, что‑то во мне подправить надо? Сердце стучало, будто отсчитывая убывающие секунды. Мы вернулись в игральный зал. Тихий и пустой. Ожидающий. У меня дернулись губы при виде спящих – они уже мертвы. Я не могла спасти их и Трента. Я даже не знала, спасусь ли я сама.
Диск у меня над головой выглядел совершенно безобидно, но я поняла, что он функционирует, когда Трент посмотрел на него и побледнел. Наверное, вторым зрением взглянул.
– Вам этого не пробить, – сказал он. – Но это и не нужно. Вы можете поставить круг защиты, достаточно большой для нас обоих?
Я вытаращила глаза:
– Ты хочешь выехать на круге защиты? Ты спятил! Стоит мне его пальцем тронуть, и он рухнет!
– Каков размер вашего круга, Морган? – разозлился Трент.
– В прошлый раз тревога сработала, едва я глянула на этот диск!
– Ну и что?! – рявкнул он. Его спокойствие наконец‑то дало трещину. Приятно было видеть, как он вышел из себя, но в данных обстоятельствах меня это не радовало. – Запустите вы эту тревогу! Диск вам не помешает залезть в линию и создать заклинание, он только поймает вас на этом. Да стройте же этот проклятый круг!
– Ой! – Я смотрела на него, поняв наконец, но первая дикая надежда уже рассеялась.
Не могла я подключиться к линии и сделать круг защиты – я же на воде.
– Э‑гм, сделай его сам. Он даже вздрогнул:
– Я? У меня добрых пять минут на это уйдет с мелом и свечами.
– Да что же ты за эльф тогда? – бросила я с досадой.
– А вы что за агент? – парировал он. – Вряд ли ваш бой‑френд будет на вас в обиде, если вы через него возьмете энергию из линии для спасения своей жизни. Быстрее, Морган, время кончается!
– Не могу!
Я развернулась на каблуке. За пуленепробиваемым стеклом сиял огнями Цинциннати.
– Наплюй на свою дурацкую честь, Рэйчел! Нарушь слово, или мы уже мертвецы!
. Я с несчастным видом обернулась к нему. Он думает, что это я ради чести? – Не в этом дело. Я не могу больше брать из линии через Ника. Демон разорвал нашу с ним связь. Трент посерел.
– Но ты же меня стукнула энергией в машине. Там было больше, чем может удержать колдун в своем ци.
– Я свой собственный фамилиар, блин! У меня с демоном сделка была, что я стану его фамилиаром, а он будет свидетелем против Пискари, вот я и научилась запасать для этого энергию. Да, у меня этой энергии тонны, но круг требует постоянной связи с линией. У меня не получится.
– Ты – фамилиар демона?
На его лице отразился ужас, ужас передо мной.
– Уже нет! – заорала я, злясь, что пришлось вообще об этом рассказывать. – Я выкупила свою свободу, ясно? И хватит обо мне! Но фамилиара у меня нет, а через воду я не могу подключиться к линии!
Из сумочки приглушенно зазвонил мой телефон. Трент уставился на меня:
– Чем ты купила себе свободу?
– Молчанием. – Пульс у меня стучал молотом. Какая разница, если Трент узнает? Мы сейчас оба погибнем.
Прищурившись и сжав губы, будто что‑то решил, Трент снял пальто, спустил рукав, расстегнул запонку и обнажил руку выше локтя.
– Ты не фамилиар демона? – спросил он тихим, тревожным шепотом.
– Нет! – Меня трясло, я смотрела перед собой, мало что соображая, и тут он поймал меня за руку чуть ниже локтя.
– Эй! – – крикнула я и попыталась выдернуть руку.
– Работай так, – сказал он мрачно. Крепче сжав мне руку, свободной рукой он заставил меня взять его за запястье – как делают акробаты, когда строят пирамиду. – И не заставь меня об этом пожалеть, – буркнул он, но тут у меня глаза стали круглыми от хлынувшего в меня потока энергии. – Черт побери! – ахнула я, чуть не упав.
Это была дикая магия, несущая в себе неуловимый привкус ветра. Трент соединил свою волю с моей, подключился к линии через своего фамилиара и отдавал энергию мне, будто мы были одним целым. Линия, идущая через него и ко мне, приняла оттенок его ауры. Она была чистая и ясная, с привкусом ветра, как у Кери.
Трент застонал, и наши взгляды встретились. Его осунувшееся лицо было покрыто потом. У меня ци наполнилось, и хотя лишняя энергия возвращалась обратно в линию, то, что я уже накопила, очевидно, жгло Трента насквозь.
– Бог мой, – сказала я, искренне жалея, что не могу сдвинуть это равновесие. – Трент, прости.
Между трудными судорожными вздохами он выговорил:
– Ставь круг.
Покосившись на часы, висящие у него из кармашка, я произнесла заклинание. Мы оба качнулись, когда бегущая сквозь нас сила схлынула. Я ни на йоту не расслабилась, когда вокруг нас расцвел пузырь энергии лей‑линий, только посмотрела на часы Трента, но не увидела, сколько осталось времени.
Трент отбросил волосы с лица, не выпуская мою руку. Изможденными глазами он посмотрел через пузырь с золотистыми извивами на лежащих вне его людей. Лицо его было пустым. С трудом сглотнув слюну, Трент крепче сжал пальцы на моей руке. Ясно было, что его больше не жжет, но давление постепенно выравнивалось до предыдущих уровней.
– Огромный круг, – сказал он, глядя на переливающуюся энергию. – И вы можете держать неначерченный круг такого размера?
– Могу, – сказала я, не глядя ему в глаза. Там, где он касался меня, покалывало кожу, и оттуда расходилось тепло. И мне такая близость не нравилась. – И я хотела поставить большой, чтобы у нас был какой‑то люфт, когда ударная волна дойдет. Как только ты меня отпустишь, или я его коснусь…
– … он рухнет, – договорил за меня Трент, – я знаю. У вас речевое возбуждение, Морган.
– Заткнись! – прикрикнула я на него, нервничая, как пик‑си в лягушатнике. – Может, ты и привык, что вокруг тебя бомбы рвутся, а у меня это первый раз!
– Да заткнись ты! – рявкнула я.
Надеюсь, глаза у меня не были такие перепуганные, как у него. Если мы переживем взрыв, то еще его последствия надо будет пережить: летящие обломки судна и ледяная вода. Отлично.
– Э, сколько еще? – спросила я, слыша сама, как дрожит голос. Снова зазвонил телефон.
Трент посмотрел вниз, на часы.
– Десять секунд. Может быть, нам лучше сесть, пока не упали.
– Верно, – ответила я. – Очень хорошая иде…
Глухой удар сотряс пол, я прижалась к Тренту, цепляясь за него изо всех сил. Пол ударил нас снизу, мы упали. Трент вцепился мне в плечо, притянул к себе, не давая откатиться в сторону. От него пахло шелком и лосьоном после бритья.
У меня желудок провалился вниз, вокруг нас вспыхнуло пламя. Я завопила, уши у меня оглохли, а вокруг творилось нереальное, беззвучное движение, мы поднимались с пола, а корабль разваливался на части. Ночь разорвалась на клочья черного неба и красного пламени. Дрожь разрушающегося круга прошла сквозь меня, и мы рухнули.
Трента от меня оторвало, я заорала, когда надо мной промчался огонь. Оглушенные взрывом уши наполнила вода, стало невозможно дышать. Я не горела, я тонула, и было не горячо, а холодно. В дикой панике я стала отбиваться от навалившейся на меня тяжести воды.
Но не могла двигаться. Не знала, где верх – была только темнота, полная пузырей и обломков. Мое внимание привлек тусклый свет слева; я собралась и нацелилась на него, сказав мозгу, что это поверхность, хотя мне казалось, что это не вверху, а сбоку.
Боже, пусть это будет поверхность.
Я вырвалась из глубины, уши по‑прежнему ничего не слышали. Меня обдало леденящим холодом, я ахнула, и воздух ножами ворвался в легкие. Еще один благословенный вдох, и больно стало уже от холода,
Вокруг все еще падали куски судна. Я заплюхала руками по воде, счастливая, что на мне платье, в котором можно двигаться. Вода на вкус была как нефть, и то, чего я наглоталась, лежало в животе камнем. – Трент! – крикнула я, слыша себя как через подушку. – Трент!
– Я здесь!
Стряхнув с глаз мокрые волосы, я обернулась – и испытала облегчение. Было темно, но среди плавающего льда и дерева я увидела Трента. Волосы облепили его, но с виду он был цел. Дрожа, я стряхнула с ноги оставшуюся туфлю и двинулась к нему. Неровно плескал дождь из обломков судна – как это они все еще падают? Тут между нами их столько, что два таких корабля построить можно.
Трент двигался вперед профессиональными взмахами – очевидно, он все же научился плавать. Вокруг нас ярче разгорались отсветы огня на воде, я посмотрела вверх – и у меня перехватило дыхание. Что‑то большое до сих пор горело и только собиралось рухнуть.
– Трент! – заорала я, но он меня не слышал. – Трент, смотри! Я показала рукой, но он не смотрел. Тогда я нырнула, уходя от удара.
Меня швырнуло в сторону, когда эта штука рухнула. Вода стала красной. Меня что‑то стукнуло по спине, я выпустила почти весь запасенный воздух. Но вода спасла меня, и я, со слезящимися глазами и саднящими легкими, вслед за своим невольным выдохом вылетела на поверхность.
– Трент! – позвала я, вылетев из ледяной воды в обжигающий ночной холод.
Он оказался неподалеку, держался за диванную подушку, быстро пропитывающуюся водой. И смотрел на меня невидящим взглядом мутных глаз. В гаснущем свете от горящего корабля я поплыла к нему. Причал исчез. Как отсюда выбираться, я понятия не имела.
– Трент! – сказала я, откашливаясь, когда доплыла. В ушах звенело, но я уже хотя бы себя слышала. Отплевываясь от лезущих в рот волос, я спросила: – Ты живой?
Он заморгал, будто пытаясь всмотреться. С макушки налицо стекала кровь, оставляя темную полоску на волосах. Глаза его закрылись, я с ужасом увидела, как слабеют его пальцы на подушке.
– Ну уж нет, – сказала я, хватая его раньше, чем он успел уйти под воду.
Вся дрожа от холода, я охватила его рукой за шею так, чтобы подбородок уперся в локоть. Он дышал.
Ноги у меня шевелились медленно от холода, пальцы начинала сводить судорога. Я огляделась, ища помощи. Куда, к чертям, О В подевалась? Ведь должен был кто‑нибудь видеть взрыв?
– Никогда их нету, когда они нужны, – буркнула я, отпихивая с дороги льдину "величиной с кресло. – Все заняты выпиской штрафов за продажу просроченных амулетов.
Причал разнесло взрывом. Мне надо было вытащить из воды себя и Трента, но вместо берега был трехфутовый бетонный обрыв. Единственный способ выбраться – вернуться на лед и пройти к другому причалу.
Со стоном отчаяния я двинулась к краю дыры, которую взрыв проделал во льду. Никогда мне туда не выбраться даже при медленном течении. Вода пыталась заползти по мне повыше, движения мои становились все медленнее, и все труднее они мне давались. Но мне уже и холодно не было, и это пугало меня до жути. Я могла бы выбраться… если бы Трента не тащила…
– Да будь оно все проклято! – заорала я, злостью заставляя себя двигаться. Сдохну я здесь, спасая шкуру этого типа. – Какого черта ты мне не сказал, что собираешься делать, Кистен? – вопила я, чувствуя, как слезы огнем жгут лицо, пока я плыву. – Какого черта ты ему не сказала, куда идешь? – орала я уже на себя. – Дура я, дура. А твои дурацкие часы, Трент, они спешат! Ты это знаешь? Твои дурацкие часы… – всхлипывающий вздох, – спешат!
Горло у меня саднило, но движение вроде бы согревало меня. Вода теперь была положительно приятной. Тяжело дыша, я остановилась, перестала молотить воду. Перед глазами плыло, но я понимала, что уже почти на месте. Только здоровенная льдина торчала на пути, и надо будет обогнуть ее.
Решительно вздохнув, я сдвинула затекшую руку и замолотила ногами. Их я уже не чувствовала, но полагала, что они движутся, потому что восьмидюймовой толщины льдина подходила все ближе. Угасающий свет горящего корабля бросал последние красные отсветы на лед, к которому я тянула руку, но рука соскользнула с пригоршней снега, и я ушла под воду. Закипел вкрови адреналин, я замолотила ногами, выбираясь на поверхность. Трент отплевывался и кашлял.
– Ох, Трент, – сказала я полным воды ртом. – Я ж и забыла, что ты здесь. Давай ты первый. Выбирайся на лед.
Используя сомнительный рычаг – вроде бы это был кусок бара из казино, я наполовину вытащила Трента на поверхность замерзшей реки. Слезы потекли по лицу – я теперь могла держаться на поверхности обеими руками. На миг я замерла, не чувствуя сложенных на снегу рук, уронив голову на лед. Как я устала. Но Трент уже не тонет, я свою работу сделала. Теперь могу спасать себя.
Я попыталась вылезти на лед – и не смогла. Снег отрывался и плыл слякотными пятнами. Изменив тактику, я хотела забросить на лед ногу – она не двигалась. Моя нога меня не слушалась.
– Ладно, – сказала я, совсем не так перепуганная, как мне полагалось быть. Наверное, все заморозил холод – даже мысли не шевелились. Я должна была что‑то сделать, но что – я не могла вспомнить. Увидела Трента и заморгала – его ноги все еще были в воде.
– Ага, – шепнула я. Мне надо вылезти из воды. Небо надо мной было черное, ночь наполнена тишиной, только звенело в ушах да где‑то далеко выли сирены. Свет пожара тускнел, готов был совсем погаснуть. Пальцы не слушались, мне пришлось руками как крюками подтаскивать к себе обломок судна. Сосредоточившись, чтобы не утратить эту мысль, я подпихнула его под себя, чтобы всплыть. Потом застонала, когда, опираясь на этот обломок, смогла закинуть ногу на лед, неуклюже перекатилась и замерла, тяжело дыша. Ветер огнем жег спину, лед был горячим. У меня получилось.
– Где все? – спросила я шепотом, чувствуя твердость собственной кожи на холодном льду. – Где Айви? Где пожарные? Где мой телефон?
Тут я хихикнула, вспомнив, что он остался вместе с сумочкой на дне реки, потом стала серьезной, подумав о людях в беспамятстве, которые сейчас идут ко дну в ледяной воде, готовясь составить ему компанию. Черт, появись сейчас хотя бы Денон, мой бывший и ненавидимый начальник из ОВ, я бы его расцеловала.
Это мне кое‑что напомнило.
– Джонатан! – шепнула я. – О, Джонатан! Где ты, выходи, не прячься, ты, долговязая ошибка природы!
Я подняла голову, обрадовалась, что смотрю в нужную сторону. Сквозь налипшие пряди волос я видела свет там, где стоял лимузин. Фары светили на реку, озаряя разрушения и обломки корабля. А на набережной стоял силуэт Джонатана – никто другой не может быть таким длинным. Но смотрел он не в ту сторону. Так он меня не увидит, а кричать я уже была не в силах.
Черт побери, значит, мне надо будет встать.
Я попыталась. Нет, правда. Но ноги не действовали, а руки просто лежали, не обращая на меня внимания. Кроме того, лед был теплым, и вставать мне не хотелось. Может, если я крикну, он меня услышит?
– Джонатан! – прошептала я. Черт, так ничего не получится. Я вдохнула еще раз.
– Джонатан! – крикнула я, услышала сама сквозь звон в ушах. Подняла голову, увидела, что он не обернулся посмотреть. – А, ладно, – сказала я, снова роняя голову на лед. Снег грел, я в него вжалась. – Вот так хорошо, – пролепетала я, но вряд ли эта мысль превратилась в слова.
Ощущение было такое, будто мир вертится, слышен был плеск воды. Тыкаясь лицом в лед, я улыбнулась. Я уже не помню, сколько толком не спала. Сейчас я выдохнула, уплывая в никуда, и тепло солнца вдруг озарило лед. Кто‑то подхватил меня на руки, моя голова ткнулась в чью‑то мокрую грудь.
– Денон? – услышала я собственный лепет. – Иди сюда, Денон, я должна… должна тебя крепко расцеловать…
– Денон? – переспросил кто‑то.
– Я ее отнесу, Са'ан.
Я пыталась открыть глаза, но тут же сваливалась в никуда, стоило мне шевельнуться. Полузабытье – я не то чтобы бодрствовала, но и не то чтобы спала. Потом затихла, попыталась улыбнуться и заснуть. Но какое‑то пощипывание и пульсация в щеке не давали, да еще и ноги болели. Я в раздражении оттолкнулась ото льда, а оказалось, что льда уже нету: я сидела, и кто‑то давал мне пощечины.
– Хватит, – услышала я голос Трента. – Синяк останется. Пощипывание прекратилось, оставив только пульсацию. Это Джонатан бил меня по морде? 
– Ах ты урод мерзопакостный! – прошептала я. – Тронь меня еще раз, и я тебе устрою планирование семьи.
Пахло кожей. Я скривилась, когда к рукам и ногам стала возвращаться чувствительность. Господи, как же они болели! Я открыла глаза и увидела над собой Трента и Джонатана. У Трента с волос капала кровь, а из носа – вода. А над головами у них была обивка лимузина. Я жива? А как я оказалась в машине?
– Долго же ты копался, пока нас нашел, – прошептала я, закрывая глаза.
И услышала вздох Трента:
– Все с ней в порядке.
Ага. Похоже. Может быть. Если сравнивать со смертью, то вполне. 
– Жаль, – произнес Джонатан, и я услышала, как он от меня отодвинулся. – Проще было бы, если бы наоборот. Не поздно ее еще спустить под воду к остальным.
– Джон! – гаркнул Трент.
Голос его был горяч, как огонь, который жег мне кожу. Еще чуть‑чуть – и сгорю к чертям.
– Она спасла мне жизнь, – сказал он уже тише. – Мне нет дела, нравится она тебе или нет, но твое уважение она заслужила.
– Трентон… – начал было Джонатан.
– Не так. – Произнесено было ледяным голосом. – Она заслужила твое уважение.
Минута колебания. Я бы уплыла в никуда, если бы боль в ногах отпустила. И еще пальцы горели пламенем.
– Да, Са'ан, – ответил Джонатан, и я резко очнулась.
– Отвези нас домой. Позвони и предупреди Квена, чтобы набрал для нее ванну. Ее надо хорошенько согреть.
– Да, Са'ан. – Но сказано было медленно и неохотно. – Здесь ОВ, почему ее туда не передать?
Что‑то слегка потянуло мое ци – это Трент подключился к линии.
– Я не хочу, чтобы меня здесь видели. Постарайся никому не попадаться на пути, тогда нас не заметят. А теперь побыстрее. Мои глаза больше мне не подчинялись, но я услышала, как Джонатан вышел и закрыл дверь, потом хлопнула дверца водителя, и автомобиль тронулся с места. Обнимающие руки сжали меня крепче, и я поняла, что лежу на коленях у Трента, и тепло его тела греет меня сильнее воздуха. Кожа ощутила мягкость одеяла. Наверное, меня запеленали как следует: ни рукой, ни ногой не шевельнуть.
– Прошу прощения, – пробормотала я, прекращая попытки открыть глаза. – Я тебе весь костюм водой заляпаю. – Тут я хихикнула, поняв, насколько это жалко прозвучало. Он же и без того уже промок. – Твой кельтский амулет гроша ломаного не стоит, – шепнула я. – Надеюсь, ты чек на него сохранил.
– Заткнитесь, Морган, – отозвался Трент рассеянно и откуда‑то издалека.
Машина набрала скорость, и шум ее убаюкал меня. Могу отдыхать, подумала я, ощущая, как покалывает в конечностях вернувшееся кровообращение. Я в машине Трента, завернута в одеяло, он меня держит в объятиях. И никому не даст меня обидеть.
Только он не поет, подумала я. Разве он не должен петь? 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Я сидела в ласковой теплой воде. Я в ней просидела уже столько, что два раза могла бы согреться, но мне было плевать. Ванна‑бассейн Элласбет была великолепна. Я вздохнула, закинула голову назад, уставясь на высоченный потолок, окруженная расставленными по краям ванны орхидеями в горшках. Может, бизнес наркобарона требует, чтобы у тебя была такая ванна. Я в ней уже больше часа полоскалась.
Трент от моего имени позвонил Айви, как только мы подъехали к черте города. Недавно я сама с ней говорила и сказала, что все у меня в порядке, я отмокаю в теплой воде и не вылезу оттуда, пока ад не замерзнет. Она повесила трубку, недослушав, но я знала, что у нас с ней все путем.
Вытащив руку из мыльной пены, я поправила на шее одолженный у Трента амулет от боли. Не знаю, кто его пробудил – может быть, его секретарша? Мои‑то амулеты все лежали на дне реки Огайо… Тут улыбка у меня погасла: я вспомнила тех, кого не могла спасти. Нет, я не буду чувствовать своей вины, что я дышу, а они нет. Эти смерти на совести Саладана, или Кистена, быть может, но не моей. Черт, так что же мне с этим делать?
Я закрыла глаза и помолилась за погибших, но тут же веки у меня резко распахнулись – с лестницы донеслось далекое стаккато быстрых шагов, все громче и громче, они уже были близко, и я замерла при виде стройной женщины, элегантно одетой в сливочного цвета костюм, а она, не сказав ни слова, простучала каблучками по плиткам ванной. Через плечо у нее висела сумка из супермаркета. Стальной взгляд ее уперся в дверь гардеробной, и меня она так и не увидела, скрывшись за этой самой дверью.
Это, наверное, Элласбет. И что мне прикажете делать? Стряхнуть с руки пену и протянуть ей поздороваться?
Вот так, неподвижно замерев, я и смотрела на дверь. Пальто у меня висело на стуле, сумка с одеждой – в гардеробной на ширме. Сердце забилось чаще, и я подумала, успею ли я добраться хоть до зеленого полотенца, пока эта женщина заметит, что она не одна.
Шуршание прекратилось; я сжалась и нырнула обратно в пену, когда она вышла из гардеробной, вся горя возмущением. Темные глаза сузились от злости, на скулах зажглись красные пятна. Она остолбенела на пороге, забытая сумка так и осталась висеть у нее на руке. Светлые волосы, густые и волнистые, отброшенные назад, придавали ее лицу жесткую красоту. Поджав губы, она вскинула голову, не сводя с меня гневных глаз с той минуты, как вышла из двери.
Ага. Вот, значит, как оно бывает, когда ад замерзнет. – Кто вы такая? – спросила она голосом повелительным и холодным.
Я улыбнулась, но знала, что улыбка получилась жалкая.
– Я… я Рэйчел Морган, из «Вампирских чар». – Я попыталась было сесть, но передумала. Мне ужасно не нравилась искательная интонация, вкравшаяся в мой голос, но так уж оно сказалось. Может, потому, что я сидела голая, только пеной прикрытая, а она стояла на четырехдюймовых каблуках и в таком наряде, который мог бы выбрать мне Кистен, если б мы с ним поехали в Нью‑Йорк за покупками.
– И что ты делаешь в моей ванне? – спросила она, весьма пренебрежительно оглядев мой синяк под глазом.
Я потянулась за полотенцем и прикрылась.
– Пытаюсь согреться.
У нее дернулись губы.
– Почему – не спрашиваю. Он жутко мерзкий и холодный тип.
Она вышла, и я села в потоках воды.
– Трентон! – – загремел колоколом ее голос, резко нарушая мирный покой, в котором я только что нежилась.
Я резко выдохнула, посмотрела на прилипшее ко мне мокрое полотенце. Вздохнув, встала и открыла ногой сток. Вода забурлила возле икр и стала убывать. Элласбет предупредительно оставила все двери открытыми, и я слышала, как она орет на Трента. Не очень далеко, скорее всего в гостиной. Решив, что пока ее голос слышен оттуда, я тут могу вытереться, я отбросила мокрое полотенце и взяла с вешалки два свежих.
– Господи, Трентон, – доносился ее голос, громкий и язвительный, – ты не мог даже подождать, пока я уеду, а потом уже таскать сюда своих шлюх?
Я покраснела и резче задвигалась, вытирая руки.
– Я думал, ты уже уехала, – ответил Трент спокойно, что ситуацию вряд ли могло разрядить. – А она не шлюха, она деловой партнер.
– Плевать мне, как ты ее называешь, но она в моих комнатах, сволочь ты этакая!
– Ее больше некуда было поместить.
– По этой стороне коридора восемь ванных комнат, и ты сунул ее в мою? Я рада была, что волосы у меня уже немного подсохли, а вот что они пахнут шампунем Элласбет, – это было просто прелестно.
Неловко прыгая на одной ноге, я попыталась надеть белье, благодаря судьбу, что когда я полетела в воду, на мне были только нейлоновые чулки, которые я принесла из дому. К мокрой коже все прилипало. Я чуть не шлепнулась, когда пыталась попасть ногой в штанину джинсов, и ухватилась за стол.
– Черт тебя побери, Трентон! Ты мне будешь говорить, что это у тебя бизнес такой? – вопила Элласбет. – У меня в ванне голая ведьма, а ты тут сидишь в халате!
– А теперь слушай меня, – раздался стальной голос Трента, и даже отсюда было слышно, как его достало. – Я сказал, что она деловой партнер, и именно так оно и есть.
Элласбет расхохоталась театральным лающим смехом.
– Из «Вампирских чар»? Она мне сама сказала название своего борделя!
– Она – частный детектив, если уж тебе так надо знать, – сказал Трент так холодно, что я почти видела желваки у него на скулах. – Ее напарница – вампир. Это игра слов, Элласбет. Рэй‑чел сегодня была моим телохранителем и попала в реку, спасая мне жизнь. И я не собирался бросать ее у нее в офисе полумертвую от переохлаждения, как ненужную кошку. Ты мне сказала, что ты улетаешь семичасовым рейсом. Я думал, что ты улетела, а вести ее к себе в комнаты я не был намерен.
Настала минута тишины. Я влезла в свитер. Где‑то на дне реки Огайо осталось на несколько тысяч долларов золотой ленты из куафюры Рэнди и одна серьга. Ну, хотя бы ожерелье уцелело. Может, кельтские чары только для него предназначались.
– Ты был на том корабле… который взорвался…
Это прозвучало тише, но даже намека на извинение не было в ее внезапной заботе.
В наступившей тишине я, скривившись, кое‑как пригладила волосы. Может, если бы у меня было полчаса времени, я бы с ними что‑нибудь сделала. Кроме того, все равно уже ничем не поправить оглушительного первого впечатления, которое я произвела. Медленно вздохнув, чтобы успокоиться, я расправила плечи и в носках вышла в гостиную. Кофе! Я чуяла запах кофе. С чашкой кофе все стало бы лучше.
– Во всяком случае, мое недоумение понятно, – говорила Элласбет, пока я мялась около двери – незамеченная, но они мне были видны.
Элласбет стояла возле круглого стола в уголке для завтрака, и виду нее был кроткий – как у тигра, который понял, что человека с бичом ему не сожрать. Трент сидел, одетый в зеленый халат с темно‑бордовой оторочкой. На голове у него была профессионально наложенная повязка. Вид у него был встрепанный – как и должно быть, раз его невеста обвиняет его в измене.
– Насколько я понимаю, извинения на этом закончены? – спросил он.
Элласбет бросила сумку на пол и уперлась рукой в бедро.
– Я хочу, чтобы она отсюда убралась. А кто она, мне все равно.
Трент посмотрел на меня, будто привлеченный моим взглядом, и я виновато вздрогнула.
– Квен ее отвезет домой после легкого ужина, – сказал он, обращаясь к Элласбет. – Будем рады, если ты поужинаешь с нами. Как я уже сказал, я думал, что ты улетела.
– Я сменила билет на вампирский рейс, чтобы дольше походить по магазинам.
Трент снова глянул на меня, чтобы показать Элласбет, что мы не одни.
– Ты шесть часов провела в магазинах и купила только одну сумку? – спросил он с едва заметным неодобрительным намеком в голосе.
Элласбет проследила за его взглядом, увидела меня и быстро сменила гневную маску на приветливую. Но я видела, насколько она недовольна, оставалось посмотреть, как это проявится. Я ожидала множества шпилек, замаскированных под комплименты. Но я буду вести себя настолько любезно, насколько она.
Улыбаясь, я выступила вперед в джинсах и хаулерском свитере.
– Я хотела сказать спасибо за амулет от боли и за то, что дали мне помыться, мистер Каламак. – Я остановилась возле стола, и неловкость повисла в комнате, густая и удушливая, как протухший сыр. – Нет нужды беспокоить Квена. Я позвоню моей напарнице, она за мной приедет. Наверняка она уже ломится к вам в ворота.
Трент с видимым усилием подавил собственную злость, не дав ей проявиться. Держа локти на столе так, что рукава халата откатились, открыв волосатые руки, он ответил:
– Я бы предпочел, чтобы вас отвез Квен, миз Морган. Честно говоря, мне не хотелось бы сейчас говорить с миз Тамвуд. – Он посмотрел на Элласбет: – Мне позвонить в аэропорт, или же ты останешься еще на одну ночь?
Приглашающих интонаций в этом предложении не было ни капли.
– Я останусь, – ответила она напряженно.
Нагнувшись, она подняла пакет и пошла к двери. Я смотрела вслед ее быстрой вихляющей походке, видя в этой женщине опасную комбинацию черствости и эгоизма.
– Она единственный ребенок в семье? – спросила я, когда звуки ее шагов заглушил ковер.
Трент моргнул, чуть разлепил губы:
– Да, единственный. Прошу вас. Он жестом пригласил меня сесть.
Не слишком уверенная, что мне хочется есть в этом обществе, я робко села в кресло напротив Трента. Мои глаза обратились к ложному окну, занимавшему всю стену, за которой расположилась еще одна маленькая гостиная. Если верить часам, на которые я успела взглянуть, было уже почти одиннадцать, и безлунная ночь была темна.
– Прошу прощения, – сказала я, покосившись на дверь в комнаты Элласбет.
На миг у него на скулах появились желваки и тут же исчезли.
– Могу я предложить вам кофе?
– Да, спасибо, это было бы здорово.
Я чуть не падала от голода, а жар от ванны меня вымотал окончательно. Вытаращенными глазами я смотрела, как почтенная матрона в переднике неспешно вышла из кухоньки, приткнувшейся в глубине комнаты. Двери у кухни не было, но женщину эту я заметила только сейчас.
Улыбнувшись мне широкой улыбкой, она поставила кружку небесно пахнущего кофе, потом перед Трентом – чайную чашку поменьше с янтарной горячей жидкостью. Мне показалось, что я слышу запах гардений, но я не была уверена.
– Огромное спасибо, – сказала я, беря кружку ладонями и вдыхая ее пар.
– На здоровье, – ответила она с профессиональной теплотой хорошей официантки. И повернулась к Тренту, улыбаясь: – Что прикажете подать, мистер Каламак? Для настоящего обеда уже поздновато.
Дуя на кофе, я подумала о различии режима у колдунов и эльфов, и меня заинтересовало, что в течение суток хотя бы один из наших видов непременно бодрствует и что обедаем мы примерно в одно и то же время.
– Тогда пусть будет ненастоящий, – сказал Трент, явно пытаясь поднять настроение. – У меня в животе остались фунта три реки Огайо – может, вытесним их легким завтраком? Как обычно, Мэгги.
Женщина кивнула, при этом белые гладко зачесанные волосы даже не шевельнулись.
– А вам, дорогая? – спросила она у меня.
Я посмотрела куда‑то примерно между этой женщиной и Трентом.
– А как обычно – это что?
– Яичница из четырех яиц и три ломтя ржаного хлеба, обжаренные с одной стороны. Я почувствовала, что бледнею.
– И это называется легкий завтрак? – спросила я, не успев поймать себя за язык.
Трент поправил воротник пижамы, выглянувший из‑под халата.
– Метаболизм высокий.
Мне снова припомнилось, как они с Кери переносят холод. И температура реки на него не очень подействовала.
– А, – сказала я и сообразила, что Мэгги все еще ждет моего ответа. – Тосты – это хорошо, только яичницы мне не надо.
Трент, приподняв брови, отпил чаю, глядя на меня поверх чашки. – Да, верно, – сказал он, просто констатируя факт. – Яйца вы плохо переносите. Мэгги, тогда пусть будут вафли.
Я ошеломленно откинулась в кресле:
– Как ты узнал…
Трент пожал плечами. В купальном халате, босиком, он очень неплохо выглядел. Ноги у него красивые.
– Вы не подумали, что мне может быть известно ваше медицинское досье?
Мой интерес угас, когда я вспомнила, как умер Фарис прямо у него в офисе. Ничего умнее не придумала, как с ним ужинать? 
– Вафли – это отлично.
– Если вы не хотите чего‑нибудь более традиционного для обеда. Китайская кухня много времени не займет, а клецки к супу вонтон у Мэгги легендарные.
Я покачала головой:
– Вафли вполне подойдут.
Мэгги улыбнулась и поспешила обратно в кухню хлопотать:
– Минуты не пройдет.
Я положила салфетку на колени, думая, насколько эта сцена «Рэйчел‑давай‑будем‑милы‑друг‑с‑другом» связана с тем, что в соседней комнате Элласбет, а Трент хочет ее наказать за ревнивые подозрения. Решив, что мне это все равно, я положила локти на стол и сделала глоток такого кофе, какого мне в жизни пить не приходилось. Закрыв глаза над поднимающимся от него паром, я застонала от наслаждения.
– Боже мой, Трент, – выдохнула я, – как это чудесно! Резкий стук каблуков по ковру заставил меня открыть глаза.
Снова начинается.
Я выпрямилась в кресле, когда вошла Элласбет в распахнутом манто, открывавшем накрахмаленную белую блузку и персикового цвета шарф. Я глянула на кольцо у нее на указательном пальце и побледнела. На одно сверкание от этой штуки можно купить власть над целым городом.
Элласбет села рядом со мной – слишком близко для того, чтобы мне это нравилось.
– Мэгги? – сказал она небрежно. – Мне только чай с бисквитами. Я ела в городе.
– Да, мэм, – ответила Мэгги, высунувшись в арку. В ее тоне не было никакой теплоты. Явно Мэгги не любила Элласбет.
Элласбет зафиксировала на лице улыбку, положила длинные, с виду хрупкие пальцы на стол, чтобы ее обручальное кольцо все рассмотрели как следует. Стервоза. 
– Кажется, нам стоит начать с нуля, миз Морган, – сказала она жизнерадостно. – Вы с Трентоном давно друг друга знаете?
Не нравилась мне Элласбет. Я, конечно, тоже бы сильно расстроилась, если бы пришла домой и обнаружила у Ника в ванне девицу, но после того, как она орала на Трента, не могла я найти в себе никакого к ней сочувствия. Обвинить человека в измене – это сурово… и у меня улыбка сползла с лица, когда я доперла, что чуть не поступила с Ником именно так. Я его обвинила в том, что он меня бросил, да еще и спросила, нет ли у него другой. Разница, конечно, есть, но не очень большая. Черт, надо будет мне извиниться. И то, что он не сказал мне, где был последние три месяца, пока меня избегал, уже не казалось мне достаточной причиной. Но я хотя бы не обзывала его никак…
Оторвавшись от этих мыслей, я улыбнулась Элласбет:
– О, мы с Трентом давние знакомые, – сказала я светским тоном, наматывая прядь волос на палец и вспоминая, что теперь она куда короче. – Мы познакомились в детском лагере. Романтичная история, если подумать.
И я улыбнулась, когда у Трента вдруг стало совершенно непроницаемое лицо.
– Нет, правда? – обернулась она к Тренту, и в переливах ее голоса чуть слышался намек на рычание тигра.
Я выпрямилась, подобрала ноги, положив одну на другую, провела пальцем по краю чашки.
– Он таким был в детстве львенком, полным огня и несгибаемого духа. Мне пришлось с ним драться, с бедным мальчиком – – вот откуда у него этот шрам на руке.
Я посмотрела на Трента:
– Не может быть, чтобы ты не рассказывал Элласбет! Трент, ты до сих пор смущаешься, что это так вышло?
У Элласбет дернулось веко, но улыбка даже не стала уже. Мэгги поставила возле ее локтя хрупкого вида чашку с янтарной жидкостью и тихо вышла. Элласбет, подняв отлично сделанные брови, оглядела молчаливого Трента, отметила отсутствие отрицания. Ее пальцы отбарабанили по столу какой‑то перекатывающийся ритм.
– Трентон, ты знаешь, я думаю, что успею сегодня все‑таки на ночной рейс.
Трент посмотрел ей в глаза. Вид у него был усталый… и еще читалось в выражении его лица некоторое облегчение.
– Если ты этого хочешь, любимая.
Она прислонилась к нему, не сводя с меня глаз.
– Это чтобы дать вам возможность уладить незаконченные дела, милый, – сказала она, и ее губы чмокнули воздух возле его уха. Все еще не сводя с меня глаз, она поцеловала его в щеку. И никаких чувств не было в ее глазах – только мстительный блеск. – Позвони мне завтра.
И у Трента на лице не мелькнуло никакого чувства. Совсем. И вот от этого полного отсутствия эмоций у меня мурашки по коже поползли.
– Я буду считать часы, – сказал он, и голос его тоже ни о чем не говорил. Оба они смотрели на меня, когда он поднял руку, погладил ее по щеке, но целовать не стал. – Сказать Мэгги, чтобы упаковала твой чай?
– Нет.
По‑прежнему глядя на меня, она выпрямилась, жестом собственника оставив руку у него на плече. Очень была красивая и сильная картина – они вдвоем. И единая. Я вспомнила мои мысли о себе и Тренте в плавучем казино Саладана. Между этими двумя была связь, которой недоставало между мной и Трентом. Но это была не любовь, скорее… Я наморщила лоб. Что ли, как объединение двух предприятий?
– Была очень рада с вами познакомиться, Рэйчел, – сказала Элласбет, возвращая мои мысли к настоящему. – И спасибо, что сегодня сопровождали моего жениха. Не сомневаюсь, что вы опытны в оказании подобных услуг, и они высоко ценятся. Очень жаль, что он больше к ним не обратится.
Я наклонилась через стол и пожала ей руку с безразлично‑приятным видом. Кажется, она только что опять обозвала меня шлюхой. И я вдруг перестала понимать, что происходит. Нравится она ему или нет? 
– Приятного вам полета, – сказала я.
– Спасибо, и счастливо вам оставаться. – Она убрала руку и шагнула назад. – Проводишь меня до машины? – спросила она у Трента спокойным и удовлетворенным голосом.
– Милая, я не одет, – ответил он тихо, все еще ее касаясь. – Твои чемоданы может отнести Джонатан.
Легкая досада мелькнула у нее на лице, а я улыбнулась ей беглой ехидной улыбкой. Элласбет повернулась и вышла в коридор.
– Джонатан! – крикнула она, стуча на ходу каблуками. Бог ты мой, эти двое играют друг с другом в психологические игры, будто это олимпийский вид спорта.
Трент выдохнул. Я поставила обе ноги на пол и состроила кривую улыбку.
– Очень приятная женщина. Лицо Трента стало мрачным.
– Совсем нет, но она будет моей женой. Я буду очень благодарен, если вы не станете более намекать, что мы с вами вместе спим.
Тут я улыбнулась совершенно искренне: – Мне просто хотелось, чтобы она ушла. Мэгги подошла поближе – расставить столовые приборы и убрать чашку и блюдце Элласбет.
– Противная мерзкая баба, – буркнула она, двигаясь быстро и уверенно. – И можете увольнять меня, мистер Каламак, если хотите, но мне она не нравится и никогда не будет. Вот увидите – она с собой приведет какую‑нибудь женщину, которая будет хозяйничать в моей кухне и мои шкафы переставлять. Давайте‑давайте, мистер Каламак. Выгоняйте меня.
– Никогда, Мэгги, – заверил ее Трент, принявший спокойную уверенную позу. – Мы все постараемся вести себя как можно лучше.
– Та‑та‑та, – ворчливо ответила она, возвращаясь в кухню. Чувствуя себя после отъезда Элласбет более свободно, я сделала еще глоток этого чудесного кофе.
– Вот она очень приятная женщина, – сказала я, глядя в сторону кухни.
Зеленые глаза глядели по‑мальчишески беззащитно, когда он кивнул: – Это да.
– Но она не эльф, – сказала я, и его глаза дернулись в мою сторону. – А Элласбет – эльф, – добавила я, и снова его взор замкнулся.
– Вы начинаете неприятно много знать, миз Морган, – сказал он, отодвигаясь от меня.
Поставив локти по обе стороны от белой тарелки, я положила подбородок на сплетенные руки.
– Это проблемы Элласбет, сами знаете. Она себя чувствует племенной кобылой.
Трент встряхнул салфетку и положил ее себе на колени. Халат на нем распахнулся, показав пару отличных пижамных штанов. Я даже была несколько разочарована – ожидала, что это будут боксерские трусы.
– Элласбет не хочет переезжать в Цинциннати, – сказал он, не замечая, что я бросаю взгляды на детали его фигуры. – У нее в Сиэтле работа и друзья. Трудно сказать, на нее глядя, но она – один из лучших в мире ядерных операторов.
Я вытаращилась на него, и он заметил мое недоумение.
– Она умеет брать ядра из поврежденных клеток и пересаживать в здоровые, – пояснил Трент.
– А!
Красивая и умная. Могла бы стать «Мисс Америкой», если бы лучше умела врать. Но мне показалось, что это очень уж близко к незаконным генетическим манипуляциям.
– Элласбет с тем же успехом могла бы работать в Цинциннати, как в Сиэтле, – сказал Трент, приняв мое молчание за выражение интереса. – Я уже финансирую лаборатории университета, чтобы они обновили свою аппаратуру. Она готова признать, что Цинциннати важен для ее исследований, но злится, что вынуждена будет переехать она, а не я. – Он посмотрел в мои вопросительные глаза и добавил: – Ничего незаконного в этих работах нет.
– Нет так нет. Хотя по мне – что в лоб, что полбу, – сказала я, чуть отодвинувшись, когда Мэгги поставила на стол горшочек с маслом и кувшинчик дымящегося сиропа и вышла.
Трент посмотрел на меня зелеными глазами и пожал плечами, ничего не сказав.
Запах масла поплыл над столом, наполненный обещанием, и у меня слюнки потекли, когда Мэгги вернулась с двумя тарелками дымящихся вафель. Одну она поставила передо мной и остановилась посмотреть, довольна ли я.
– Смотрятся потрясающе, – сказала я, протягивая руку за маслом.
Трент чуть подвинул свою тарелку, ожидая меня.
– Спасибо, Мэгги, приборами я сам займусь. Уже поздно, отдыхайте, сколько там осталось от вечера.
– Спасибо, мистер Каламак, – сказала Мэгги, явно польщенная, кладя руку ему на плечо. – Я могу прибрать до того, как уйду. Вам еще чаю или кофе?
Я подвинула Тренту масло и посмотрела на нее. Они оба ждали моего ответа.
– Нет, спасибо, – ответила я, глядя на свою кружку.
– Мне тоже не надо, – отозвался Трент.
Мэгги кивнула, как будто мы сделали что‑то правильное, и вернулась в кухню, напевая себе под нос. Я улыбнулась, узнав старую колыбельную «Маленькие лошадки».
Сняв крышку с круглой вазочки, я увидела растертую землянику, и у меня глаза полезли на лоб. Уцелевшие ягодки размером с ноготь моего мизинца образовали кольцо у краев, будто сейчас был июнь, а не декабрь, и я подумала, где же он сейчас мог их взять. Щедро намазав вафлю ягодами, я посмотрела на Трента и увидела, что он внимательно на меня смотрит.
– Хочешь?
– Когда вы с ними закончите.
Я хотела было набрать еще ложку, но остановилась. Опустив ложку в вазочку, я передвинула ее к Тренту. Тихий звон приборов показался мне громким, когда я наливала сироп.
– Знаешь, последнего мужчину, который сидел передо мной в халате, я до потери сознания избила ножкой от стула, – пошутила я, отчаянно стремясь прервать молчание.
– Я буду осторожен, – улыбнулся Трент.
Вафля была снаружи хрустящая, а внутри мягкая, и ее легко было резать вилкой. Трент пользовался ножом. Я аккуратно положила в рот идеальный квадратик, чтобы не капать вокруг.
– О Боже мой! – воскликнула я с полным ртом, забыв все манеры. – Это потому что я чуть не утонула, мне это кажется таким вкусным, или она в самом деле лучшая в мире повариха?
Это было настоящее масло, а кленовый сироп чуть‑чуть пахнул дымом, и это значило, что он на сто процентов настоящий. Не на два, не на семь, а просто настоящий кленовый сироп. Вспомнив заначку конфет с кленовым сиропом, которую я нашла при обыске офиса Трента, я не удивилась.
Трент поставил локоть на стол, глядя в свою тарелку.
– Мэгги в них кладет майонез. Это придает им интересную текстуру.
Я заколебалась, глядя на свою тарелку, но потом решила, что раз я не чувствую вкуса, то вряд ли там столько яиц, чтобы стоило волноваться.
– Майонез?
Из кухни донесся недовольный вскрик, и вышла Мэгги, вытирая руки передником.
– Мистер Каламак! Не выдавайте мои секреты, иначе завтра у себя в чашке найдете чайные листья, – выговорила она ему.
Обернувшись к ней, он улыбнулся так широко, будто совсем другим человеком стал.
– А по ним я свою судьбу прочту. Доброй вам ночи, Мэгги.
Она вышла, продолжая ворчать, миновала гостиную и свернула налево на галерею, идущую вдоль большого зала. Шла она почти бесшумно, и стук входной двери прозвучал громко. Слушая в наступившем молчании плеск бегущей воды, я откусила еще кусок.
Наркобарон, убийца, плохой человек, напомнила я себе. Но он ничего не говорил, и мне постепенно становилось неловко.
– Знаешь, я хотела извиниться, что залила тебе весь лимузин, – начала я.
Трент вытер рот.
– Думаю, что после того, что вы сделали, я небольшую сухую чистку переживу.
– И все‑таки, – сказала я, пока мои глаза то и дело косились на вазочку с земляникой, – мне очень жаль.
Увидев, как мои глаза перебегают от ягод к нему и обратно, Трент состроил вопросительную физиономию. Предложить их мне он не собирался, так что я потянулась и сама их взяла.
– А у Такаты автомобиль не лучше твоего, – сказала я, переворачивая вазочку над остатками вафли. – Я просто тебя подначивала.
– Я так и понял, – ответил он, усмехнувшись.
Он не ел, и я посмотрела на него, сидящего с ножом и вилкой, наблюдающего, как я выскребаю последние ягодки ножом для масла.
– Что? – спросила я, ставя чашку на стол. – Уже больше нету.
Он аккуратно отрезал кусочек вафли.
– Так вы недавно виделись с Такатой?
Я пожала плечами.
– Мы с Айви будем работать охраной на его концерте в пятницу. – Я вложила кусочек вафли в рот и закрыла глаза, пока жевала. – Господи, как вкусно. – Он ничего не сказал, и я открыла глаза. – А… а ты пойдешь?
– Нет.
Повернувшись снова к своей тарелке, я посмотрела на него из‑под волос.
– Это правильно. – Я откусила еще кусок. – Он – это совсем другое. Во время нашего разговора он был в оранжевых штанах. А волосы у него вот до сих пор. – Я показала. – Но ты же его, наверное, знаешь. Лично.
Трент обрабатывал свою вафлю с настойчивой медлительностью улитки.
– Мы однажды встречались.
Довольная, я собрала всю земляничку с остатков моей вафли и на ней сосредоточилась.
– Он подобрал меня на улице, подвез и высадил на скоростной автостраде. – Я улыбнулась. – По крайней мере он велел кому‑то из своих мою машину туда подвезти. Ты слышал его новую песню?
Я могу сколько угодно поддерживать разговор, если он о музыке. А Трент любит Такату, это я про него знала. – «Красные ленты»? – спросил Трент со странным интересом.
Я кивнула, проглотила то, что было во рту, и отодвинула тарелку. Земляничин больше не было, а я уже наелась.
– Ты ее слышал? – спросила я, устраиваясь в кресле с чашкой кофе.
– Слышал.
Оставив недоеденным небольшой клин вафли, Трент положил вилку и символически отодвинул тарелку. Я сделала еще глоточек кофе и замерла, сообразив, что Трент зеркально повторил и мою позу, и движение.
Ох, черт. Я ему нравлюсь. 
Подражание движениям – классика в языке тела, означающая влечение. С таким чувством, будто я влезла куда‑то, куда не хотела, я намеренно подалась вперед, плоско положив локоть на стол, пальцами держа ручку от чашки.
Не буду я играть в эти игры! Не буду. 
– Ты моя вся целиком, – сухо сказал Трент, явно безразличный к тому, что я думаю. – У этого человека нет скромности. Когда‑нибудь это ему выйдет боком.
Глядя куда‑то вдаль, он тоже положил локоть на стол. У меня похолодели щеки и перехватило дыхание, но не от того, что он сделал, а от его слов.
– Черт побери! – выругалась я. – Ты наследник вампира! Трент резко обернулся ко мне:
– Простите?
– Стихи! – торопилась я выложить. – Он их не публиковал. Они на вампирской дорожке, которую слышат только неживые вампиры и их наследники. Бог ты мой! Значит, ты укушен!
Сжав губы, Трент взял вилку, отрезал треугольник вафли, подобрал им сироп со своей тарелки.
– Я не наследник вампира. И меня никогда не кусали. У меня сердце стучало молотом.
– Откуда же ты тогда знаешь эти стихи? Я слышала, слышала, как ты их говорил. Прямо с вампирской дорожки.
Он выгнул тонкую бровь:
– А откуда вы знаете о вампирской дорожке?
– От Айви.
Трент встал, чисто вытер пальцы, затянул халат и подошел к большому, во всю стену, телевизору со стереопроигрывателем. У меня на глазах он взял с полки диск и вставил в плеер. Пока диск раскручивался, он ввел номер дорожки, и из скрытых колонок полились «Красные ленты». Музыка играла тихо, но я сразу же зарезонировала в ответ на основную тему.
Трент, выражая усталое смирение, принес набор беспроводных наушников. Профессионального вида, те, которые целиком закрывают уши.
– Слушайте, – сказал он, протягивая их мне.
Я подозрительно отодвинулась, и он нахлобучил мне их на голову.
У меня челюсть отвалилась, и я посмотрела на него круглыми глазами. Это были те же «Красные ленты», но совсем другая песня. Невероятно богатая мелодия, будто попадающая мимо ушей прямо в мозг. Она отдавалась во мне отголосками, бегущей водой клубилась среди моих мыслей. Невозможно высокие верхи и рокочущие низы щекотали язык. Это была та же песня, но в ней было много еще другого.
Я поняла, что уставилась в свою тарелку. То, чего я не слышала раньше, было потрясающе красиво. Набрав воздуху в грудь, я подняла голову – Трент снова сидел и смотрел на меня. Оглушенная, я дотронулась до наушников, убеждая себя, что они действительно здесь. Вампирская дорожка была неописуема.
А потом запела женщина. Я посмотрела на Трента чуть ли не в панике – так красив был ее голос. А он кивнул и улыбнулся мне, как Чеширский кот. Голос был лиричен, трагический и одновременно проникновенный. Он вызывал во мне такие эмоции, которых я сама никогда не знала в себе. Глубокое, болезненное сожаление. Неутоленная нужда.
– Я не знала, – прошептала я.
Я слушала до конца, не в силах снять с себя наушники, а Трент тем временем унес тарелки на кухню. Вернулся он с чайником‑термосом, долил свою чашку перед тем, как сесть.
Дорожка кончилась, осталась только тишина. В оцепенении я сняла наушники и положила рядом с собой на стол. – Я не знала, – повторила я, думая, что глаза у меня сейчас загнанные. – Айви способна это слышать? Почему Таката не выпускает их в таком звучании?
Трент сел поудобнее.
– Выпускает. Но слышать это могут только неживые. Я тронула наушники:
– Ноты…
– Я их сделал, когда узнал про вампирскую дорожку. Не был уверен, что на колдунов они тоже действуют. Судя по вашему лицу, действуют?
Я медленно, расслабленно кивнула.
– Магия лей‑линий? – спросила я.
Улыбка мелькнула у него на губах, почти застенчивая.
– Мой конек – нетрадиционное применение. Квен считает, что это зряшная трата времени, но вы не поверите, какие возможности открывают вот такие наушники.
Я оторвала от них взгляд.
– Могу себе представить.
Трент сделал глоток, глядя на меня оценивающими глазами.
– А вы… не хотите себе пару таких?
Я перевела дыхание, поморщившись от едва заметной насмешки в его голосе.
– Для того, о чем вы спрашиваете, – нет.
Отставив кружку на длину вытянутой руки, я встала. Его прежнее поведение – когда он повторял мои движения – вдруг получило объяснение. Он – специалист по манипуляции. Он должен знать, какие сигналы передает. Мало кто это знает, по крайней мере на сознательном уровне. Сейчас он попытался прощупать почву, чтобы ухаживаниями добиться моей помощи, раз ничего не дали деньги. Это было противно.
– Спасибо за ужин, – сказала я. – Он был сказочный. Трент от удивления выпрямился.
– Я передам Мэгги, что вам понравилось, – сказал он, поджимая губы.
Он сделал ошибку, и сам это знал. Я вытерла руки о свитер.
– Буду очень вам благодарна. Пойду заберу свои вещи.
– Я скажу Квену, что вы готовы ехать.
Его голос звучал совершенно ровно.
Оставив его за столом, я вышла. Поворачивая в комнату Элласбет, я увидела его снова. Рука у него лежала на наушниках, и поза его не могла скрыть досаду. С этой повязкой на голове и босыми ногами он казался очень ранимым и одиноким.
Бедный одинокий глупец, подумала я.
Бедная ты дура, что его жалеешь. 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Подобрав наплечную сумку с пола ванной, я медленно обошла круг, проверяя, что ничего не забыла. Вспомнив про сумку с одеждой, я пошла за ней и за своим пальто, оставленными в гардеробной. У меня отвалилась челюсть, когда я увидела на низком столике телефонную книгу, а когда присмотрелась – загорелись щеки. Она ее открыла на эскорт‑услугах, а не на независимых агентствах.
– Она меня приняла за проститутку, – пробормотала я, вырывая страницу и засовывая ее в карман джинсов. Плевать мне, что мы обе иногда обеспечиваем легитимное сопровождение, пусть Айви это уберет к чертям.
Заведясь, я натянула безобразное свое пальтишко с искусственным мехом на воротнике, схватила непригодившуюся одежду и вышла, чуть не налетев на Трента на открытой галерее.
– Ой, пардон! – выговорила я, запинаясь и отступая на два шага назад.
Он завязал пояс халата. Глаза его ничего не выражали.
– Что вы собираетесь делать по поводу Ли?
В памяти пронеслись ночные события, и я поморщилась:
– Ничего.
– Ничего? – покачнулся назад Трент, помолодев от удивления.
У меня на глазах выступили слезы, мешающие смотреть, когда я вспомнила тех людей, лежащих на полу, которых мне былоне спасти. Ли – мясник. Он мог всех вывести, но оставил, чтобы казалось, будто Пискари их убил. Как оно и было, но я не могла поверить, чтобы Кистен так поступил. Он бы предупредил их. Должен был предупредить. Но передо мной стоял Трент с вопрошающими зелеными глазами.
– Не моя проблема, – пояснила я, обходя его.
Трент оказался позади меня, бесшумно переступая босыми ногами.
– Он пытался убить вас.
Не замедляя шага, я ответила ему через плечо:
– Это тебя он пытался убить. А я попалась на дороге. Дважды. 
– И вы ничего не собираетесь предпринимать?
Я задумчиво посмотрела на огромное окно. В темноте трудно было сказать, но мне показалось, что оно снова очистилось.
– Я бы так не сказала. Я собираюсь поехать домой и соснуть малость. Потому что устала.
И я направилась к шестидюймовой толщины двери в конце коридора. Трент все так же шел за мной.
– И вам все равно, что он зальет Цинциннати крепким «бримстоном» и умрут сотни?
Я стиснула зубы, подумав о сестре Айви. Шаги отдавались дрожью в позвоночнике.
– Ими займешься ты, – сухо ответила я. – Поскольку это затрагивает твои деловые интересы. 
– У вас нет желания искать мести. Абсолютно нет. Голос его был пропитан недоверием, и я остановилась.
– Послушай, я оказалась у него на дороге. Он сильнее меня. С другой стороны, ты… Я с тем же успехом посмотрю, как поджарят тебя, красавчик мой эльфийский. Может, без тебя Цинциннати станет лучше.
С лица Трента исчезло всякое выражение.
– Вы сами в это не верите.
Я передвинула наплечную сумку и вздохнула:
– Я сама не знаю, во что я верю. Ты со мной не честен. Извини, мне домой надо, рыбку мою покормить.
Я пошла прочь, направляясь к двери. Дорогу я знала, и Квен наверняка где‑нибудь перехватит меня посередине.
– Погодите!
Просительный тон его голоса заставил меня остановиться, когда моя рука уже коснулась двери. Я повернулась в тот момент, когда внизу лестницы появился Квен с угрожающим и встревоженным лицом. Почему‑то я поняла, что тревожит его не то, что я собиралась брести через имение Трента, а то, что Трент может сейчас сказать. Моя рука отпустила дверную ручку. Это может стоить того, чтобы остаться. 
– Если я вам расскажу, что знаю о вашем отце, вы мне поможете разобраться с Ли?
Квен на нижнем этаже шевельнулся:
– Са'ан…
Трент вызывающе нахмурился.
– Extus acta probat . 
У меня пульс застучал быстрее, я поправила воротник пальто.
– Эй, ребята, давайте по‑английски! – одернула я их. – И кстати, в прошлый раз, когда ты говорил, что расскажешь мне об отце, я узнала, какой у него был любимый цвет и с чем он предпочитал есть хот‑доги.
Внимание Трента было обращено вниз, в большой зал, где стоял Квен. Начальник охраны качал головой.
– Не желаете ли присесть? – спросил Трент, и Квен скривился.
– Да, конечно.
Настороженно на него глядя, я пошла обратно за ним на первый этаж. Он устроился в кресле между окном и задней стеной, и привычно‑свободная его поза мне сказала, что здесь он и сидит, когда бывает в этой комнате. Перед глазами у него красовался ночной водопад, под рукой лежало несколько книг, и ленточки‑закладки говорили о прошлых солнечных сиестах. За спиной у Трента висели на стене четыре потрепанные карты Таро работы Висконти, каждая аккуратно застеклена. У меня щеки похолодели, когда в пленной даме на карте Дьявола я узнала Кери.
– Са'ан, – тихо сказал Трент, – это не очень хорошая идея. Трент не обратил внимания, и Квен встал у него за спиной, откуда мог недовольно на меня поглядывать.
Я поставила сумку с одеждой на ближайший стул и села, положив ногу на ногу и нетерпеливо постукивая другой ногой по полу. Помочь Тренту против Ли – это мелочь, если он мне скажет что‑нибудь важное. Да я сама бы уничтожила этого подонка, как только добралась бы домой и приготовила пару‑тройку подходящих зелий. Нуда, я врунья, но я всегда себе честно в этом признаюсь.
Трент подался к краю сиденья, поставил локти на колени и уставился в ночь.
– Два тысячелетия назад в нашей борьбе с демонами за безвременье произошел перелом.
Я вытаращила глаза, перестала постукивать ногой и медленно сняла пальто. Так мы еще не скоро можем добраться до отца. Трент перехватил мой взгляд, увидел, что я не возражаю против кружного пути, и отодвинулся назад, скрипнув кожей кресла. Квен издал горловой страдающий стон.
– Демоны увидели, что им приходит конец, – тихо продолжал Трент. – В необычном для себя порыве сотрудничества они оставили все свои междоусобицы, борьбу за власть и свили проклятие для нас для всех. Мы в течение трех поколений даже не знали, что что‑то произошло, не поняли, откуда у нас взялся такой высокий процент смертности новорожденных.
Я заморгала. Вымирание эльфов – на совести демонов? Я‑то думала, тут дело в их привычке скрещиваться с людьми.
– Младенческая смертность росла экспоненциально с каждым поколением, – говорил Трент. – Победа ускользала из наших рук в крошечных гробиках под звуки рыданий. В конце концов мы поняли, что они наложили на нас проклятие, изменили нам ДНК так, что она ломалась спонтанно, и с каждым поколением все хуже и хуже.
У меня живот свело судорогой. Генетический геноцид.
– Вы пытались исправить повреждение путем гибридизации с людьми? – спросила я, сама услышав, как тихо я это сказала.
Он пожал плечами:
– Это была попытка закрепиться на последнем рубеже – спасти хоть что‑то, пока не будет найден способ восстановить то, что было. Это обернулось в конечном счете катастрофой, но сохранило нам жизнь, пока мы не усовершенствовали нашу генетическую технику настолько, чтобы остановить распространение дефекта и исправить большую часть повреждений. Когда после Поворота такие работы стали нелегальны, лаборатории ушли в подполье, отчаянно стремясь спасти тех немногих из нас, кто смог выжить. Поворот нас рассеял, и примерно каждый год я нахожу очередного ребенка, не знающего, кто он.
С таким чувством, будто это все не взаправду, я прошептала:
– Твои больницы и приюты!
Никогда бы не догадалась, что тут есть иные мотивы, кроме чистого пиара.
Трент едва заметно улыбнулся, увидев, что я поняла. У Квена был просто больной вид, морщины налезали друг на друга, руки он держал за спиной, в молчаливом протесте глядя в никуда. Трент снова чуть подвинулся вперед:
– Я их нахожу – больных и умирающих, и всегда они благодарят за свое здоровье и за шанс поискать своих родных. Уже пятьдесят лет мы балансируем на этой тонкой нити. И пока держим равновесие. Но следующее поколение принесет нам спасение или гибель.
Возникла мысль о Кери, я подавила ее.
– Какое отношение это все имеет к моему отцу? Он быстрым движением кивнул:
– Ваш отец вместе с моим работал над поиском старого образца ДНК эльфов в безвременье, чтобы мы могли его использовать как эталон. Мы можем устранять известные нам дефекты, но чтобы улучшить, чтобы свести смертность новорожденных до уровня, когда мы выживем без медицинской помощи, нам нужен образец ДНК, носитель которого умер еще до наложения проклятия. То, что мы можем взять за образец.
Я не смогла сдержать недоверчивого хмыканья:
– То есть вам нужен образец старше двух тысяч лет?
Он шевельнул плечом – половинка от пожатия. В халате его плечи не казались так широки, и исчезло это неуютное ощущение его неуязвимости.
– Это возможно. Среди эльфов хватало групп, применявших мумификацию. Нам всего‑то и нужна одна клетка, хотя бы более или менее целая. Всего одна.
Я глянула на стоически молчащего Квена, снова на Трента. – Пискари едва меня не убил, пытаясь выяснить, не нанял ли ты меня для выхода в безвременье. Этого не будет. Я туда не пойду. – Мне вспомнился Ал, ждущий меня там, на той стороне линий, где мои соглашения с ним ничего не стоят. – Ни за что.
В глазах Трента появилось нечто похожее на извиняющийся взгляд.
– Прощу прощения, я не хотел, чтобы Пискари сосредоточил внимание на вас. Я бы скорее рассказал вам все как есть в прошлом году, когда вы ушли из ОВ, но меня беспокоило… – Он медленно вдохнул и выдохнул. – Я не верил, что вы сохраните тайну нашего существования.
– А сейчас верите? – спросила я, подумав о Дженксе.
– Вообще‑то нет, но вынужден.
Вообще‑то нет, но вынужден. Что бы такой ответ значил? 
– Нас осталось слишком мало, чтобы дать миру знать о нашем существовании, – говорил Трент, глядя на собственные переплетенные пальцы. – Слишком легко было бы любому фанатику перебить нас по одному, а мне хватает хлопот с Пискари, который пытается сделать именно это. Он осознает угрозу, которую мы для него представляли бы, будь нас больше.
Я невольно скривилась и вдвинулась глубже в кожаное кресло. Политика, всегда политика.
– А снять проклятие вы не можете?
С усталым лицом он отвернулся к окну.
– Мы это сделали, когда обнаружили, что произошло. Но повреждение остается, и оно будет только усугубляться, если мы не найдем каждого эльфийского ребенка и не исправим, что сможем.
Я открыла рот – до меня дошло.
– Лагерь. Вот почему ты там был?
Он неловко поерзал в кресле, вдруг занервничав:
– Да.
Я вжалась в подушки, не очень понимая, хочу ли я услышать ответ на свой следующий вопрос:
– А я? Почему там была я?
Напряженная поза Трента сменилась свободной.
– У вас есть некоторый необычный генетический дефект. Он встречается у добрых пяти процентов популяции колдунов – рецессивный ген, вполне безобидный, пока не встретятся два дефектных.
– Шанс – один из четырех? – спросила я.
– Если он есть у обоих родителей. А когда два таких гена встречаются, ребенок умирает, не дожив до года. Мой отец сумел подавить их действие до тех пор, пока вы не выросли настолько, что могли воспринять полный курс лечения.
– Он много такого делал? – спросила я, чувствуя, как живот завязывается узлом.
Я осталась в живых благодаря незаконным генетическим манипуляциям. Раньше я догадывалась, теперь я знала точно. Может, не надо мне об этом думать? Вся раса эльфов только с помощью нелегальной медицины еще не вымерла.
– Нет, – ответил Трент. – По записям видно, что это были очень редкие исключения. Он давал младенцам с вашей патологией умереть, и их родители не знали, что существует лечение. Оно очень дорого.
– Деньги, – бросила я, и Трент сжал зубы.
– Если бы решение принималось по финансовым соображениям, вы бы не дожили до года, – сказал он сдавленно. – Мой отец за спасение вашей жизни не взял ни цента. Он спас вас потому, что был другом вашего отца. Вы и Ли – только вы еще ходите под солнцем из тех, кого он вырвал у смерти, и это было ради дружбы. Ни за кого из вас он и медной монетки не получил. Лично я начинаю думать, что он совершил ошибку.
– Вряд ли после таких слов мне захочется вам помогать, – едко сказала я, но Трент только посмотрел на меня устало.
– Мой отец был хороший человек, – сказал он тихо. – Он не отказал бы вашему отцу в спасении вашей жизни, когда ваш отец свою посвятил вместе с ним спасению нашего рода.
Нахмурившись, я приложила руку к животу – мне не нравилось, что я чувствую. Мой отец не пожертвовал своей жизнью ради моей – что уже было хорошо. Но он и не был тем простым, честным работящим агентом‑оперативником ОВ, каким я его считала. Он добровольно помогал отцу Трента в его нелегальной деятельности задолго до того, как я заболела.
– И я тоже не плохой человек, Рэйчел, – продолжал Трент. – Но я устраню любого, кто попытается остановить поток денег на мои исследования. Эти усилия устранить повреждения, внесенные демонами в геном моего народа, весьма недешевы. Но только если мы найдем достаточно старый образец ДН К, мы устраним их полностью. А сейчас мы зашли в полный тупик.
У меня мелькнула мысль о Кери, и в груди похолодело. Вообразить было страшно, что они с Трентом встретятся. Да и ей всего тысяча лет, а не две.
На молодое лицо Трента легла усталость от бесконечной, не по его возрасту тревоги.
– Если не будет притока денег, будущее поколение эльфов снова начнет вымирать. Только если нам удастся найти образец ДНК с того времени, когда проклятие еще не действовало, у моего вида появится шанс. Ваш отец считал это задачей, за которую стоит умереть.
Я покосилась на карту Таро с женщиной, похожей на Кери, и промолчала. Трент использовал бы ее как тряпку и выбросил.
Трент откинулся на спинку кресла, остро посмотрел мне в глаза.
– Ну, так как, миз Морган? – спросил он, умудряясь выглядеть по‑деловому даже в халате и пижаме. – Я достаточно вам рассказал?
Долгую секунду я смотрела на него, видя, как у него напрягаются желваки на скулах: он понял, что я еще балансирую на стенке и не знаю, на какую сторону спрыгну. С чувством уверенности, переходящей в самодовольство, я приподняла брови:
– Да ладно, Трент, с Ли я все равно рассчиталась бы. Как ты думаешь, с чего бы я в твоей ванне два часа сидела? Голову мыла?
У меня не было иного выхода, кроме как поймать Ли – после того, как он попытался меня взорвать. Если я этого не сделаю, каждый болван, какого я когда‑либо засадила за решетку, начнет гоняться за мной с пистолетом.
На лице Трента выразилась досада:
– Вы это все уже и сами поняли? – спросил он, и раздражение явственно звучало в этом голосе, сером, как поверхность реки.
– Почти все, – просияла я, и Квен вздохнул, заранее предвидя, что я его босса здесь здорово надую. – Мне только надо позвонить своему страховому агенту и все это устаканить.
Знать, что я взяла верх над Трентом, – это стоило больше всего, чем он мог бы в этой жизни набить мои карманы, и я фыркнула, когда Квен шепнул:
– Ее страховому агенту?
Все еще сидя, я ткнула в Трента пальцем:
– Мне нужно, чтобы ты сделал для меня две вещи. Две вещи, потом отваливаешь и не мешаешь мне работать. Коллегиального руководства мне тут не надо. Это ясно?
Приподняв брови, Трент просто спросил:
– Чего вы хотите?
– Первое: чтобы ты пошел в ФВБ и сообщил, что Ли вырубил всех этих людей и запер двери, зная, что на судне бомба.
Трент засмеялся, но в его теплом смехе слышалась едкая нотка.
– И что это вам даст?
– Бюро начнет его искать, он уйдет в подполье. Будет выписан ордер, а тогда у меня будет законное право его арестовать.
У Трента глаза округлились, Квен у него за спиной кивнул.
– Вот почему… – сказал про себя Трент. Я не смогла сдержать улыбки.
– От закона можно бежать, но бежать от страхового инспектора? – Я покачала головой. – Это очень немудро.
– И вы собираетесь его убить, выдав себя за страхового агента?
Я даже не удивилась. Боже мой, какой же он самоуверенный. 
– – Я своих клиентов не убиваю, Трент. Я беру их за задницу и кидаю за решетку, и мне нужна причина, чтобы их там держали. Я думала, он твой друг.
Тень неуверенности пробежала по лицу Трента.
– Я тоже так думал.
– Может, его подружка стукнула его по голове и вывезла? – предположила я, сама не веря. – Приятно ли тебе было бы, если бы ты его убил, а потом оказалось, что он пытался тебя спасти?
Трент посмотрел на меня утомленно:
– Всегда ищете в людях хорошее, миз Морган?
– Во всех. Кроме тебя.
Я стала мысленно составлять список лиц, которым надо сообщить, что я жива: Кистен, Дженкс – если он вообще будет слушать, – Кери, Кизли… Ник? Ох черт, еще ж маме… Вот это будет самое смешное.
Трент подпер пальцами лоб, замотал головой:
– Вы понятия не имеете, что из этого получится.
Вот это отношение «я‑умнее‑тебя» меня вдруг достало. Раздраженно выдохнув, я повернулась к нему.
– Так, ты работаешь со мной? Оставить нехорошему человеку жизнь – это может твою душу спасти.
Но я его не убедила – вид у него был вроде: «Боже мой, как она не понимает?»
– Оставить жизнь Ли – это будет ошибка. Его семье не понравится, что он в тюрьме. Они предпочли бы видеть его трупом, нежели проблемой.
– Ну, это уж слишком. Я не собираюсь его убивать и тебе тоже не дам, так что сядь, заткнись, не выступай и смотри, как решают проблемы нормальные люди.
Трент замотал головой – паутинные волосы разлетелись над покрасневшими ушами.
– Что вам даст арест Л и? Адвокаты вытащат его раньше, чем он успеет присесть на нары.
– Голос опыта? – насмешливо спросила я, вспоминая, как чуть не поймала его прошлой осенью.
– Ага, – мрачно сказал он. – Теперь вашей милостью у ФВБ есть мои отпечатки пальцев.
– А в ОВ есть образец моей ДНК для целей идентификации, так что обломись.
Квен издал какой‑то тихий звук, и я сообразила, что мы ссоримся, как дети.
Разозленный Трент откинулся в кресле и переплел пальцы на животе. На него навалилась усталость.
– Признать, что я был на судне, будет затруднительно. Никто не видел, как мы оттуда уходили. И трудно будет объяснить, как мы выжили, когда все погибли.
– Прояви изобретательность. Может, попробовать сказать правду? – предложила я, поддразнивая. Видит Бог, нажимать кнопки у Трента даже приятно как‑то. – Все знают, что он пытается выдернуть Цинциннати из‑под тебя и Пискари. Вот на это и нажимай. А меня оставь в реке мертвой.
Трент пристально на меня посмотрел:
– Но вы же собираетесь своему капитану ФВ Б сообщить, что вы живы?
– Это одна из причин, по которой тебе надо идти в ФВБ, а не в ОВ. – Я глянула на лестницу, по которой уже спускалась долговязая фигура Джонатана. Казалось, что он раздражен и хочет знать, что происходит. При его приближении никто ничего не сказал, и я даже пожалела, что так надавила на Трента. У него был недовольный вид, и я знала, что в его духе было бы просто убить Л и, прикрываясь мною. – Ты хочешь, чтобы Саладана не было в городе? – спросила я. – Я тебе это сделаю за бесплатно. Я хочу одного: чтобы ты подал жалобу в ФВБ и оплатил адвоката, чтобы держать его в тюрьме. Это ты можешь для меня сделать?
Мысли, которыми он не хотел со мной делиться, поплыли у него в голове, но на лице не выразились. Медленно кивнув, он жестом велел Джонатану подойти поближе.
Я сочла это согласием, и напряжение отпустило мои плечи.
– Спасибо, – сказала я, когда длинный Джонатан наклонился к уху Трента, а Трент покосился на меня. Я прислушалась, но не услышала ничего.
– Оставь его у ворот, – велел Трент, поглядев на Квена. – На моей земле он мне не нужен.
– Кто? – спросила я, гадая. Трент встал и затянул пояс халата.
– Я сообщил мистеру Фелпсу, что сам организую ваше возвращение, но он, кажется, думает, что вас надо спасать. Он ждет вас у ворот.
– Кистен? – Я подавила желание дернуться. Я буду рада его видеть, но меня пугали ответы, которые у него для меня будут. Я не хотела, чтобы это он подложил бомбу, но Айви сказала, что это он и был. Черт меня побери, почему я всегда западаю на плохих мальчишек? 
Трое мужчин ждали, и я встала, собрала вещи и замялась перед тем, как протянуть руку.
– Благодарю за гостеприимство… Трент, – запнулась я на долю секунды, решая, как его назвать. – А еще спасибо, что не дал мне замерзнуть насмерть. Легкая улыбка мелькнула в углах его губ, когда я запнулась, и он протянул руку мне навстречу.
– Это было самое меньшее, что я мог сделать после того, как вы не дали мне утонуть, – ответил он и наморщил брови, явно собираясь сказать что‑то еще. Но передумал, перевел дыхание и отвернулся. – Джонатан, не проводишь ли ты миз Морган до ворот? Мне надо поговорить с Квеном.
– – Разумеется, Са'ан.
Идя за Джонатаном к лестнице, я оглянулась на Трента, думая уже о том, что буду делать дальше. Первым делом позвоню Эддену на домашний номер, как только до своего «Ролодекса» доберусь. Капитан, может быть, еще не лег. Потом матери. Потом Дженксу. Должно получиться. Обязано.
Но, спеша за Джонатаном, я никак не могла отделаться от одной мысли: да, я проникну к Саладану, увижу его. И что потом?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Кистен включил обогреватель на полную, и теплый воздух шевелил мои подстриженные волосы, щекоча шею. Я подняла руку отключить обогреватель, решив, что Кистен действует под ложным убеждением, будто я все еще страдаю от гипотермии, и чем жарче, тем лучше. В машине было душно, и это ощущение усиливалось темнотой, через которую мы ехали. Чуть приоткрыв окно, я откинулась на сиденье, впустив в машину холодную ночь.
Живой вампир бросил на меня беглый взгляд и тут же снова стал смотреть на освещенную фарами дорогу, едва успев встретиться со мной глазами.
– Ты нормально себя чувствуешь? – спросил он уже в третий раз. – Ты же ни слова не сказала.
Помахав расстегнутыми полами пальто, чтобы создать поток воздуха, я кивнула. У ворот Трента я обняла его, но ясно было, что он почувствовал мою нерешительность.
– Спасибо, что за мной заехал, – сказала я. – Мне как‑то не очень улыбалось, чтобы Квен меня отвозил домой.
Рукой я погладила ручку двери «корвета» Кистена, сравнивая его с лимузином Трента. Машина Кистена нравилась мне больше.
Кистен задумчиво и медленно выдохнул воздух.
– Мне нужно было оттуда уехать, Айви меня с ума свела бы. – Он отвернулся от темной дороги. – Хорошо, что ты ей сразу все сообщила.
– Вы с ней говорили? – спросила я, удивившись и слегка встревожившись. Ну почему мне не могут нравиться хорошие люди? 
– Ну, говорила она. – Он неловко хмыкнул. – Грозилась оторвать мне голову и вообще все, что оторвать можно, если я украду твою кровь у нее из‑под носа.
– Мне очень жаль. – Я выглянула в окно, расстроившись еще сильнее. Не хотелось мне, чтобы мне пришлось уйти от Кистена за то, что он обрек этих людей на смерть в дурацкой борьбе за власть, о которой они и понятия не имели. Он набрал воздуху, собираясь что‑то сказать, но я опередила его быстрой репликой: – Ты не возражаешь, если я с твоего телефона позвоню?
С настороженным лицом он вытащил из футляра на поясе блестящий телефон и дал мне. Тоже не особенно довольная, я набрала справочную и выяснила телефон Дэвидовой компании; еще за несколько долларов справочная меня соединила. А что, жалко, что ли? Все равно телефон не мой.
Кистен молча вел машину, а я пробивалась сквозь их автоматику. Была уже почти полночь. Он должен быть на работе, разве что уехал по какому‑нибудь делу или рано ушел домой.
– Привет, – сказала я, наконец‑то говоря уже не с автоматом. – Мне хотелось бы поговорить с Дэвидом Хью.
– Извините, – подчеркнуто профессионально ответила пожилая женщина. – Мистера Хью сейчас нет. Могу я соединить вас с кем‑нибудь другим из наших агентов?
– Нет! – крикнула я, пока она не выбросила меня обратно в систему. – Есть какой‑нибудь номер, по которому я могу с ним связаться? Дело срочное!
Замечание для себя: никогда, никогда не выбрасывай ничьи визитные карточки  – Если вы оставите свой телефон и имя… Что именно непонятно ей в слове «срочное»? 
– Послушайте, – сказала я со вздохом. – Мне действительно нужно с ним говорить. Я его новый напарник, и я потеряла его добавочный номер. Если бы вы могли просто…
– Вы его новый напарник? – перебила женщина. Изумление в ее голосе меня озадачило. Неужто с Дэвидом действительно так тяжело работать?
– Ага, – сказала я, покосившись на Кистена. При его вампирских ушах он отчетливо слышал обе стороны разговора. – Мне действительно нужно с ним поговорить.
– Вы можете подождать минутку? Не вешайте трубку.
– Еще как могу.
Лицо Кистена освещали фары встречных машин. Крепко сжав челюсти, он не 9тводил взгляда от дороги.
В телефоне слышались щелчки и шорохи, потом осторожный голос сказал:
– Дэвид Хью у телефона.
– Дэвид! – произнесла я, улыбаясь. – Это Рэйчел. – Он ничего не сказал, и я заторопилась, чтобы он не бросил трубку: – Подожди, не вешай трубку. Мне нужно с тобой поговорить о страховой претензии.
Послышался звук, будто рукой прикрыли микрофон.
– Все нормально, – сказал его приглушенный голос, – я этим займусь. Кстати, можешь уйти сегодня раньше. Я твой комп выключу.
– Спасибо, Дэвид, тогда до завтра, – сказала его секретарша, и после нескольких долгих секунд он заговорил снова.
– Рэйчел, – начал он настороженно. – Это насчет рыбки? Я уже удовлетворил претензию. Если ты мне дала ложные показания, я буду очень огорчен.
– С чего это ты обо мне так плохо думаешь? – спросила я, искренне обиженная. Покосилась на Кистена, который крепче сжал баранку. – С Дженксом я допустила ошибку, согласна. Я пытаюсь ее исправить. Ноу меня есть нечто, что может тебе быть интересно.
Недолгое молчание.
– Слушаю, – сказал он осторожно.
Дыхание вырвалось у меня с облегчением, и я лихорадочно стала искать ручку в наплечной сумке. Открыв блокнот, я щелкнула авторучкой.
– Ты работаешь за комиссионные, верно?
– Нечто в этом роде, – ответил Дэвид.
– Ну так вот, ты знаешь этот корабль, который взорвался? – Я бросила взгляд на Кистена. Свет встречных фар сверкал на его щетине и на выступивших на скулах желваках.
Послышался треск компьютерных клавиш.
– Продолжаю слушать. У меня участился пульс.
– Полис на него принадлежит твоей компании? Снова прозвучал стук клавиш.
– Учитывая, что мы страхуем все, что не интересует Пискари, весьма вероятно. – Еще короткая очередь клавиш. – Да, это наш.
– Отлично, – вздохнула я с облегчением. Это должно получиться. – Я там была, когда оно взорвалось.
Даже по телефону был слышен скрип кресла.
– Почему‑то это меня не удивляет. Ты хочешь сказать, это не был несчастный случай?
– Вот именно.
Я глянула на Кистена. У него костяшки пальцев, держащих руль, побелели.
– Вот как.
Снова очередь клавиш, потом жужжание принтера.
Я устроилась чуть поудобнее и прихватила зубами конец ручки.
– Верно ли, что твоя компания не станет платить, если имущество было уничтожено…
– … в результате военных действий или же действий бандитских группировок? – перебил он. – Да, верно.
– Великолепно, – прокомментировала я, не видя необходимости сообщать ему, что сижу рядом с человеком, который все это организовал. Господи, пусть у Кистена будет для меня ответ. – Как ты отнесешься, если я к тебе заеду и подпишу для тебя такую бумагу?
– Очень положительно отнесусь. – Дэвид замялся, потом добавил: – Рэйчел, ты на меня не произвела впечатления женщины, спонтанно совершающей добрые поступки. Что ты хочешь за это?
Я посмотрела на стиснутые зубы Кистена, на его широкие плечи, остановила взгляд на руках, держащих руль так, будто он пытался выдавить из него железо.
– Я хочу присутствовать, когда ты поедешь урегулировать претензию Саладана.
Кистен дернулся – наверное, только теперь понял, зачем мне было говорить с Дэвидом. На другом конце провода сгустилось молчание.
– Э… – начал Дэвид.
– Я не собираюсь его убивать. Я его арестую, – быстро пояснила я.
Дрожь от рокочущего мотора, передающаяся мне в ноги, изменилась и стала ровной.
– Не в этом дело, – ответил он. – Я не работаю ни с кем, и я точно не работаю с тобой.
У меня щеки вспыхнули. Я понимала, что он весьма невысокого обо мне мнения теперь, когда узнал, что я скрывала информацию от собственного партнера. Но ведь по его вине это выплыло наружу?
– Послушай, – сказала я, отворачиваясь от внимательно глядящего на меня Кистена. – Я только что вашей компании сохранила мешок денег. Ты берешь меня с собой на обсуждение претензии, потом отходишь в сторонку и даешь работать мне и моей группе.
Я посмотрела на Кистена – в нем что‑то изменилось. Он уже не так крепко держал руль, лицо его стало спокойным. В трубке помолчали.
– А потом? – спросил Дэвид.
– Потом? – В бегущем свете встречных фар трудно было что‑нибудь прочесть на лице Кистена. – Ничего. Мы попытались вместе работать, не получилось. Ты свободен искать себе нового партнера.
В трубке опять помолчали, на этот раз намного дольше.
– И это все?
– И это все.
Я защелкнула авторучку и бросила ее вместе с блокнотом в сумку. Какого черта я вообще пытаюсь быть организованной? 
– О'кей, – сказал он наконец. – Я погавкаю в нору, и посмотрим, что оттуда вылезет.
– Потрясающе, – ответила я, искренне радуясь, хотя сам Дэвид выражал полное отсутствие восторга. – Да, через несколько часов я должна буду погибнуть при том взрыве, так ты не волнуйся на эту тему.
Он устало вздохнул:
– Ладно. Я позвоню завтра, когда придет претензия.
– Отлично, тогда и увидимся.
Все‑таки отсутствие энтузиазма у Дэвида огорчало. Раздался щелчок – Дэвид отключился, не прощаясь, и я закрыла телефон и отдала Кистену.
– Спасибо, – сказала я, чувствуя себя очень неловко.
– Я думал, ты сейчас меня сдашь, – тихо ответил он.
У меня отвалилась челюсть. Я уставилась на него, только сейчас поняв, чего он так напрягался.
– Нет, – прошептала я, почему‑то вдруг испугавшись.
Он сидел и ничего не делал, думая при этом, что я сейчас его сдам?
Сгорбившись и не отрывая глаз от дороги, он сказал:
– Рэйчел, я не знал, что он даст всем тем людям погибнуть. У меня перехватило дыхание, и я заставила себя выдохнуть, потом сделать следующий вдох.
– Давай поговорим, – сказала я, чувствуя, что голова кружится, живот сводит судорогой. Я глядела в окно, держа руки на коленях, и думала: Господи, пусть я на этот раз окажусь не права. 
Я посмотрела на него; его глаза мелькнули в зеркале заднего вида, и он съехал на обочину. У меня снова свело живот судорогой. Черт побери, почему он должен мне нравиться9 Почему я не могу любить приличных мужчин? Почему власть и сила личности, которые так меня к себе тянут, всегда должны переходить в черствое безразличие к чужой жизни?
Меня мотнуло вперед, потом назад, когда он резко остановился. Машина подрагивала, когда весь трафик летел мимо нас на скорости восемьдесят миль в час, но здесь было тихо. Кистен повернулся ко мне лицом, потянулся через рычаг переключения передач, чтобы взять мои руки в ладони. Однодневная щетина блестела в свете набегающих фар, синие глаза прищурились.
– Рэйчел, – начал он, и я затаила дыхание в надежде, что он сейчас скажет, будто все это – недоразумение. – Это я организовал доставку бомбы к котлу.
Я закрыла глаза.
– Я не собирался убивать тех людей. Я позвонил Саладану, – продолжал он, и я открыла глаза, когда нас тряхнуло воздушной волной от проезжавшего грузовика. – Я сказал Кэндис, что на корабле бомба. Я даже ей сказал, где она, и предупредил, что при попытке ее тронуть она взорвется. Я им дал достаточно времени, чтобы всех вывести – я не хотел никого убивать. Я хотел сделать сенсацию в прессе и подорвать его бизнес. Мне и в голову не приходило, что он просто уйдет и бросит их всех погибать. Я ошибся в нем, – сказал он с горечью самообвинения, – и эти люди жизнью заплатили за мою близорукость. Видит Бог, Рэйчел, если бы я хоть на секунду подумал, что это может выйти таким образом, я бы нашел иной способ. А еще то, что ты там была… – Он судорожно перевел дыхание. – Я чуть тебя не убил…
Я проглотила слюну пересохшим ртом, но ком в горле стал чуть поменьше.
– Но тебе случалось убивать, – сказала я, зная, что не только в сегодняшнем дело, а в долгой истории его подчинения Пискари, в том, как он выполнял волю вампира‑нежити.
Кистен отклонился назад, но не выпустил моих рук.
– Первого своего я убил, когда мне было восемнадцать. Боже мой! 
Я попыталась высвободить руки, но он мягко усилил хватку пальцев.
– Тебе нужно это услышать, – сказал он. – Если ты хочешь уйти, то лучше узнай правду, чтобы потом не возвращаться. А если ты останешься, то не потому, что мало знаешь.
Собравшись, я посмотрела ему в глаза, решила, что в них видна искренность с легкой примесью вины и прошлых страданий.
– Ты уже такое делал, – шепнула я, чувствуя страх.
Я была одна из череды женщин, и все они уходили. Может, все они были поумнее меня.
Он кивнул, на секунду прикрыл глаза.
– Я устал страдать, Рэйчел. Я всего лишь хороший парень, который первый раз убил в восемнадцать лет.
Я проглотила слюну, отобрала руки, притворившись, что мне нужно заправить прядь за ухо. Кистен почувствовал, что я отодвигаюсь, и отвернулся к лобовому стеклу, снова положив руки на руль. Я ему говорила, чтобы не решал за меня; может быть, я заслужила право услышать все мерзкие подробности. Чувствуя, как сжимается ком под ложечкой, я кивнула:
– Говори.
Кистен глядел в никуда, и проезжающие машины освещали его застывшее лицо.
– Вторую я убил год спустя, – сказал он бесцветным голосом. – Это был несчастный случай. Дальше мне долго удавалось не пресекать ничью жизнь до прошлого года, когда…
Он сделал вдох, выдохнул. У меня дрожали мышцы, я ждала.
– Бог мой, Рэйчел, как я об этом жалею, – прошептал он. – Я поклялся, что попытаюсь больше никогда никого не убивать. Может, поэтому Пискари и не хочет меня теперь в наследники. Ему нужен кто‑то, с кем поделиться опытом, а я этого делать не буду. Это он на самом деле их убивал, но я присутствовал. Я помогал. Я держал их, отвлекал, пока он убивал их радостно одного за другим. То, что они этого заслуживали, теперь вряд ли звучит оправданием. Учитывая, как он это делал.
– Кистен? – неуверенно произнесла я, чувствуя, как несется у меня пульс.
Он обернулся, и я застыла, стараясь не испугаться: его глаза при этих воспоминаниях стали черными.
– Это чувство полного превосходства – это извращенный кайф, к которому привыкаешь, – сказал он, и скрытый в его словах голод вызвал у меня озноб на коже. – Мне долго пришлось учиться, как от этого отходить, чтобы в потоке чистого адреналина вспомнить, как это нечеловечески дико. Я терял себя в потоке мыслей и силы Пискари, они затопляли меня, но теперь я научился с ними справляться, Рэйчел. Я могу быть и его наследником, и самостоятельной личностью. Я могу быть его силовиком – и быть нежным любовником. Я теперь знаю, как держать этот баланс. Прямо сейчас он меня наказывает, но он возьмет меня обратно. И тогда я буду к этому готов. Какого черта я здесь делаю? 
– Ага, – сказала я и сама услышала, как дрогнул голос. – Значит, вот так?
– Значит, вот так, – ответил он без выражения. – Первого я убил по приказу Пискари: для примера некоторым, кто заманивал несовершеннолетних. Кара была не по поступку, но я был молод и глуп, пытался показать Пискари, что все для него готов сделать, и ему потом приятно было видеть, как я мучаюсь. В последний раз это было, чтобы предотвратить возникновение новой камарильи. Эта группа отстаивала до‑Поворотные традиции похищения людей, которых никто не хватится. Только та женщина… – Он бросил на меня взгляд исподлобья и снова опустил глаза. – Она до сих пор меня преследует. Вот тогда я и решил быть честным, когда это возможно. Я поклялся, что никогда не прерву жизнь невинной жертвы. И не важно, что она мне врала…
Он закрыл глаза, пальцы, держащие руль, задрожали. Свет машин с той стороны дороги тенями выделял на его лице морщины страдания.
Боже мой, он кого‑то убил в порыве гнева! 
– И вот сегодня я прервал шестнадцать жизней, – прошептал он.
Какая же я все‑таки дура. Он признался в нескольких убийствах – пусть таких, за которые О В могла бы ему спасибо сказать, но все‑таки убийствах разумных существ. Я влезла в это, зная, что он – не «безопасный бойфренд», но бывали у меня «безопасные бойфренды», и кончалось это всегда страданием. А этот, вопреки брутальности, на которую был способен, хотя бы честен. В жуткой трагедии сегодня погибло шестнадцать жертв, но он этого не хотел.
– Кистен?
Я посмотрела на его руки, на короткие закругленные ногти, тщательно вычищенные и подстриженные.
– Это я подложил бомбу, – сказал он, и голос его прозвучал хрипло и виновато.
Я нерешительно протянула руки и отняла его пальцы от руля. Почувствовала, насколько у него пальцы горячие.
– Это не ты их убил. Это Ли.
Он повернулся ко мне. В неверном свете салона его глаза казались черными. Я рукой попробовала притянуть его голову к себе – он не поддался. Он – вампир, а быть вампиром нелегко. Это не в оправдание, это просто факт. И его прямота и откровенность значили для меня больше, чем его кровавое прошлое. И еще: он сидел рядом, думая, что я сдаю его, и ничего не сделал. Он, вопреки очевидности, мне верил. Я тоже попробую верить ему.
И я не могла ему не сочувствовать. Глядя на Айви, я пришла к выводу, что быть наследником мастера‑вампира – это очень похоже на отношения с изнасилованием мозгов, когда любовь извращена садизмом. Кистен пытался дистанцироваться от мазохистских запросов своего мастера. И смог дистанцироваться, смог настолько, что Пискари бросил его ради души, еще отчаянней ищущей признания. Ради моей соседки по дому. Супер.
Кистен был одинок, он страдал. Он был честен со мной – и я не могла повернуться и уйти. Мы оба делали сомнительные вещи, и я не могла назвать его порождением зла, сама нося метку демона. Наш выбор делали за нас обстоятельства. Я делала то, что в этих обстоятельствах могла сделать. Он поступал так же.
– Не твоя вина, что они погибли, – снова сказала я с таким чувством, будто открыла новую точку зрения. Мир лежал передо мной все тот же, только теперь я заглядывала за углы.
Во что же я превращаюсь? Дура я, что верю, или стала мудрее и обрела способность прощать? 
Кистен услышал в моем голосе, что я не отвергаю его из‑за его прошлого, и облегчение выразилось на его лице так явно, что почти до боли было заметно. Рукой, лежащей у него на шее, я притянула его ближе.
– Все в порядке, – шепнула я, когда его руки выскользнули из моих пальцев и взяли меня за плечи. – Я все понимаю.
– Вряд ли ты можешь понять…
– Тогда вернемся к этому, когда я смогу.
Наклонив голову, я закрыла глаза и потянулась к нему навстречу. Он отпустил мои плечи, и я почувствовала, когда наши губы соприкоснулись, что тянусь к нему. Пальцы вдавились ему в шею, притягивая, побуждая его приникнуть теснее. Меня толкнуло изнутри, кровь бросилась к коже, звеня по всему телу, а поцелуй Кистена становился крепче, обещал больше. Исходил этот звон не от шрама, и я притянула к шраму руку Кистена, чуть не ахнула, когда его пальцы коснулись почти незаметного бугорка соединительной ткани. Мельком вспомнилось руководство Айви о поведении на свидании, и вдруг я увидела его в совершенно новом свете. Бог мой, что только могу я делать с этим мужчиной 
Может быть, мне и нужен был опасный мужчина, подумала я, чувствуя, как поднимается во мне неукротимая эмоция. Это мог бы понять лишь тот, кто сам поступал неправильно. Да, мне тоже приходилось совершать сомнительные поступки, но все равно я оставалась хорошим человеком. Аесли Кистен может быть и хорошим, и плохим, может быть, и у меня получится?
И тут я бросила даже притворяться, будто думаю. Его рука ощущала мой пульс, я прильнула губами к его губам, осторожно проникла языком в раскрытые губы, зная, что нежная ласка большего добьется, чем требовательное прикосновение. Я нащупала гладкий клык, обернула его языком, лаская и дразня.
Кистен задышал быстрее и отдернулся.
Я застыла, когда вдруг перестала ощущать его рядом, и только кожа еще помнила жар его тела.
– Я без чехлов, – сказал он. Чернота набухала в его глазах, мой шрам пульсировал, предвкушая. – Так за тебя волновался, что не было времени их надеть… но я не… – Он вздохнул – нервно, прерывисто. – Господи, как ты хорошо пахнешь!
С бешено колотящимся сердцем я заставила себя отодвинуться на свое сиденье, глядя на Кистена и заправляя выбившуюся прядь.
– Прости, – сказала я, задыхаясь, чувствуя, как еще шумит кровь в ушах, во всем теле. – Я не хотела так далеко заходить.
Но ты вроде как сам меня спровоцировал. 
– Не за что извиняться. Ведь это не ты забыла… чего забывать не надо.
С шумом выдохнув воздух, Кистен попытался скрыть выражение голода, желания на лице. А под этими эмоциями проглядывали благодарное понимание и облегчение. Я приняла его страшное прошлое, зная, что будущее может оказаться ничуть не лучше.
Не сказав больше ни слова, он включил первую скорость и тронулся с места. Я держалась за дверцу, пока мы не выехали снова на дорогу, радуясь, что ничего не изменилось – хотя все стало по‑другому.
– Отчего ты так хорошо ко мне относишься? – спросил он задумчиво, набирая скорость и обгоняя попутную машину.
Потому что мне кажется, будто я тебя люблю? – подумала я, но пока еще не могла сказать такого вслух.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Услышав тихий стук в дверь, я подняла голову. Айви бросила на меня предупреждающий взгляд, потягиваясь чуть ли не до потолка.
– Я открою, – сказала она. – Наверное, опять цветы.
Я откусила кусок от коричного тоста и промычала с полным ртом:
– А если еда, принеси ее сюда, ладно?
Айви вздохнула и вышла, сексуальная и непринужденная одновременно в своих обтягивающих спортивных штанах и в мешковатом свитере до середины бедра. В гостиной было включено радио, и я со смешанными чувствами слушала голос диктора, сообщающий о трагедии – взрыве судна этой ночью. И даже вставили запись, когда Трент всем рассказывает, как я погибла, спасая ему жизнь.
Действительно странно, думала я, вытирая пальцы от масла. К нашей двери все приходили и приходили. Приятно было знать, что по мне будут горевать – я даже не подозревала, что значу что‑то для стольких людей. Конечно, когда я вылезу на свет божий и объявлю, что я жива, будет не больно красиво – не встану же я у алтаря раздавать обратно все, что принесли? Хотя если быя умерла сегодня, то ушла бы в могилу, зная, кто мне друг. Здорово похоже на ощущения Гека Финна.
– Да? – разнесся по церкви настороженный голос Айви.
– Это Дэвид. Дэвид Хью, – ответил знакомый голос, и я, проглотив последний кусок тоста, побежала в передние залы церкви. Мне дико хотелось есть, и я думала, уж не подсыпала ли мне Айви «бримстона» в кофе, пытаясь мобилизовать резервы моего тела после этого купания в речке.
– А это кто такая? – услышала я недружелюбный вопрос Айви, входя в святилище и увидев ее с гостями у дверей. Луч заходящего солнца косо проникал внутрь мимо их ног.
– Я его секретарь, – ответила, улыбаясь, подтянутая женщина, стоящая рядом с Дэвидом. – Можно нам войти?
Я широко раскрыла глаза:
– Стоп‑стоп‑стоп! – сказала я, взмахивая руками в жесте протеста. – Я не могу за вами двумя присматривать и при этом Ли скрутить.
Дэвид оглядел мой домашний свитер и джинсы, и видно было, как в его глазах мелькают цифры моей оценки. Взгляд задержался на моих подстриженных волосах, только сегодня временно выкрашенных в каштановый, как предложил он по телефону.
– Миссис Эйвер с нами не поедет, – сказал он и одобрительно кивнул головой в неосознанном жесте. – Разумно будет, если твои соседи увидят, как я приехал с женщиной и уехал с женщиной. У вас приблизительно одинаковые фигуры.
– А!
Идиотка. Как я сама об этом не подумала? Миссис Эйвер улыбнулась, но видно было: она тоже подумала, что я идиотка.
– Я только зайду в вашу ванную и переоденусь, а потом уйду, – сказала она весело. Шагнув в комнату, она поставила кейс рядом со стулом у рояля и остановилась в нерешительности.
– Сюда, – сказала Айви, сделав женщине знак идти за ней.
– Спасибо, вы очень любезны.
Состроив рожицу по поводу всего невысказанного вслух, я смотрела вслед миссис Эйвер и Айви – первая шла довольно шумно в черных туфлях на каблуках, вторая – совершенно беззвучно в тапочках. Их разговор прервался щелчком замка в моей ванной, и я обернулась к Дэвиду.
Без своих спортивных брюк и рубашки он выглядел совершенно другим вервольфом. И уж совсем‑совсем не тем, которого я видела в парке, прислонившегося к стволу дерева в пыльнике, доходящем до верха ботинок, и надвинутой на глаза ковбойской шляпе. Жесткая щетина исчезла, открыв подрумяненные солнцем щеки, длинные волосы уложены и пахнут мхом. Только самого высокого ранга вервольфы могут выглядеть лощеными и при этом естественными, но у Дэвида получалось. Этому способствовали костюм‑тройка и маникюр. Он выглядел старше, чем могло показаться по его спортивной фигуре – с очками на носу и галстуком на шее. На самом деле он смотрелся хорошо – как грамотный и умелый профессионал.
– Еще раз спасибо, что помогаешь мне выйти на Саладана, – сказала я, чувствуя себя неловко.
– Не надо меня благодарить, – сказал он. – Я получу хороший бонус. – Кейс дорогой кожи он поставил на скамейку возле пианино. Казалось, он поглощен другими мыслями – не злится на меня, а насторожен и не одобряет того, что мы делаем. Мне от этого стало еще более неловко. Он ощутил мой взгляд и поднял голову: – Не возражаешь, если я кое‑какую подготовительную бумажную работу сделаю?
Я отступила на шаг:
– Нет‑нет, не стесняйся. Кофе хочешь?
Дэвид посмотрел на стол Дженкса и задумался, наморщил лоб, сел верхом на фортепьянный стул и открыл кейс.
– Нет, спасибо. Это буквально минута.
– О'кей.
Я отступила, отчетливо ощущая его недовольство. Я знала, как ему не понравилось, что я утаивала информацию от своего партнера, но мне от него только и нужно, чтобы он отвел меня к Ли. У конца коридора я остановилась:
– Я пойду переоденусь. Хотела посмотреть, во что ты одет. Дэвид оторвался от бумаг. Карие глаза смотрели куда‑то вдаль, пока он пытался делать две вещи сразу.
– Ты наденешь вещи миссис Эйвер. Я подняла брови:
– Ты такое уже делал!
– Я тебе говорил, что моя работа куда интереснее, чем может показаться, – сказал он, возвращаясь к своим бумагам. Я подождала, чтобы он еще что‑нибудь сказал, но он молчал, и я с чувством подавленности и неловкости пошла искать Айви. О Дженксе Дэвид не сказал ни слова, но все и так было понятно.
Когда я вошла, Айви возилась со своими картами и ручками и ничего не сказала, когда я налила кофе сперва себе, потом ей.
– Что ты думаешь про Дэвида? – спросила я, ставя перед ней чашку.
Она опустила голову, постукивая цветной ручкой по столу.
– Вроде нормальный. И знает что делает. Только я все равно предпочла бы с вами пойти.
Прислонившись к столу, я двумя руками взяла кружку и сделала большой глоток. Кофе пошел вниз, снимая мое напряжение. Что‑то в позе Айви привлекло мое внимание. И щеки у нее чуть порозовели.
– Кажется, он тебе нравится, – сказала я, и она резко вздернула голову. – Я думаю, тебе нравятся мужчины постарше. Особенно мужчины постарше в таких костюмах, а еще такие, которые кусаются. И которые умеют планировать лучше, чем ты.
Вот тут она покраснела:
– А я думаю, тебе надо заткнуться.
Мы обе обернулись на тихий стук в дверях коридора. Там стояла миссис Эйвер, и нас озадачило, что ни Айви, ни я не слышали, как она вышла из ванной. На ней был мой халат, через руку висела ее одежда.
– Держите, милая, – сказала она, протягивая мне свой серый костюм.
– Спасибо, – ответила я, ставя кофе на стол, чтобы его принять.
– Если не трудно, забросьте это потом в «Вер‑чистку». Там отлично умеют удалять пятна крови и зашивать разрывы.
Я оглядела почтенную даму, стоящую передо мной в моем пушистом синем халате, с каштановыми волосами до плеч. Примерно одного со мной размера, только в бедрах пошире. И волосы у меня чуть темнее, но довольно близкого цвета.
– Не вопрос, – ответила я.
Она улыбнулась. Айви вернулась к своим картам и, не обращая на нас внимания, потихоньку качала ногой.
– Отлично, – сказала вервольфица. – А я сейчас переоденусь и скажу Дэвиду «до свидания» перед тем, как уйти на четырех ногах. – Оскалив зубы в улыбке, она шагнула в коридор и остановилась. – А где у вас задняя дверь?
Айви встала, звучно скрипнув креслом.
– Сломана и заколочена. Я ее для вас открою.
– Спасибо, – сказала она с той же вежливой улыбкой. Они вышли, а я медленно поднесла вещи этой женщины к носу. Они все еще хранили тепло ее тела, и едва слышный запах мускуса примешивался к легкому запаху трав. Я скривилась недовольно при мысли надевать чужую одежду, но ведь основная идея была именно такой – пахнуть вервольфом. И ведь она же не лохмотья мне принесла надеть – такое сукно на шелковой подкладке стоило приличных денег.
Медленными и размеренными шагами я прошла к себе в комнату. Руководство по поведению на свидании все еще лежало у меня на комоде, и я посмотрела на него со смешанным чувством вины и стеснения. О чем я думала, желая прочитать его снова с мыслью завести Кистена до безумия? Очень собой недовольная, я сунула книгу обратно в шкаф. Господи, какая же я идиотка!
Оставив эти мысли, я сняла джинсы и свитер. Вскоре в коридоре послышался стук когтей, и пока я натягивала чулки, раздался звук выдираемых из дерева гвоздей. Новую дверь не привезут до завтра, но не в окно же ей выпрыгивать.
Что‑то все это дело не внушало мне уверенности, и я даже не могла конкретно ткнуть пальцем, в чем тут дело. Не в том, что идти придется без амулетов, подумала я, натягивая серую юбку и заправляя в нее белую блузку. Айви и Кистен принесут все, что мне нужно будет, моя сумка с колдовскими приспособлениями уже собрана и стоит в кухне. И не в том дело, что мне придется выступать против того, кто лучше владеет магией лей‑линий – это со мной сплошь и рядом случается.
Я накинула жакет, сунула ордер на Ли во внутренний карман. Вставив ноги в туфли на низких каблуках, добытые из глубин шкафа, я уставилась на свое отражение. Лучше, но все равно это была я, и потому я полезла за контактными линзами, которые Дэвид прислал предварительно с курьером. Моргая слезящимися глазами, я поставила на место эти кусочки пластика и решила, что беспокойство мое связано вот с чем: Дэвид мне не доверяет. Он не верит в мои способности и не доверяет мне. Никогда раньше не приходилось мне работать ни с одним партнером, который бы во мне сомневался. Да, меня считали легкомысленной, психованной, даже неумелой, но никогда – ненадежной. Но если вспомнить, как я поступила с Дженксом, то я это заслужила.
Двигаясь медленно и печально, я собрала волосы в экономный делового вида пучок. Густо накрасилась, намеренно взяв слишком темный тон, так что пришлось на руки и на шею тоже наложить его приличный слой. Зато грим закрыл мне веснушки, так что, пусть нехотя, я сняла деревянное колечко с мизинца и вместе с ним – чары. С темным гримом и карими контактными линзами я действительно выглядела иначе, но все‑таки весь фокус был в одежде. Стоя перед зеркалом в тусклом тоскливом костюме, с тусклой тоскливой прической и с тусклой тоскливой рожей, я подумала, что меня бы даже мать родная сейчас не узнала.
Я плеснула на себя дорогими духами Айви – теми, которые скрывают мой запах, – и добавила чуть‑чуть мускусных духов, которые, по выражению Дженкса, пахли лесной подстилкой: земной и густой запах. Прицепив на пояс телефон Айви, я вышла в коридор, необычно громко стуча каблуками. Тихий звук разговора Айви и Дэвида привлек меня в святилище – они сидели за роялем. Здорово жаль, что Дженкса с нами нет: он мастер в рекогносцировке и обращении с камерами. Мне его по‑настоящему не хватало.
Дэвид и Айви посмотрели в мою сторону, заслышав шаги – и Айви рот раскрыла.
– Закусай меня кто хочет! – ахнула она. – Никогда не видела тебя одетой в такую жуть. У тебя и правда респектабельный вид.
– Спасибо, – слабо улыбнулась я и остановилась, по‑футбольному сложив руки, пока Дэвид меня оглядывал. Чуть заметное движение брови – это и было все его одобрение. Отвернувшись, он бросил бумаги в кейс и застегнул его. Миссис Эйвер свой кейс оставила, и Дэвид мне показал, чтобы я его взяла.
– Амулеты мои принесешь? – спросила я у Айви.
Она вздохнула, посмотрела в потолок.
– Кистен уже в пути. Я с ним еще раз все повторю, потом мы запираем церковь и уходим. Я тебе просигналю, когда будем на месте. – Она посмотрела на меня: – Ты мой запасной телефон взяла?
– Ой… – Я схватилась за пояс. – Да, вот он.
– Ладно, езжайте, – сказала она, отворачиваясь и шагая прочь. – Пока я какой‑нибудь глупости не сделала, вроде как обнять тебя на прощание.
Подавленная и неуверенная, я пошла к выходу. Дэвид шел за мной, шагая бесшумно, но его присутствие ощущалось едва уловимым запахом папоротника.
– Темные очки, – напомнил он тихо, когда я взялась за дверную ручку, и я остановилась, чтобы их надеть. Потом открыла дверь, прищурилась на заходящее солнце и двинулась мимо выражений соболезнования – от созданных профессиональными флористами букетов до вырванных листиков из книжек‑раскрасок. Было холодно, морозный воздух бодрил.
Я подняла голову, заслышав машину Кистена, и пульс у меня пустился вскачь, я застыла на ступенях, и Дэвид чуть не наткнулся на меня. Его нога зацепила невысокую вазу, та покатилась по ступеням на тротуар, из нее пролилась вода и вывалился единственный бутон красной розы.
– Знакомый? – спросил Дэвид, тепло выдохнув мне прямо в ухо.
– Это Кистен.
Я смотрела, как он паркуется и выходит из машины. До чего же он красив, весь такой элегантный и сексуальный. 
Рука Дэвида легла мне на локоть, подтолкнула вперед.
– Иди молча. Проверим, как работает твоя маскировка. Моя машина на той стороне улицы.
Мысль мне понравилась. Я пошла вниз по ступеням, остановилась только подобрать вазу и поставить ее на нижнюю ступеньку. На самом деле это была банка от варенья с нарисованной пентаграммой защиты, и я тихо хмыкнула, узнав ее, когда вставляла обратно красную розу. Я уже много лет таких не видела. У меня в груди затрепетало, когда шаги Кистена стали громче.
– Благослови вас Господь, – сказал он, решив, что я принесла этот цветок, а не просто подняла. Я открыла рот, чтобы что‑то ответить, но Дэвид ущипнул меня за локоть, и я промолчала.
– Айви! – крикнул Кистен, стуча в дверь. – Поехали! А то опоздаем!
Дэвид перевел меня через улицу к пассажирской дверце своей машины, твердо держа под локоть – было скользко, а мои туфли не были рассчитаны на хождение по льду.
– Отлично, – – сказал он с грубоватым восхищением. – Хотя ты ж с ним не спала.
– Вообще‑то спала, – ответила я, когда он открывал мне дверь.
Он резко посмотрел на меня с выражением внезапного отвращения. Из церкви донеслись приглушенные возгласы:
– Да ты, блин, шутишь, на фиг? Она? Быть того ни фига не может!
Я прижала пальцы ко лбу. Хорошо он хотя бы при мне так не выражается. Я посмотрела на Дэвида, с которым меня разделяла дверь.
– Межвидовые связи тебе не нравятся? – спросила я ровным голосом.
Он ничего не ответил. Стиснув зубы, я сказала себе, что пусть он думает, что хочет. Я не обязана жить по его стандартам. Такое очень многим не нравится. И очень многим глубоко на это плевать. С кем я сплю – никакого отношения не имеет к нашему профессиональному партнерству.
С еще более мрачным настроением я села и закрыла дверь раньше, чем он успел бы это сделать. Щелкнула ремнем безопасности, Дэвид сел за руль и поехал. Я не сказала ни слова, пока он выезжал на дорогу, ведущую к мосту. Запах его одеколона был удушлив, и я приоткрыла окно.
– Ничего, что тебе придется действовать без амулетов? – спросил Дэвид.
В его голосе не было ожидаемого отвращения, и я на это обратила внимание.
– Мне приходилось действовать без амулетов, – сказала я. – И я надеюсь на Айви, что она мне их привезет.
Он не повернул головы, но в уголках глаз собрались морщинки.
– Мой прежний партнер никогда не выходил без амулетов. Я над ним смеялся, когда мы шли на дело, а у него на шее висели три‑четыре погремушки. «Дэвид, – говорил он, – вот это – чтобы видеть, когда врут. Вот это – чтобы видеть, когда они под маской. А вот это мне сообщает, нет ли у клиента в ци такого запаса энергии, который уже готов нас разнести в клочья».
Я посмотрела на него, несколько смягчившись.
– Ты не против работать с колдунами?
– Не против. – Он убрал руку с руля, переезжая рельсовые пути. – Его чары избавили нас от кучи неприятностей. Но я не мог бы тебе сказать, сколько раз он перебирал амулеты в поисках нужного, когда старый добрый крест устаканил бы все куда быстрее.
Мы переехали через мост в Цинциннати, и здания замелькали мимо, скрываясь позади. Предрассудки у него, значит, проявляются, только когда дело касается секса. Тогда еще жить можно.
– Я не совсем беспомощная еду, – сказала я, потеплев. – Если надо, я могу воздвигнуть вокруг себя круг защиты. Но на самом деле я – колдунья земли. Из‑за чего могут возникнуть трудности, потому что тяжело взять кого‑то, если ты не владеешь его магией. – Я состроила гримасу, которой он не видел. – Но опять‑таки мне ни за что не одолеть Саладана в магии лей‑линий, так что можно даже и не пытаться. Я его возьму либо чарами земли, либо ногой в живот.
Дэвид плавно затормозил на красный. Проявляя первые признаки интереса, он обернулся ко мне. 
– Я слыхал, ты взяла трех наемных убийц – лей‑линейщиков.
– Ах, это… – Мне еще полегчало. – Я тогда помогала. Работало ФВБ.
– А Пискари ты брала сама.
Светофор переключился, и я с удовольствием отметила, что – Дэвид не стал подползать к впередистоящей машине, а подождал, пока она поехала.
– Мне помог начальник охраны Трента, – призналась я. – Он его только отвлек, – тихо сказал Дэвид. – А ножкой от стула его оглушила ты.
Стиснув колени, я повернулась к нему лицом:
– Откуда ты узнал?
Он шевельнул желваками на скулах, но глаз от дороги не оторвал.
– Говорил сегодня утром с Дженксом.
– Что? – воскликнула я, чуть не стукнувшись головой об потолок. – Как он? Что он сказал? Ты ему сказал, что я прошу прощения? Он будет со мной говорить, если я позвоню?
Дэвид покосился на меня, и я затаила дыхание.
– На последний вопрос ответ отрицательный. Он очень расстроен.
Я плюхнулась на сиденье, взволнованная и встревоженная.
– Ты должна сказать ему спасибо, если он еще когда‑нибудь станет с тобой говорить, – напряженно произнес Дэвид. – Он чертовски хорошего о тебе мнения, и это – основная причина, почему я не пошел на попятный насчет взять тебя к Саладану.
У меня внутренности свело судорогой:
– Что это значит?
Он помолчал, пропуская какую‑то машину.
– Ты его обидела недоверием, но он слова о тебе плохого не сказал и даже заступился за тебя, когда я сказал, что у тебя ветер в голове.
У меня горло свело спазмом, я отвернулась к окну. Какая же я дура была. 
– Задним числом он думает, что заслужил, чтобы ты ему врала; что ты не сказала ему, чувствуя, что он не сможет удержать язык за зубами, и в этом ты была права. Ушел он, потому что чувствовал, что он для тебя обуза, а не наоборот. Я ему сказал, что ты вела себя как дура, и любой партнер, который вздумал бы соврать мне, кончил бы перегрызенным горлом. – Дэвид презрительно фыркнул. – А он меня вытолкал тебе помогать. Четырехдюймовый человечек вытолкал меня взашей. Сказал мне, что если я тебе не помогу, как обещал, он меня выследит, когда станет теплее, и сделает мне во сне лоботомию.
– Это он мог бы, – сказала я, чувствуя, как подступают слезы.
– Я знаю, что мог бы, но не из‑за этого я здесь, а из‑за того, чего он не сказал. Твой поступок с твоим партнером – прискорбен, но столь благородная душа не будет так высоко ценить того, кто этого не заслуживает. Хотя не понимаю, почему он тебя так ценит.
– Последние три дня я все время пытаюсь поговорить с Дженксом, – сказала я, преодолевая ком в горле. – Пытаюсь извиниться. Пытаюсь исправить.
– Вот еще одна причина, почему я здесь. Ошибку можно исправить, но если ты ее повторишь, это уже не ошибка.
Я ничего не сказала. Когда мы проехали выходящий на реку парк и свернули в переулок, у меня заболела голова. Дэвид поправил воротник, и по его виду я поняла, что мы почти приехали.
– И это в чем‑то моя вина, что это выплыло наружу, – тихо сказал он. – Дурь нередко развязывает языки. Я виноват, но все равно с твоей стороны это было неправильно.
Как оно выплыло наружу – не важно. Дженкс был на меня зол, и заслуженно.
Дэвид погудел и свернул на мощеную дорожку. Я одернула юбку и поправила на себе жакет. Протерев глаза, села прямо и попыталась придать себе деловой вид, будто и не рушился мой личный мир, и не был сейчас моей опорой вервольф, считавший меня мерзавкой из мерзавок. Что угодно я бы отдала, чтобы сейчас на плече у меня сидел Дженкс и отпускал свои шуточки насчет моей новой стрижки, или как от меня несет деревенским сортиром. Любые шуточки.
– Я бы на твоем месте держал язык за зубами, – мрачно сказал Дэвид, и я, и без того подавленная, кивнула. – Духи моей секретарши в перчаточном ящике. Брызни на чулки как следует, остальное все в порядке.
Я послушно сделала, как мне было сказано – моя обычная горячая неприязнь к чужим указаниям поутихла от мысли, что он так плохо обо мне думает. Похожий на плесень запах духов заполнил машину, и Дэвид, скривившись, открыл свое окно.
– Сам сказал, – буркнула я, когда холодный воздух подул мне на лодыжки.
– Как только мы туда попадем, дальше все будет быстро, – сказал Дэвид. Глаза у него слезились. – У твоей напарницы‑вампирши максимум пять минут, пока Саладан рассвирепеет из‑за отказа и выставит нас вон.
Я крепче прижала к коленям кейс миссис Эйвер.
– Она приедет.
Дэвид лишь тихо буркнул в ответ. Мы петляли по подъездной дорожке, выписывавшей причудливые зигзаги. Ее расчистили и вымели, и красные кирпичи промокли от талого снега. В конце стоял величавый дом, белый, с красными ставнями и высокими узкими окнами. Один из немногих старых домов, переоборудованный без утраты обаяния старины. Солнце стояло за домом, и Дэвид припарковал машину в тени за черным пикапом и выключил двигатель. В окне дома шевельнулась занавеска.
– Тебя зовут Грейс, – сказал он. – Если попросят документы, они в бумажнике у тебя в кейсе. Вот, – протянул он мне свои очки, – надень.
– Спасибо.
Я надела на переносицу пластиковые очки и поняла, что Дэвид – дальнозоркий. У меня заболела голова, и я спустила их ниже, чтобы смотреть на мир поверх них, а не через них. Чувствовала я себя ужасно, и нервная дрожь трясла меня так, будто слоны джигу плясали.
Он тихо вздохнул и протянул руку к заднему сиденью за кейсом.
– Пошли.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

– Дэвид Хью, – сказал Дэвид спокойно, с некоторой даже скукой и легким раздражением, когда мы оказались в прихожей старого особняка. – Мне назначена встреча.
Мне, не нам, отметила я про себя, опустив глаза и стараясь держаться в тени, пока Кэндис, вампирша, которая все время была с Ли у него на судне, упершись рукой в джинсовое бедро, рассматривала карточку Дэвида. За ее спиной стояли еще два вампира в черных костюмах, просто кричащих слово «ОХРАНА». Я не возражала играть робкую подчиненную: если Кэндис меня узнает, то все будет очень плохо и очень быстро.
– Вы говорили со мной, – сказала фигуристая вампирша, озабоченно вздохнув. – Но после недавних прискорбных событий мистер Саладан удалился в… в более уединенные места. Он здесь не присутствует, тем более никакие встречи не проводит. – Показав зубы в вежливо‑угрожающей улыбке, она отдала карточку обратно. – Но я буду рада с вами поговорить.
У меня сердце заколотилось, но я не отрывала глаз от итальянской плитки. Он был здесь – я почти слышала стук костей, – но меня к нему не проведут, а тогда это будет намного труднее.
Дэвид посмотрел на нее, прищурив углы глаз, потом поднял свой кейс.
– Отлично, – сказал он кратко. – Раз я не могу увидеться с мистером Саладаном, моей компании не остается иного выхода, как признать, что наша гипотеза о действиях террористов подтвердилась, и мы отказываемся оплачивать данную претензию. Всего хорошего, мэм. – Он небрежно глянул на меня. – Грейс, пошли.
Затаив дыхание, я почувствовала, как бледнею. Если мы сейчас выйдем и уйдем, Кистен и Айви попадут в ловушку. Громко зазвучали шаги Дэвида, ведущие к двери; я потянулась к нему рукой.
– Кэндис, – донесся раздраженный и масляный голос Ли с площадки второго этажа на громадной лестнице, – что это ты делаешь?
Я повернулась, но Дэвид ухватил меня за локоть, предупреждая. Ли в одной руке держал стакан, в другой папку и очки в металлической оправе. Одет он был во что‑то вроде костюма без пиджака, галстук на шее висит свободно, но выглядит аккуратно.
– Стэнли, милый, – заворковала Кэндис, принимая соблазнительную позу у столика возле двери. – Ты же сам сказал: никого. И вообще, это же было маленькое суденышко, ну сколько оно стоит?
В темных глазах Ли сверкнули искры, он нахмурился:
– Почти четверть миллиона, милая. А это страховые агенты, а не оперативники ОВ. Проверь их на чары и впусти. По закону они должны соблюдать конфиденциальность во всем, даже в самом факте, что они здесь были. – Он посмотрел на Дэвида, отвел с глаз разметавшуюся мальчишескую челку. – Я прав?
Дэвид улыбнулся ему с тем знающим выражением лица, которое я терпеть не могу.
– Да, сэр, – отдался его голос от белых стен вестибюля. – Без этой маленькой поправки к Конституции мы не могли бы работать.
Ли опустил руку в знак согласия, повернулся и исчез в открытом коридоре. Скрипнула закрывшаяся дверь, я вздрогнула, когда Кэндис схватила мой кейс. Адреналин заставил меня выпрямиться, я потянула кейс к себе.
– Грейс, успокойся, – по‑родительски сказал Дэвид, отбирая у меня кейс и передавая его Кэндис. – Обычная процедура.
Двое вампов‑охранников вышли вперед, и я заставила себя не шевелиться.
– Простите мою помощницу, – сказал Дэвид, положил наши кейсы на стол у двери, сперва открыл свой и повернул его, показывая, потом мой. – Новую помощницу вводить в работу – замучаешься.
Кэндис насмешливо спросила:
– А синяк под глазом ей вы поставили?
Я вспыхнула, рука потянулась к скуле, глаза посмотрели на мои уродливые туфли. Очевидно, темный тон не так хорошо лег, как мне хотелось.
– Сучек надо строить, – небрежно бросил Дэвид. – Но если стукать их правильно, то одного раза бывает достаточно.
Я стиснула зубы; в ответ на смех Кэндис меня обдало жаром. Из‑под нахмуренных бровей я смотрела, как вампир обыскивает мой кейс. Там было все, что только может найтись у страхового инспектора: калькулятор, где кнопок больше, чем пуговиц на парадных сапожках лепреконов, блокноты, заляпанные кофейными пятнами папки, дурацкие рекламные магнитики, ручки с улыбающимися рожицами. Чеки из заведений фаст‑фуда и из «Офис Депо». Господи, какой ужас.
Вампирша без интереса глянула на мою липовую визитную карточку.
Пока той же тщательной процедуре подвергался кейс Дэвида, Кэндис продрейфовала в глубь здания. Оттуда она вышла с парой очков в металлической оправе и с их помощью осмотрела нас демонстративно‑тщательно. У меня забилось сердце, когда она вытащила какой‑то амулет. Он предупреждающе светился красным.
– Чад, лапонька, – промурлыкала она, – сдай‑ка назад. Твои чары тут мешают.
Один из вампиров покраснел и отступил. Интересно мне стало, что за чары у Чада‑лапоньки, раз у него даже уши покраснели. Выдох вырвался у меня с облегчением, когда амулет стал зеленым, и я обрадовалась, что прибегла к обычному гриму. Дэвид рядом со мной нетерпеливо шевельнул пальцами.
– Нельзя ли чуть быстрее? – спросил он. – У меня сегодня не один клиент.
Кэндис улыбнулась и покрутила амулет на пальце:
– Сюда, пожалуйста.
Быстрым, будто раздраженным движением, Дэвид захлопнул кейс и стащил его со стола. Я последовала его примеру, испытав облегчение, когда два вампира исчезли в соседней комнате, и донесся запах кофе. Кэндис вела нас вверх по лестнице медленным шагом, и бедра ходили так, будто хотели полный оборот сделать. Пытаясь не обращать на нее внимания, я пошла следом.
Дом был старый и, как теперь стало ясно, не очень ухоженный. Ковры наверху протерлись, картины в открытой галерее над вестибюлем – такие древние, что, наверное, висели прямо с постройки дома. Деревянные панели покрашены ядовито‑зеленой краской, как было модно до Поворота, и выглядят отвратительно. Какой‑то человек без воображения покрыл ею восьмидюймовые плашки, украшенные резьбой в виде плюща и птичек, и я пожалела на миг о величии, скрытом за уродливой краской и синтетическим волокном.
– Мистер Саладан! – объявила Кэндис, открывая покрытую черным лаком дверь.
Она гадко улыбалась, и я прошла мимо нее вслед за Дэвидом, опустив глаза. Затаила дыхание, молясь про себя, чтобы она не вошла с нами. Но зачем бы ей? Ли – эксперт по лей‑линейной магии, ему не нужна защита от каких‑то двух вервольфов.
Кабинет был приличного размера, декорирован дубовыми панелями. Только высокие потолки и нестандартные рамы окон указывали, что когда‑то здесь была жилая комната. Все остальное спряталось под хромом и светлым дубом, не старше нескольких лет. Я колдунья, я такие вещи определяю.
Окна позади письменного стола доходили до пола, и солнце озарило Ли, поднявшегося с кресла. В углу стоял передвижной бар, а почти всю противоположную стену занимал развлекательный центр. К столу придвинуты два удобных стула, и еще один уродливый убран в угол. Огромное зеркало во всю стену и полное отсутствие книг. Мое мнение о Л и со стуком упало на самое дно.
– Мистер Хью! – с теплотой в голосе сказал Ли, протягивая загорелую руку над модерновым письменным столом. Пиджак Саладана висел тут же на вешалке для шляп, но хотя бы галстук на нем был. – Я вас ожидал. Извините за это недоразумение у лестницы – Кэндис бывает не в меру обеспокоена безопасностью. Ну, ее можно понять, раз вокруг меня корабли взрываются.
Дэвид рассмеялся коротко, несколько по‑собачьи.
– Ничего страшного, мистер Саладан. Я не отниму у вас много времени. Это визит вежливости – сообщить вам, как идет рассмотрение вашей претензии.
Ли, улыбаясь, придержал на себе галстук и сел, жестом пригласив нас тоже сесть.
– Могу предложить что‑нибудь выпить? – спросил он, когда я устроилась в мягком кожаном кресле и поставила кейс на пол.
– Нет, спасибо, – ответил Дэвид.
Ли на меня глянул только вскользь, даже руку не протянул для пожатия. Атмосфера «мужского клуба» сгустилась, хоть топор вешай. В обычной ситуации я очаровательно бы себя утвердила, а сейчас сжала зубы и притворилась, что меня здесь нет – как и положено хорошей сучке с самых нижних уровней иерархии.
Пока Ли клал себе в стакан лед, Дэвид натянул вторую пару очков и открыл кейс у себя на коленях. Чисто выбритый подбородок подался вперед, и я чувствовала, как растет сдержанное возбуждение Дэвида.
– Так‑так, – начал он, вынимая из кейса пачку бумаг. – С сожалением вынужден поставить вас в известность, что наша компания, проведя предварительную инспекцию и на основании показаний уцелевшего свидетеля, приняла решение отклонить вашу претензию о выплате.
Ли бросил себе в стакан второй кубик льда.
– Извините? – Он резко повернулся на сверкающем каблуке. – Ваш уцелевший слишком много поставил на карту, чтобы выдать любую информацию, кроме той, что это был несчастный случай. А насчет инспекции бросьте – судно на дне реки Огайо.
Дэвид согласно кивнул:
– Именно так. Но судно было уничтожено в войне за власть в масштабах города, тем самым его разрушение подпадает под пункт о терроризме.
Недоверчиво хохотнув, Ли сел за стол.
– Судно новое с иголочки. Я только две выплаты за него успел внести. Убытков терпеть я не собираюсь, потому и застраховал его.
Дэвид положил на стол сколотую пачку бумаг. Вглядываясь поверх очков, он выкопал еще одну бумагу, закрыл кейс и подписал ее.
– Вот еще извещение, что ваши страховые взносы по прочему вашему имуществу, которое мы страхуем, повышаются на пятнадцать процентов. Вот здесь подпишите, пожалуйста.
– Пятнадцать процентов! – воскликнул Ли.
– Задним числом, на начало текущего месяца. Если вы будете так любезны выписать мне чек, я могу принять эту плату.
Черт возьми, подумала я. Компания Дэвида играет жестко.
Мои мысли перешли от Ли к Айви. Все как‑то очень уж быстро катилось под гору, отчего она не звонит? Они ведь уже должны быть на месте.
Ли был очень недоволен. Стиснув зубы, он переплел пальцы и положил руки на стол, наклонился вперед, и бледное лицо под черной челкой налилось кровью.
– Ты, щенок, сейчас полезешь в свой чемодан и достанешь оттуда для меня чек. – Калифорнийский акцент в его голосе зазвучал явственней. – Я не привык к разочарованиям.
Дэвид защелкнул кейс и осторожно поставил его на пол. – Вам следует расширять свой кругозор, мистер Саладан. Со мной это происходит постоянно.
– Со мной эти номера не пройдут.
С гневным лицом Ли встал, напряжение нарастало. Я посмотрела на Ли, потом на Дэвида, который выглядел совершенно уверенно, хотя и сидел.
– Подпишите документ, сэр, – вежливо сказал Дэвид. – Я всего лишь передаточное звено. И не втравливайте в это дело адвокатов. Деньги достанутся только им, а вы станете нестрахуемым.
Ли резко вдохнул, черные глаза сузились от злобы.
Вдруг зазвонил мой телефон, и я вздрогнула, глаза у меня распахнулись от страха. Он играл мелодию из «Одинокого рейнджера». Я попыталась его выключить, не зная как. Господи, помоги мне! 
– Грейс! – рявкнул Дэвид, и я снова вздрогнула, телефон выскользнул у меня из пальцев. Я попыталась его нашарить, щеки у меня пылали. Эмоции метались от паники, что они оба на меня смотрят, и до ликования, что Айви готова.
– Я тебе еще в машине велел отключить этот телефон! – заорал Дэвид.
Он встал, я беспомощно посмотрела на него. Он выхватил телефон у меня из рук, музыка оборвалась, и он швырнул мне телефон.
Я стиснула зубы, когда аппаратик с резким стуком влетел мне в ладонь. Все, хватите меня.
Увидев, как я накалилась, Дэвид встал между мной и Л и, схватил меня за плечо, я отбила его руку, и тут вдруг он подмигнул – и моя злость прошла.
– Хороший ты оперативник, – сказал он тихо, пока Ли нажал кнопку интеркома и повел быстрый разговор с весьма расстроенной Кэндис. – Почти все, с кем я работал, вцепились бы мне в горло еще у дверей после этого замечания насчет подчинения сучек. Держись пока, у нас еще несколько минут нашего разговора. И мне еще надо, чтобы он извещение подписал.
Я кивнула, хотя это было трудно. Но комплимент помог. Ли не стал садиться, а схватил с вешалки пиджак и сунул в него руки.
– Мистер Хью, прошу прощения. Продолжим как‑нибудь в другой раз.
– Нет, сэр. – Хью не сдвинулся с места. – Мы закончим сейчас.
Какая‑то суета послышалась в коридоре, и влетел, споткнувшись, Чад – тот вампир с амулетом. При виде Дэвида и меня он проглотил уже готовые сорваться – очевидно, энергичные – слова.
– Чад, – сказал Ли, с едва заметным недовольством оглядывая расхристанного вампира, – ты не проводишь мистера Хью и его помощницу к их машине?
– Да, сэр.
В доме было тихо, и я подавила улыбку. Когда‑то Айви отключила целый этаж, полный агентов ФВБ. Если у Ли нет тут чертовой уймы припрятанного народу, то очень скоро у меня будут мои амулеты, а у Ли – наручники на руках.
Дэвид не двинулся с места. Он стоял перед столом Ли, и вервольфовское в его внешности стало заметней.
– Мистер Саладан, – сказал он и двумя пальцами подвинул бумагу. – Будьте любезны.
На круглых щеках Ли выступили красные пятна. Взяв ручку из внутреннего кармана пиджака, он подписал бумагу, размашисто и неразборчиво.
– Скажите своему начальству, что я стребую компенсацию за свои убытки, – заявил он, предоставив Дэвиду самому брать бумагу со стола. – Очень будет неприятно, когда у вашей компании начнутся финансовые трудности, потому что сгорят самые дорогие объекты, которые она страховала.
Дэвид взял документ и вложил в кейс. Я стояла рядом с ним и чуть позади и ощутила, как растет в нем напряжение, увидела, как он переступил на носках.
– Это угроза, мистер Саладан? Я могу передать вашу претензию в отдел жалоб.
У меня во внутреннем ухе отдался тихий глухой удар, и Чад подпрыгнул. Это был далекий взрыв. Ли посмотрел на стену, будто видел сквозь нее, а у меня приподнялись брови. Айви.
– Еще только одну подпись. – Дэвид вытащил из кармана сложенный втрое листок. – Наше время истекло, мистер Хью.
Дэвид глянул на него в упор, и я почти услышала рычание:
– Это буквально одна секунда. Грейс, нужна твоя подпись, вот тут. Теперь мистер Саладан… вот здесь.
Удивленная, я шагнула вперед, наклонилась к бумаге, которую Дэвид разгладил на столе. У меня глаза на лоб полезли: там говорилось, что я – свидетель, видевший бомбу в котельной. Мне показалось неправильным, что компания Дэвида больше интересуется судном, чем людьми, которые на нем погибли. Но таков уж страховой бизнес.
Я взяла ручку, глядя на Дэвида. Он едва заметно пожал плечами, и в глазах его появился новый, твердый блеск. Хоть он и злился, а ему все это было приятно.
Со стучащим сердцем я подписала бумагу от имени Рэйчел. Ловя ухом какие‑нибудь звуки боя, я протянула ручку Дэвиду. Они должны быть уже близко, и хоть что‑то должно дать понять, в доме они уже или все это происходит далеко снаружи. Ли стоял напряженно, и меня судорогой свело желудок.
– И вы, сэр. – В голосе Дэвида слышался сарказм. – Подпишете, я закрою ваше дело, и вы меня больше не увидите.
Гадая, стандартная ли это у него фраза, я полезла во внутренний карман жакета и достала ордер, который привез днем Эдден.
Резким агрессивным движением Л и подписал бумагу. Дэвид рядом со мной едва слышно удовлетворенно хмыкнул. И только тогда Ли увидал мою подпись и побелел под загаром.
– Ах ты сука! – выругался он, посмотрел сперва на меня, потом на стоящего в углу Чада.
Я, улыбаясь, протянула Ли ордер:
– А вот это от меня, – сказала я и весело добавила: – Спасибо, Дэвид. Ты все получил, что тебе нужно было?
Дэвид шагнул назад, убирая подписанный документ.
– Он весь твой.
– Сука! – снова выкрикнул Ли, недоверчивая улыбка скривила его губы. – Неужто ты не поняла, что тебе лучше остаться мертвой?
Я сделала шипящий вдох и дернулась, когда почувствовала, как он полез в линию.
– Ложись! – крикнула я, отталкивая Дэвида и падая сама.
Дэвид покатился по полу, я отлетела почти до двери. Треснул распарываемый воздух, гул грома отдался у меня в теле. Стоя на четвереньках, я обернулась и увидела мерзкое лиловое пятно, стекающее по стене. Что это за хреновина, Поворот ее побери? – подумала я, кое‑как вставая и одергивая юбку.
Ли махнул рукой испуганному Чаду:
– Бери вот этих.
Чад заморгал, потом решительно шагнул к Дэвиду.
– Не его, кретин! – рявкнул Ли. – Женщину!
Чад резко остановился, обернулся и направился ко мне.
Куда, к чертям, Айви подевалась? 
У меня шрам вспыхнул удовольствием, но, хотя это здорово отвлекало, все же не помешало мне вбить основание ладони Чаду в нос и отдернуть руку, когда хрустнул хрящ. Терпеть не могу это ощущение сломанного носа – у меня от него мурашки по коже.
Чад заорал от боли, согнулся, прижав к лицу руки, из‑под которых сочилась кровь. Я уложила его на пол, стукнув локтем по удачно подставленному затылку. Затри секунды я его отключила.
Я огляделась, потирая локоть. Дэвид смотрел с нескрываемым интересом. Я оказалась между Ли и дверью. Улыбнувшись, я отбросила с глаз волосы, выбившиеся из пучка. Ли – колдун лей‑линий, есть шанс, что он струсит, когда дойдет до физической боли. Из окна он не выпрыгнет, если не подталкивать.
Ли щелкнул интеркомом:
– Кэндис?! – В его голосе смешались угроза и злость. Тяжело дыша, я жестом Брюса Ли облизала большой палец и оскорбительно ткнула им в сторону Саладана.
– Дэвид, ты можешь уйти, если хочешь. Тут сейчас может быть стремно.
У меня резко улучшилось настроение, когда из спикера донесся голос Кистена вместе с яростным воплем кошачьей драки.
– Кэндис сейчас занята, старина. – Я узнала звук, который издает Айви в атаке, и Кистей сочувственно хмыкнул. – Извини, лапонька, не стоило тебе попадаться на дороге. Ой, как больно, наверное!… – И снова весело заговорил в интерком с деланным акцентом: – Может, я вам сгожусь? Ли отключил интерком, поправил пиджак, глядя на меня. И вид у него был уверенный.
– Ли, – сказала я ему. – Можем по‑хорошему, а можем по‑плохому.
В коридоре раздался топот, и я отпрыгнула к Дэвиду, когда в комнату ввалились пятеро. Айви с ними не было. И моих амулетов не было. А была у них куча стволов, и все направлены на нас. Черт побери. 
Ли улыбнулся и вышел из‑за стола.
– Я всегда только по‑хорошему, – сказал он так самодовольно, что мне захотелось дать ему по морде.
Чад зашевелился, и Ли ткнул его в ребра.
– Вставай, – велел он. – У этого вервольфа в кармане документ. Забери.
Я попятилась, чувствуя, как сворачивается ком под ложечкой, а Чад встал, шатаясь, капая кровью на свой дешевый костюм.
– Отдай, – предупредила я Дэвида, чувствуя, как он напрягся. – Я потом его заберу.
– Боюсь, не получится, – сказал Ли, когда Дэвид отдал бумагу Чаду, и вампир передал измазанный кровью документ Ли. Блеснули белые зубы – он отбросил волосы с глаз и улыбнулся. – Сочувствую по поводу несчастного случая с вами.
Я посмотрела на Дэвида, услышав в последних словах нашу близкую смерть.
Ли вытер кровь с документа пиджаком Чада, сложил бумагу вчетверо и сунул в карман. Направляясь к двери, он небрежно бросил:
– Да, этих пристрелите. Пули выньте, тела спустите под лед ниже пристани. Приберите в комнате. Я поеду обедать, вернусь часа через два. Чад, ты со мной, у меня к тебе разговор есть.
У меня сердце стучало молотом, я чуяла, как рядом напрягается Дэвид. Он сжимал и разжимал кулаки, будто руки болели – может, и болели. Я резко набрала воздуху, услышав щелчки предохранителей.
– Ромбус! – крикнула я; грохот выстрелов заглушил это слово. Мои мысли зацепили ближайшую линию, и я покачнулась.
Это была линия университета, большая и мощная. Пахло порохом.
Выпрямившись, я лихорадочно ощупала себя ладонями – ничего не болело, кроме ушей. Дэвид был бледен, но боли в лице не было. Вокруг нас сиял молекулярной толщины слой безвременья. Четверо из стрелков поднялись с пола. Я успела вовремя поставить круг, и пули срикошетировали прямо в них.
– Чего теперь делать? – спросил один.
– А хрен его знает; – ответил самый длинный. Снизу донесся крик Ли:
– Да разберитесь же с ними!
– Ты! – прозвучал далекий командный голос Айви. – Где Рэйчел?
Айви! – Я отчаянно оглядела круг. Мы были в ловушке.
– Двоих сможешь убрать из этих?
– Дай мне пять минут на превращение, я их всех уберу, – – почти прорычал Дэвид.
Шум боя приближался. Похоже было, что там, внизу, с дюжину народу, плюс один разозленный вампир. Один из стрелков посмотрел на других и убежал, трое остались. Я выпрямилась, услышав стрельбу снизу.
– Нет у нас пяти минут. Готов? Он кивнул.
С искаженным лицом я разорвала связь с линией, и круг исчез.
– Вперед!
Дэвид мелькнул рядом со мной размытой тенью, я бросилась на самого маленького, выбила пистолет ногой у него из руки, когда он попытался попятиться. Моя тренировка против его медлительной магии, и тренировка взяла верх. Пистолет заскользил по полу, и стрелок за ним нырнул – кретин. Бросаясь за ним, я врезала ему локтем в почку, он обернулся, далеко не доехав до пистолета. Господи, какой же он молодой.
Скрипнув зубами, я схватила его за голову и ударила ею в пол. У него закрылись глаза, он обмяк. Да, грубо, но я очень торопилась.
И тут же обернулась на треск выстрела.
– Порядок! – рявкнул Дэвид, с быстротой вервольфа выпрыгивая из стойки на полусогнутых и прямым ударом всаживая небольшой, но мощный кулак в челюсть оставшегося колду‑на. У того глаза закатились под лоб, пистолет вылетел из ослабевших пальцев, и он рухнул на первого, которого завалил Дэвид. Черт побери, скорость у него!
У меня стучало сердце, звенело в ушах. Мы их свалили при одном только выстреле.
– Ты сделал двоих, – сказала я, еще возбужденная совместными усилиями. – Спасибо.
Дэвид, тяжело дыша, вытер губу и наклонился подобрать кейс.
– Мне нужна та бумага.
Мы перешагнули упавших колдунов, Дэвид вышел первым. Он остановился, прищурился на стоявшего на балконе колдуна, который целился в Айви, и с шумным выдохом ударил его кейсом. Удар пришелся в голову, стрелок пошатнулся и обернулся ко мне. Я с разворота влепила ему ногой в солнечное сплетение. Размахивая руками, как крыльями мельницы, он отлетел спиной на перила.
Я не стала смотреть, отключился он или нет, а оставила Дэвида выдирать у него пистолет и побежала вниз по лестнице. Айви отбивалась от Кэндис, моя сумка с амулетами стояла у ее ног. И три тела растянулись на кафельном полу – очень неудачный день вышел у бедняги Чада.
– Айви! – крикнула я, когда Кэндис влетела в стену, и Айви могла на минутку отвлечься. – Где Ли?
Глаза у нее были черные, губы раздвинулись в боевом оскале. С жутким криком ярости Кэндис на нее бросилась. Айви прыгнула и зацепилась за люстру, ногой заехав Кэндис в челюсть. Кэндис покачнулась назад, с потолка послышался треск.
– Осторожно! – крикнула я с нижней ступеньки, но Айви уже с невозможной грацией спрыгнула на землю, а люстра грохнулась, засыпав зал битым хрусталем.
– Через кухню! – выдохнула Айви из стойки на полусогнутых. – В гараже он. С Кистеном.
Кэндис посмотрела на меня – черные глаза пылали ненавистью, кровь бежала изо рта струйкой, и Кэндис ее слизывала. Тут она увидела сумку с амулетами, подобралась к ней прыгнуть – но прыгнула Айви.
– Беги! – крикнула Айви, борясь с другой вампиршей.
И я побежала. С колотящимся сердцем я обогнула обломки люстры, ухватив на ходу сумку. Сзади раздался вопль боли и ужаса – и я резко затормозила. Айви прижала Кэндис к стене, и у меня похолодели щеки. Я такое уже видела. Господи, я это даже испытала.
Кэндис выгибалась и отбивалась как бешеная, пытаясь вырваться. Айви держала ее неподвижно, как стальные тиски. Сила Пискари делала ее неудержимой, и страх Кэндис только питал ее жажду крови. Из гаража – наверное, оттуда – донесся треск выстрелов, и я в испуге оторвала взгляд от этой пары. Айви превратилась в вампира, полностью и окончательно. Утратила себя.
С пересохшим ртом я пробежала сквозь пустую кухню к двери гаража. Донесся испуганный крик Кэндис, оборвавшийся бульканьем. Я этого не хотела. Точно не хотела.
Услышав за спиной шорох, я резко обернулась, но это был всего лишь Дэвид. Он был бледен, и не замедлил шага, приближаясь ко мне. У него в руке был пистолет.
– Она там… – начала я и услышала, что голос дрожит.
Он толкнул меня рукой в плечо, чтобы двигалась. Лицо его избороздили морщины, он казался старым.
– Давай вперед, – сказал он хрипло. – Она тебе прикрыла спину.
Из гаража долетел звук мужских голосов – и замер. Потом треск выстрелов. Пригнувшись за дверью, я пошарила в сумке, надела на шею охапку амулетов и сунула наручники за пояс. Ощутила в руке тяжесть пейнтбольного пистолета, четырнадцать штучек в ряд, наполненных сонным зельем, – хватит на их на всех.
Дэвид выглянул из‑за двери и нырнул обратно.
– Пятеро с Саладаном за черной машиной в дальнем конце гаража, наверное, пытаются ее завести. Твой бойфренд за углом, можем до него добраться быстрой перебежкой. – Он глянул, как я перебираю амулеты. – Бог мой, а это все для чего?
Мой бойфренд? Я попыталась подползти к двери, волоча за собой амулеты. Да, я же с ним спала. 
– Вот этот снимает боль, – прошептала я. – Вот этот уменьшает кровотечение. Этот – чтобы обнаружить черные чары раньше, чем на них нарвешься, а этот… Я замолчала, услышав, что завелась машина. Черт. 
– Дурак, что спросил, – пробормотал Дэвид у меня над ухом.
С колотящимся сердцем я рискнула пробежаться, пригнувшись, дыша темным, по‑гаражному холодным воздухом, и нырнула за исхлестанный пулями серебристый «ягуар». Кистен поднял голову. Он сидел на полу, прижав руку где‑то внизу груди. От боли у него остекленели глаза, лицо побледнело под обесцвеченными волосами. Кровь капала из‑под руки, и я похолодела – ' не только от холода неотапливаемого гаража. Рядом с ним валялись четверо. Один шевельнулся, и Кистен дал ему ногой по голове – раз, еще раз, пока тот не перестал шевелиться.
– Все лучше и лучше, – прошептала я, пробираясь к Кистену. Загудела, открываясь, гаражная дверь, и крики рядом с машиной слышны были на фоне газующего мотора. Но сейчас мне все было безразлично, кроме Кистена.
– Как ты? – спросила я, накидывая ему на голову два амулета. Мне было нехорошо: я не думала, что Кистена ранят. Я не думала, что Айви кого‑нибудь высосет насухо. Не думала, что все произойдет вот так.
– Возьми его, Рэйчел, – сказал он, состроив болезненную гримасу. – Я выживу.
Взвизгнули шины сдавшего назад автомобиля. Я в панике смотрела на машину, на Кистена, разрываясь между ними.
– Бери его! – настаивал Кистен с замутненными от боли глазами.
Дэвид осторожно опустил его на пол гаража. Одной рукой прижимая его руку к ране, он другой пошарил у себя в пиджаке, вытащил телефон и набрал 911.
Кистен кивнул, закрывая глаза, я встала. Машина доехала до разворота, дернулась пару раз и заглохла. Злая, как черт, я затопала к ней.
– Ли! – крикнула я.
Двигатель закашлял и завелся, колеса забуксовали на мокрых булыжниках. Я скрипнула зубами. Коснувшись линии, сжала руку в кулак, энергия полилась через меня, наполняя жилы опьяняющей мощью. Я прищурилась.
– Ромбус, – сказала я, выкидывая пальцы.
Колени подогнулись, я вскрикнула от боли, когда энергия, что нужна была для такого большого круга, хлестнула через меня, обжигая, потому что всю ее сразу я не могла каналировать. Раздался жуткий грохот разрываемого металла, и визг шин заполнил мне уши, создавая основу для будущих ночных кошмаров. Машина налетела на мой круг, но сломался не круг, а она.
Я удержала равновесие и пошла вперед. Из покореженной машины вываливались люди. Не замедляя шага, я прицелилась из своего пистолета, методично‑медленно нажимая на спуск. Двое свалились, пока первые пули не просвистели рядом со мной.
– Стрелять? В меня стрелять? – возмутилась я. И свалила стрелка чарами; остался Ли и с ним еще двое. Один поднял руки, Ли увидел это и пристрелил его, не думая ни секунды. Я дернулась от звука выстрела, будто это в меня попали.
Лицо у колдуна посерело, и он свалился на булыжную дорожку, спиной к разбитой машине, пытаясь зажать кровь.
Меня окатило гневом, и я остановилась, кипя, прицелилась в Ли и нажала на спуск.
Он, подобравшись, что‑то сказал по‑латыни и взмахнул рукой. Я бросилась в сторону, но он метил в пейнтбольный шар и отклонил его вправо. Я выстрелила снова, и Ли, снисходительно на меня глядя, отклонил и этот выстрел. Руки его задвигались в более зловещих жестах, и у меня глаза округлились. Черт побери, надо это кончать. 
Я бросилась на него и вскрикнула, когда в меня врезался последний из его подручных – вампир. Мы покатились клубком, я отчаянно отбивалась, стараясь вырваться, с резким выдохом и отчаянным ударом ноги освободилась, покатилась, встала. Тяжело дыша, отступила снова. Вспомнились с отчаянием и надеждой спарринги с Айви: мне никогда не удавалось ее одолеть. По‑настоящему – никогда.
Вампир молча бросился в атаку. Я нырнула в сторону, обдирая костюм миссис Эйвер и собственный локоть. Он навалился, и я откатилась, прикрывая голову руками, ногами отбрасывая его и пытаясь перевести дыхание. Во мне звенела вибрация моего круга, я налетела на него, и круг распался. Тут же пропала связь с линией, оставив во мне пустоту. Я вскочила на ноги, уклонилась от удара ногой наотмашь. Черт побери, он даже не вспотел! Мой пистолет валялся у него за спиной, и когда вампир на меня бросился, я упала, уходя от удара, покатилась к пистолету. Отчаянно шаря пальцами, выдохнула, ощутив холодный металл.
– Вот тебе! – крикнула я, с поворота всаживая шар прямо ему в лицо.
У него глаза вылезли из орбит, потом закатились под лоб. Подавив вскрик, я откатилась с дороги, когда он свалился вперед, на булыжники, с влажным и глухим стуком. Из его щеки потекла кровь – он себе что‑то разбил.
– Жаль, что ты работал на такого мудака, – выдохнула я, вставая, и среагировала с опозданием. У меня похолодело лицо, пистолет скользнул из ослабевшей руки, повиснув на пальце. Меня окружали восемь человек, каждый на расстоянии добрых десяти футов. Ли стоял за ними, мерзко довольный, оправляя пуговицы на пиджаке. Я скривилась, попыталась перевести дыхание. А, да, я разорвала свой круг. Блин, сколько же раз мне еще ловить этого типа? 
Тяжело дыша, согнувшись от боли, я увидела неподвижных Дэвида и Кистена под прицелом трех пистолетов. Меня окружали восемь. И еще пятерых я только что свалила. Кистен убрал не меньше четырех. Еще не забыть тех, что были наверху. Сколько убрала Айви – я даже не догадывалась. Этот тип был готов к настоящей войне.
Я медленно выпрямилась. Ничего, я справлюсь.
– Миз Морган! – окликнул меня Ли, странным каким‑то голосом. С навеса гаража капала талая вода. Солнце зашло за гараж, и я задрожала от холода, потому что теперь не двигалась. – У вас что‑нибудь осталось в вашем пистолетике?
Я посмотрела на оружие. Если я правильно сосчитала – а, наверное, правильно, – то в нем осталось еще восемь зарядов. Бесполезных, потому что Ли может отклонить их все. И даже если бы не мог, у меня мало было шансов свалить восьмерых, пока меня не подстрелят. Если по правилам играть. 
– Я бросаю пистолет, – сказала я, потом медленно и осторожно открыла резервуар и выбросила голубые шарики, а только потом бросила пистолет ему. Семь шариков запрыгали, перекатываясь по булыжникам. Семь на виду, один у меня в руке. Боже мой, это должно получиться. Только не связывай мне руки. Я должна сохранить руки. 
Вся дрожа, я подняла руки вверх и отступила, спустив в рукав шарик, холодной точкой остановившийся у локтя. Ли показал рукой, и окружавшие меня мужчины двинулись ко мне. Один ухватил меня за плечо, и я сдержала себя, чтобы не ударить. Я тихая и послушная. Только бы не связали. 
Ли оказался прямо передо мной.
– Глупая, глупая ты девчонка, – сказал он, скалясь презрительно и касаясь пальцами лба со свежим порезом.
Он замахнулся, и я заставила себя не двигаться, когда он дал мне пощечину. Кипя злостью, я выпрямилась после удара. Окружавшие меня засмеялись, но руки у меня за спиной шевельнулись, и шарик скатился в ладонь. Я отвела глаза от Ли, глянула на раскатившиеся по булыжникам шарики. Кто‑то нагнулся один подобрать.
– Ошибаешься, – – сказала я Ли, тяжело дыша. – Я глупая, глупая колдунья.
Ли проследил за моим взглядом, обращенным к шарикам.
– Consmlls, – сказала я, касаясь линии.
– Ложись! – крикнул Ли, расталкивая своих людей.
– Calefaco! – выкрикнула я, всаживая локоть в живот державшего меня колдуна и падая наземь.
С быстротой мысли возник вокруг меня защитный круг. С резким щелчком полетели из этого пузыря мои шарики. Они полопались от жара, поливая все вокруг себя перегретым сонным зельем. Я выглянула из‑под закрывавших глаза рук – все свалились, кроме Ли, который поставил между собой и летящим зельем своих людей. Айви, тяжело дыша, стояла в гараже над последними тремя вампирами. Мы их победили, остался только Ли. И он мой.
С кривой злорадной улыбкой я встала, разорвала круг, вернув энергию себе в ци.
– Вот мы и остались один на один, юный серфер, – сказала я, подбрасывая и ловя шарик, который послужил мне фокусирующим предметом. – Будем кости бросать? Круглое лицо Ли стало неподвижным. Так же неподвижно, без малейшего всплеска эмоций, он тронул линию.
– Сукин сын! – выругалась я, бросаясь вперед. Налетела на него, свалила на булыжники. Скрипя зубами, он сжал мне руку, заставив выпустить шарик.
– Нет, ты заткнешься! – крикнула я, прижимая его к земле, вдавливая локоть в горло, чтобы он не мог говорить. Отбиваясь, он взметнул руку, ударив меня по шеке.
Я зашипела от боли, потому что удар пришелся по синяку, который мне оставил Ал. Перехватив руку Ли, я защелкнула на ней браслет наручника, перевернула его и вытащила из‑под него вторую руку. Упираясь коленом ему в спину, защелкнула второй браслет.
– Надоел ты мне, – сказала я. – Никто не наведет на меня черных чар безнаказанно, и никто безнаказанно не запрет меня на заминированном корабле. Никто, слышишь? Ты что себе думал, вот так явившись в мой город и попытавшись его захватить? – Перевернув его на спину, я вытащила у него из кармана бумагу Дэвида. – И это тоже не твое! – воскликнула я, поднимая документ как трофей.
– Готова покататься, ведьмочка? – спросил Ли, глядя на меня ненавидящими черными глазами. Изо рта у него текла кровь.
У меня глаза округлились – я почувствовала, как он черпает из линии, к которой был уже подключен.
– Нет! – крикнула я, поняв, что он делает. Наручники‑то из ФВБ, подумала я, ругая себя последними словами. Из ФВБ, и у них нет сердцевины сплошного серебра, как в тех, которыми стандартно пользуется ОВ. И у него появилась возможность перенестись. Перенестись в линию, если он знает как. А он явно знал.
– Рэйчел! – взвизгнула Айви, но ее голос вдруг исчез с пугающей быстротой, как и свет вокруг.
Меня окутывал слой безвременья. Я закашлялась, отпихивая Ли, прижимая руки ко рту, не в силах вздохнуть. Сердце отчаянно колотилось, а его магия текла через меня, очерчивая мои контуры, физические и ментальные. Вокруг зияло черное никогда, и в паническом страхе я ощутила, что существую в виде осколков повсюду, но нигде конкретно. Я качалась на грани безумия, не в силах дышать, не в силах мыслить.
С криком я дернулась обратно в себя, и чернота отступила в яму моей души. Стало можно дышать.
Ли ударил меня ногой, и я откатилась на четвереньки, ощущая коленями холодный камень, втянула в себя воздух, откашливаясь, давясь удушающим запахом пепла. Ветер хлестал меня волосами по лицу. Обнаженные участки кожи заледенели. С колотящимся сердцем я огляделась, поняв по красноватому свету, что я уже не на дорожке в гараже Ли.
– Ой… черт, – шепнула я, глядя на солнце, заходящее над развалинами домов.
Я была в безвременье.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Заиндевелые камни рядом со мной поехали с горки, и я отпрыгнула, прежде чем нога Ли снова въехала мне в ребра. Солнце, маленькое и красное, притаилось за тенью разрушенного здания, походившего на Кэрью‑Тауэр. Рядом лежали развалины, которые могли когда‑то быть фонтаном. Это Фаунтейн‑сквер? 
– Ли, – шепнула я, перепуганная. – Надо отсюда выбираться.
Что‑то звякнуло, и Ли вытащил руки из‑за спины. Костюму него перемазался и выглядел очень неуместно среди здешней разрухи. Тихий уверенный звон падающих камней привлек мое внимание, и Ли запустил туда наручниками. Мы были не одни, черт побери.
– Ли! – прошипела я. Бог мой, если Ал меня найдет, я погибла. – Ты можешь нас доставить домой?
Он улыбнулся, отвел волосы с глаз. Оскользаясь на рыхлой гальке, он оглядел изломанный горизонт. – Что‑то ты неважно выглядишь, – сказал он, и я вздрогнула от эха его громкого голоса на холодных камнях. – Впервые в безвременье?
– И да, и нет.
Трясясь от холода, я встала и глянула на ободранные коленки. Все колготы в дорожках, а из ссадин сочится кровь. Я стояла в линии. Я чувствовала ее гудение, почти видела – линия была мощная. Охватив себя руками, я дергалась на звук скользящих камней. Я уже не думала ловить Ли, я думала, как сбежать. Но я не умею перемещаться по линиям.
Упал еще один камень, побольше. Я обернулась, шаря глазами по заиндевелому щебню.
Упираясь руками в бока, прищурившись, Ли смотрел на красную изнанку плывущих облаков, и холод будто не беспокоил его совсем.
– Мелкие демоны, – сказал он. – Безвредны для всех, разве что кроме раненых и невежественных.
Я отклонилась от падающего камня.
– Это ты неудачно придумал. Давай вернемся и закончим это дело как нормальные люди.
Он обратил взгляд на меня.
– Хочешь мне что‑нибудь предложить? – спросил он насмешливо, высоко подняв брови.
У меня было то же ощущение, как однажды, когда мальчик, с которым у меня было свидание, завез меня на какую‑то ферму и высадил, сказав, что раз я упираюсь, то могу сама домой добираться. Я ему палец сломала, но добыла ключи от машины, а потом рыдала всю дорогу домой. Моя мама тогда позвонила его маме, и на этом все кончилось, если не считать шуточек, которые мне приходилось в школе терпеть. Может, ко мне было бы больше уважения, если бы мой папа отлупил его папу, но такой возможности не было. И я не думала, что сломать сейчас палец Ли – это поможет мне попасть домой.
– Не могу, – прошептала я. – Ты их всех убил. Он фыркнул, мотая головой.
– Ты мне портишь репутацию. Придется от тебя избавиться. У меня во рту пересохло, когда я поняла, к чему это клонится. Этот гад хочет отдать меня Алгалиарепту.
– Не надо, Ли! – испуганно сказала я и вздернула голову, заслышав быстрый стук когтей. – Мы ему оба должны, он может с тем же успехом взять и тебя.
Ли ногой расчистил возле себя место, раскидав камешки.
– Да нет, по обе стороны линий говорят, что хочет он тебя. – Он улыбнулся, глаза его казались черными в красном свете. – Но на всякий случай я сперва тебя сделаю малость помягче.
– Ли… – прошептала я, ежась от холода, когда он забормотал по‑латыни. Сияние линейной энергии в руке прочертило на его лице резкие тени. Я напряглась от внезапной паники, и некуда мне было бежать в оставшиеся три секунды.
У меня перехватило дыхание от внезапного цокота прячущихся тварей, и я увидела сферу энергии, летящую прямо ко мне. Если я поставлю круг, Ал это учует. Если я отклоню сферу, Ал будет знать. И я застыла, как идиотка, и сфера влепилась точно в меня.
Кожу рвануло огнем. У меня запрокинулась голова, судорожно раскрытый рот ловил воздух. Это была просто энергия линии, переполнившая мое ци. Тулпа, падая, подумала я, открывая ей путь.
Тут же огонь стих, взбежав к сфере, уже ожидающей его у меня в голове. Что‑то во мне сместилось, и я поняла, что сделала ошибку. Твари вокруг нас завизжали и исчезли.
Послышался легкий хлопок, я обернулась с колотящимся сердцем. У меня перехватило дыхание, потом я медленно выдохнула струей белого пара. Изысканный силуэт Ала чернел на фоне заходящего солнца на разбитом здании, спиной к нам.
– Блин! – выругался Ли. – Какого черта он появился тут так рано?
Я обернулась к Ли на тихое шуршание металлического мелка по мостовой. Эта штука заменяла лей‑линейщикам уплотнительную ленту – нарисованный им круг был много прочнее. У меня заколотилось сердце, когда между нами выросло черно‑лиловое мерцание. Тяжело отдуваясь, Ли спрятал мел и улыбнулся мне самоуверенно.
Отчаянно дрожа, я оглядела окрашенные закатом развалины. Ничего тут не было, чем можно обвести круг. Я уже мертвая ведьма, я на Аловой стороне линий, и предыдущий контракт утратил силу начисто.
Ал обернулся, ощутив поставленный Ли круг. Но посмотрел он мне в глаза.
– Рэйчел Мариана Морган, – протянул он, явно приятно пораженный, и каскад лей‑линейной энергии окатил его волной. Его убор сменился английским костюмом для верховой езды со всеми аксессуарами, даже хлыст и начищенные сапоги до половины икр присутствовали. – Что это ты сделала со своими волосами?
– Привет, Ал! – сказала я, пятясь. Я должна отсюда выбраться. Ничего нет лучше родного дома, подумала я, ощущая гудение линии, в которой я стояла, и гадая, поможет или нет, если я щелкну каблуками. Ли умеет ходить по радуге, так почему же, ну почему, ну какого черта я не могу?
А Ли просто‑таки лучился удовлетворением. Я перевела глаза с него на Ала, аккуратно пробиравшегося вниз по щебневой осыпи ко дну большой открытой площадки.
Площадь… У меня зародилась надежда. Я попыталась сориентироваться, обернулась, поскальзываясь на камешках. Если это отражение Цинциннати, то здесь – Фаунтейн‑сквер. А если это Фаунтейн‑сквер, то тут отличнейший должен быть круг, поставленный между стоянкой для машин и проезжей частью. Но он большой, очень большой.
Я задышала быстрее, когда расчистила ногой кусок исцарапанной лиловой дуги. Это оно. Это оно! В безумной надежде я сообразила, что Ал почти уже на площади, и быстро подключилась к ближайшей линии. Она потекла в меня с одуряющим вкусом облаков и станиоля. Тулпа, подумала я, отчаянно стремясь набрать достаточно энергии, чтобы замкнуть круг, пока Ал еще не сообразил, что я делаю.
Я напряглась, когда вокруг меня заревел вихрь лей‑линейной энергии, упала, застонав, на одно колено. Аристократическая физиономия Ала вытянулась, он выпрямился во весь рост – прочел мои намерения по глазам.
– Нет! – крикнул он, бросаясь вперед, когда я потянулась тронуть круг и произнести слово вызова.
У меня вырвался вздох, потом возникло ощущение, будто я сама из себя выливаюсь, дрожащая волна прозрачного золота поднялась от земли, рассекая камни и дробя щебень, выгнулась и замкнулась, гудя, у меня над головой. Я пошатнулась, разинула рот, не в силах поверить своим глазам. Черт побери, я замкнула круг на Фаунтейн‑сквер! Я замкнула круг тридцати футов диаметром, который был рассчитан на усилия семи колдунов, а не меня одной. Хотя, видно, и один колдун тоже может его замкнуть – если у него есть достаточный стимул.
Ал резко затормозил, размахивая руками, чтобы не налететь на круг. Далекий дрожащий звон отдался в морозном воздухе, пробежал по коже, как пыльный вихрь. У меня глаза раскрылись от изумления – колокола! Большие, звучные, низкого тона колокола. Здесь и правда были колокола, и мой круг заставил их звенеть.
От адреналина задрожали колени, и снова раздался звон. Ал стоял, будто пригвожденный, футах в трех от края, наклонив голову и поджав губы, слушая, как затихает третий удар. Мощь линии, идущая через меня, схлынула, сменившись тихим гудением. И страшно глубокой стала тишина ночи.
– Великолепный круг, – сказал Ал, и слышно было, что он под впечатлением, раздосадован – и заинтересован. – Можно тебя на сельских состязаниях силачей выставлять.
– Спасибо. – Я вздрогнула, когда он снял перчатку и постучал по моему кругу, пустив рябь ямочек. – – Не трогай! – крикнула я, и он засмеялся, постукивая, передвигаясь, выискивая слабое место. Круг большой, вполне может найтись. Что же это я сделала? 
Руки я засунула под мышки для тепла, посмотрела на Ли – он был в своем круге, внутри моего, в двойной безопасности.
– Мы все еще можем отсюда выбраться, – сказала я, сама слыша, как дрожит голос. – Никому из нас не хочется стать его фамилиаром. Если мы…
– Ты действительно такая дура? – Ли тронул ногой свой круг, растворяя его. – Я хочу от тебя избавиться. Я хочу выкупить свою метку. За каким чертом мне тебя спасать?
Я дрожала под резким ветром. – Ли! – Я повернулась, чтобы видеть еще и Ала, идущего вдоль моего круга, все еще проверяя его на прочность. – Мы должны отсюда выбраться!
Курносый нос его сморщился от запаха жженого янтаря, и Ли засмеялся.
– Нет. Я тебя превращу в котлету, а потом отдам Алгалиарепту, и он согласится, что мой долг уплачен. – Надменный, самоуверенный, он посмотрел на Ала, который перестал испытывать мой круг и теперь стоял, благосклонно улыбаясь. – Этого будет достаточно?
У меня в животе свернулся тяжелый ком страха, когда я увидела злобное и хитрое выражение на скульптурном лице Ала. За его спиной расстелился роскошный ковер, на нем возникло красное бархатное кресло восемнадцатого века, и Ал, продолжая улыбаться, уселся в него. В закатном свете он казался красным пятном среди разрушенных зданий. Положив ногу на ногу, Ал произнес:
– Стэнли Колин Саладан, у нас с тобой есть соглашение. Отдай мне Рэйчел Мариану Морган, и я соглашусь, что твой долг уплачен.
Я облизала губы, и они тут же стали мерзнуть на пронизывающем ветру. С тихим шорохом стали подползать отовсюду мелкие твари, привлеченные звоном городских колоколов и ободренные наступающей тьмой. Тихий звон камешков заставил меня обернуться. Кто‑то и внутри круга есть. 
Ли улыбнулся, и я вытерла руки о чужой костюм и выпрямилась. Он имел право ухмыляться: я – колдунья земли без амулетов и чар, против него – мастера лей‑линий. Но он не все знал. И Ал не все знал. Черт побери, я сама не все знала, но знала кое‑что, чего не знали они. И когда это мерзкое красное солнце сядет за разрушенными зданиями, не я стану фамилиаром Ала.
Я хотела выжить. Сейчас не важно, хорошо это или плохо – отдать Алу Л и вместо себя. Решать этот вопрос я потом буду, сгорбившись над чашкой какао и трясясь от пережитого напряжения. Но чтобы победить, сперва мне нужно быть побежденной. И это будет по‑настоящему больно.
– Ли, – сказала я, делая последнюю попытку, – вытащи нас отсюда!
Боже, сделай так, чтобы я была права! 
– До чего же ты девчонка, – сказал он, одергивая измазанный костюм. – Вечно хнычешь и ждешь, чтобы тебя спасли.
– Ли, постой! – крикнула я, когда он сделал три шага и метнул шар лиловой дымки.
Я нырнула в сторону. Шар пролетел на высоте груди и ударил в развалины фонтана. С грохотом развалилась целая секция, поднялась пыль, красная в закатном воздухе.
Когда я повернулась, Ли держал в руке мою визитную карточку – которую я дала вышибале на корабле. Хреново, у него фокусирующий объект. 
– Не надо, – сказала я. – Это кончится так, что тебе не понравится.
Ли махнул рукой, шевельнул губами.
– Doleo, – сказал он отчетливо, и слово заклинания завибрировало в воздухе, а Ли взмахнул рукой с моей карточкой.
Резко выпрямившись, я удержала булькающий стон, не дав ему вырваться. Боль, выворачивающая кишки, согнула меня пополам. Заставляя себя дышать, я поднялась на ноги. Ничего в ответ я не могла придумать, я просто шагнула вперед, пытаясь избавиться от боли. Если я его ударю, это может кончиться. Если отберу карточку, он не сможет прицелиться, ему придется метать в меня чары.
Я налетела на Ли, мы упали вместе, навстречу жестким камням. Он оттолкнул меня ногами, я откатилась под аплодисменты Ала – вежливо‑глухие хлопки рук в белых перчатках. Голову затуманила боль, стало невозможно думать. Иллюзия, сказала я себе. Это были лей‑линейные чары, а настоящую боль может причинить только магия земли. Это всего лишь иллюзия. Тяжело дыша, я стряхнула с себя чары одной только силой воли. Не буду я ощущать эту иллюзию.
Разбитое плечо пульсировало, горя сильнее, чем должно было. Я сосредоточилась на настоящей боли, силой воли прогоняя фантомную. Скорчившись, я смотрела на Ли из‑под волос, окончательно выбившихся из дурацкого пучка.
– Inflex, – сказал Ли, ухмыляясь и заканчивая пальцами наводить чары, и я скорчилась, желая, чтобы случилось хоть что‑нибудь, но ничего не происходило. – Нет, вы только посмотрите! – воскликнул Ал со своего зрительского места. – Первый класс! Превосходно!
Я встала на неверные ноги, изгоняя последнюю тень боли. Я снова стояла в линии. Я ощущала ее. Если бы я умела перемещаться по линиям, я бы это тут закончила. Снип‑снап‑снурри, подумала я. Абракадабра. Да я бы даже за нос себя ущипнула, если бы это помогло. Но не поможет.
Шуршание вокруг становилось громче. Твари смелели с заходом солнца. За мной упал камень, я резко обернулась. Нога скользнула, я вскрикнула и упала. Подвернула лодыжку, меня затошнило. Ловя ртом воздух, я схватилась за ногу, чувствуя, как наворачиваются слезы боли.
– Блестяще! – зааплодировал Ал. – Невезение – исключительно трудная вещь. Но сними с нее эти чары, мне увалень в кухне не нужен.
Ли шевельнул рукой, и у меня по волосам промчался вихрь с запахом жженого янтаря. Чары распались, у меня сжалось горло. Лодыжка пульсировала болью, камни жгли холодом. Так он навел на меня проклятие невезения? Вот сукин сын…
Скрипнув зубами, я потянулась к ближайшему камню для опоры, чтобы встать. Мне случалось ударять Айви необработанным безвременьем, и мне не нужен фокусирующий объект, чтобы запустить безвременьем в Ли. С нарастающей злостью выпрямилась, вызвала из памяти, как это делается. Раньше это всегда бывало инстинктивно. Сейчас помогли страх и злость, и я встала, пошатнувшись, и вытолкнула безвременье из ци в руки. Их стало жечь, но я удержала безвременье, вытянула из линии еще энергию, пока не почувствовала, будто руки обугливаются. Тогда я с яростью сжала сырую энергию в руках до размера бейсбольного мяча.
– Сволочь! – шепнула я, запустив этот мяч в него, споткнувшись, когда шагнула вперед.
Ли нырнул вбок, и мой золотистый шар безвременья ударил в мой же круг. Каскадом обрушились на меня покалывающие волны, и круг распался.
– Да будь оно все проклято! – заорала я – не подумала, что мои отороченные аурой чары разорвут круг. В ужасе я повернулась к Алу, подумав, что не успею вернуть круг, если мне придется драться с ними обоими. Но демон продолжал сидеть, глядя куда‑то мне за спину, и глаза с козлиными зрачками раскрылись от изумления. Смотрел он поверх очков, раскрыв рот.
Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой зачарованный шар ударил в ближайшее здание. Далекий удар сотряс землю, я ощутила его ногами. Прикрыв рукой рот, я смотрела, как обломок размером с автобус отделяется от стены и невозможно медленно падает.
– Дура ведьма, – сказал Ли. – Он же падает прямо на нас.
Я повернулась и побежала, вытянув вперед руки, продираясь среди обломков, и руки немели от потрескавшихся на морозе камней. Тряслась земля, пыль густо висела в воздухе, я споткнулась и упала.
Откашливаясь, отплевываясь, я поднялась. Меня трясло. Пальцы болели и не слушались. Я повернулась и увидела Ли по другую сторону нового камнепада, и в глазах его читалась ненависть – и чуть‑чуть страха.
Он заговорил по‑латыни. Я не сводила глаз с карточки, которую он держал в шевелящихся пальцах, и ждала беспомощно, с бьющимся сердцем. Он шевельнул рукой, и карточка вспыхнула пламенем.
Запылала как порох. Я закричала и отвернулась, прикрывая руками глаза. Надо мной визжали мелкие демоны. Я дернулась назад, потеряла равновесие. Красные потеки застилали мне зрение – глаза были открыты, слезы текли по лицу, но я не видела. Не видела!
Послышался звук сыплющихся камней, я завопила, почувствовав несильный удар, стала отмахиваться и чуть не рухнула, когда моя рука не встретила никого. Меня охватил панический страх, не дающий двигаться, думать… Он ослепил меня. Отобрал зрение!
Чья‑то рука толкнула меня, я рухнула, взмахнув ногой, почувствовала, что попала в него, и он тоже свалился.
– Сука! – ахнул он, и я взвизгнула, когда он ухватил меня за волосы и выдернул клок.
– Еще! – радостно крикнул Ал. – Покажи все, на что способен!
– Ли, не надо! – крикнула я. Краснота перед глазами не проходила. Господи, Господи, пусть это окажется иллюзией! 
От Ли послышались темные слова, звучащие ругательствами. Я услышала запах жженного волоса.
От внезапного сомнения защемило сердце. У меня не получится. Он меня в любом случае собрался убить. И способа победить тут нет. Боже мой… что я себе думала?
– Ты навел на нее сомнения, – удивленно сказал Ал из черноты. – Это очень сложные чары. А что еще? Умеешь ты показывать будущее?
– Я умею показывать прошлое, – где‑то рядом сказал Ли, тяжело дыша.
– О! – радостно воскликнул Ал. – У меня блестящая идея! Заставь ее снова пережить смерть отца!
– Нет… – прошептала я помертвевшими губами. – Ли, если в тебе есть хоть капля сострадания, не надо!
Но ненавистный голос что‑то зашептал, и я застонала, проваливаясь в себя, и душевная боль прорезалась через физическую. Папа. Отец. Папин последний мучительный вздох. Ощущение его сухой руки в моей, ощущение ушедшей силы. Я оставалась, отказываясь уходить ради чего бы то ни было. Я была там, когда остановилось его дыхание. Я была там, когда его душа освободилась, оставив меня дальше жить самостоятельно, рано, слишком рано. Это сделало меня сильной, но изуродовало.
– Папа, – всхлипнула я, чувствуя, как болит в груди. Он хотел остаться, но не смог. Он пытался улыбнуться, но улыбка не вышла. – Папа! – прошептала я тише, и у меня выступили слезы. Я пыталась оставить его со мной, но не смогла.
Черная печаль выросла из моих мыслей, втянула меня в себя. Он меня покинул. Его больше нет. Никто никогда даже близко не мог заполнить эту пустоту. И никогда не сможет.
Я всхлипывала, меня переполняла мучительная память о той минуте, когда я поняла, что его нет. Нет, не тогда, когда меня от него оттащили в больнице, а через две недели, когда, побив школьный рекорд в беге на восемьсот метров, я искала на трибунах его гордую улыбку. Его не было, и вот тогда, только тогда до меня дошло, что он умер.
– Блестяще! – прошептал рядом со мной рафинировано‑культурный голос Ала.
Я не двинулась, когда рука в белой перчатке взяла меня за подбородок и подняла мне голову. Я его не видела, когда заморгала, но ощущала тепло его руки.
– Ты сломал ее окончательно, – сказал Ал, дивясь.
Ли тяжело и хрипло дышал – явно это отняло у него много сил. Я не могла перестать плакать, и слезы капали со щек, остывая на ветру. Ал отпустил мой подбородок, и я свернулась клубком на щебенке у его ног, и мне все равно было, что теперь будет. Папа, Боже мой, папа! 
– Она твоя, – сказал Ли. – Сними с меня метку.
Я ощутила обнявшие меня руки Ала, они меня подняли с земли. Я не могла не прижаться к нему – было так холодно, а от него пахло лосьоном «олд спайс». Я знала, что Ал – это извращенная жестокость, но я вцепилась в него и заплакала. Мне не хватало его, Боже мой, как мне его не хватало.
– Рэйчел, – прозвучал голос моего отца, извлеченный из памяти, и я разрыдалась еще сильнее. – Рэйчел, – прозвучал он снова, – ничего не осталось?
– Ничего, – сказала я сквозь рыдания.
– Ты уверена? – ласково и заботливо спросил папин голос. – Ты очень старалась, ведьмочка моя. Ты действительно сражалась с ним изо всех сил и потерпела поражение?
– Да, – сказала я в паузе между рыданиями. – Я хочу домой.
– Тс‑с, – успокаивал он меня, и рука его была прохладной в моей тьме. – Я тебя отнесу домо|1 и положу спать.
Ал зашагал куда‑то. Я была сломлена, но не уничтожена, мой разум восстал, желая уйти глубже в ничто, но воля выжила. Вопрос стоял так: Ли или я, и я хотела сегодня выпить свое какао на диване Айви, и почитать учебник психологии.
– Ал, – шепнула я, – Ли должен умереть.
Дышать стало легче, память о смерти отца отступила далеко в глубину мозга. Она так давно была там похоронена, что легко нашла свое место, воспоминание за воспоминанием уходили, чтобы возвращаться ко мне одинокими ночами.
– Тихо, Рэйчел, – сказал Ал. – Я знаю, что ты задумала, когда дала Ли себя измолотить, ноты умеешь полностью разжигать демонскую магию. – Он засмеялся с радостью, от которой я похолодела. – И ты моя, не Тритона, не чья еще, а только моя.
– А моя демонская метка? – напомнил Ли, стоя в нескольких шагах от нас, и мне хотелось заплакать от жалости к нему. Он был настолько мертв, и сам еще этого не знал.
– Ли тоже умеет, – шепнула я. Я уже видела небо. Проморгавшись как следует, я различила темную тень Ала со мной на руках, силуэтом на фоне подсвеченных красным облаков. Облегчение постепенно меня охватывало, разгоняя последние сомнения и оставляя вместо них мерцающие надежды. Лей‑линейные чары иллюзий действуют недолго, если только не заключить их в серебро. – Попробуй его. Попробуй его кровь. Его тоже лечил отец Трента. Он умеет разжигать магию демонов.
Ал резко остановился:
– Да будь я трижды благословен! Вас таких двое?
Я взвизгнула, упав и напоровшись бедром на камень.
Сзади в страхе и изумлении вскрикнул Ли. Обернувшись, я всмотрелась, протирая глаза, увидела, как острый коготь Ала полоснул Ли по руке. Выступила кровь, меня замутило.
– Мне очень жаль, Ли, – шептала я, прижимая к груди колени. – Мне очень, очень жаль.
Ал испустил низкий горловой звук удовольствия.
– Она права, – сказал он, отнимая палец от губ. – И ты лей‑линейной магией владеешь лучше, чем она. Я тебя возьму вместо нее.
– Нет! – завопил Ли, и Ал дернул его к себе. – Ты хотел ее! Я тебе ее дал!
– Ты мне ее дал, я снял с тебя свою метку, а сейчас я тебя возьму. Вы оба умеете зажигать магию демонов, – сказал Ал. – Я мог бы десятки лет потратить, разбиваясь в лепешку с таким вот тощим и капризным в обращении фамилиаром, и все равно не вбил бы в ее пустую голову чар, которые ты уже знаешь. Ты пытался когда‑нибудь свить демонское проклятие?
– Нет! – завопил Ли, пытаясь вырваться – Я не умею!
– Научишься. Вот, – сказал Ал, бросая его наземь. – Подержи‑ка вот это.
Я закрыла уши руками, свернулась в клубок, когда Ли завопил, потом еще раз. Крик был высокий и полный боли, от него у меня в черепе скребло, как скребет кошмар. Казалось, меня сейчас вывернет. Я отдала Ли демону, чтобы спасти свою жизнь. Оттого, что Ли пытался сделать то же самое, мне легче не было.
– Ли, – сказала я, чувствуя, как текут слезы. – Ли, мне жаль. Видит Бог, как мне жаль.
Голос Ли прервался – он потерял сознание. Ал улыбнулся, повернувшись ко мне.
– Спасибо, лапонька. Не люблю я быть на поверхности после темноты. И всего тебе самого лучшего.
У меня глаза полезли на лоб:
– Постой, я не знаю, как отсюда выбраться!
– Не мои проблемы. Будь здорова!
Я села, замерзшая, а камни будто пытались впитаться в меня. Ли очнулся, что‑то неразборчиво лопоча, Ал ухватил его под мышку, кивнул мне и исчез.
Сверху соскользнул камешек и подкатился к моим ногам. Я заморгала и стала протирать глаза, но только занесла в них каменную пыль.
– Линия, – прошептала я.
Может быть, если я попаду в линию… Ли совершил этот прыжок, находясь вне линии, но мне, наверное, сперва надо научиться ходить, потом уже бегать.
Мое внимание привлекло движение где‑то сбоку, и я обернулась туда с заколотившимся сердцем, но ничего не увидела. Собравшись, я заставила себя встать, зашипев, когда раскаленные добела ножи вонзились в подвернутую лодыжку, и я свалилась. Стиснув зубы, я решила, что доползу туда.
Я вытянула руку, увидев покрытый пылью и инеем с камней рукав костюма миссис Эйвер. Ухватившись за крупный камень, я подтянулась вперед, слегка даже выпрямившись. Меня трясло от холода и схлынувшего адреналина. Солнце почти зашло, катящиеся камни побуждали двигаться вперед. Твари подползали ближе.
Я услышала легкий хлопок и подняла голову. Послышалось шуршание камней – это мелкие демоны бросились в укрытия. Из‑под упавших волос я увидела, что передо мной сидит по‑турецки кто‑то небольшого роста, и на коленях у него лежит посох в мой рост. И одет он был в пурпурный халат – не в купальный халат, а в потрясающее сочетание кимоно и чего‑то, что могли бы носить шейхи пустынь – развевающееся изобилие ткани. На голове этого существа высилась круглая шляпа с прямыми боками и плоским верхом. Прищурившись в уходящем свете, я решила, что между золотой каймой халата и землей где‑то с дюйм воздуха. Так, что дальше? 
– Ты что еще за черт? – спросила я, подтягиваясь еще на шаг, – и доставишь ли ты меня домой, если это не сделал Ал?
– Что еще за черт? – повторил он с грубым весельем. – Да, можно и так сказать.
Он не ударил меня этой резной черной палкой, не наложил на меня чар, даже гримасу не состроил, так что я, не обращая на него внимания, подтянулась еще на фут. Послышалось шуршание бумаги, и я, посмотрев, что это, спрятала сложенную втрое бумагу Дэвида за пояс.
Ага, она ему, наверное, понадобится. 
– Я Тритон, – сказало существо, явно разочарованное, что я его игнорирую. В голосе был густой акцент, который я не могла определить, и гласные звучали непривычно. – Нет, я не доставлю тебя домой. У меня уже есть демон‑фамилиар. Алгалиарепт прав: ты сейчас почти бесполезна.
Демон в качестве фамилиара? Ох, это было бы неплохо. 
Ухнув от усилия, я подтянулась еще вперед. Ребра саднили, я прижала к ним руку. Посмотрела вперед, пытаясь отдышаться. Гладкое лицо, не молодое, не старое, вроде… вроде никакого.
– Кери тебя боится, – сказала я.
– Я знаю. Она очень чутка. Как она там? Меня пронизало страхом.
– Оставь ее в покое, – сказала я, когда он отвел мне волосы с глаз. Его прикосновение будто ушло в меня, хотя я ощущала пальцы только лбом. Я смотрела в эти черные глаза, глядящие на меня, невозмутимые и любопытствующие.
– Волосы у тебя должны быть рыжие, – сказал демон, и от него пахло раздавленными одуванчиками. – А глаза зеленые, как у моих сестер, а не карие.
– У сестер? – просипела я, думая, что сейчас бы отдала этой твари душу за амулет против боли. Господи, все у меня болело, снаружи и внутри.
Я присела на корточки, так, чтобы демон меня не достал. Тритон обладал жутковатой грацией, но наряд ничем не выдавал его пола. На шее ожерелье из темного золота – но опять‑таки фасон у него не мужской и не женский. Я посмотрела на босые ноги, парящие над щебнем. Узкие и изящные, в чем‑то уродливые. Мужские?
– Ты мальчик или девочка? – спросила я наконец, не в силах определить.
Создание нахмурило лоб:
– А это важно?
Чувствуя, как дрожат мышцы, я поднесла руку ко рту и присосалась к ранке, которую оставил мне камень. Ну, для меня важно. 
– Не пойми меня неправильно, но зачем ты тут сидишь? Демон улыбнулся, и я подумала, что причина мне может не понравиться.
– Тут народ заключает пари, успеешь ли ты научиться использовать линии до заката или нет. Меня послали посмотреть, чтобы никто не смошенничал.
Всплеск адреналина прояснил мои мысли.
– А что будет, когда солнце уйдет?
– Тобой сможет завладеть любой.
С близкой кучи сполз камешек, и я подвинулась вперед.
– Но тебе я не нужна.
Демон покачал головой, отодвигаясь.
– Может, если ты мне скажешь, почему Ал взял вместо тебя другого колдуна, я бы захотел. Что‑то я запамятовал…
Голос Тритона звучал озабоченно, и я задумалась. Слишком много безвременья в черепе? У меня не было времени разбираться со спятившими демонами, независимо от их мощи.
– Читай газеты. А у меня времени нет, – сказала я, подтягиваясь вперед.
И дернулась, когда в двух футах передо мной свалился булыжник размером с автомобиль. Задрожала земля, каменные осколки ужалили меня в лицо. Я уставилась на демона, а Тритон, глядя на камень и улыбаясь, с невинным и довольным видом перехватил свой посох. У меня раскалывалась голова. Ладно, может, немного времени у меня есть. – Ладно. Ли умеет разжигать демонскую магию, – сказала я, не видя причин не говорить, раз есть такая возможность.
Черные глаза Тритона округлились.
– Уже? – спросил он. Потом его лицо затуманилось – от злости не на меня, а на себя. Я ожидала, что он сдвинет камень – он не стал. Сделав глубокий вдох, я стала обходить Тритона, поскольку демон будто забыл, что я здесь. Ощущение опасности от его тощей фигуры нарастало, накапливалось, сворачивая мои внутренности в тугой ком, вызывая мурашки на коже. У меня создалось впечатление, что жива я еще лишь из‑за испытываемого демоном любопытства, и ни из‑за чего другого.
Надеясь, что Тритон обо мне забудет, я карабкалась вперед, не обращая внимания на боль в лодыжке. Оскользнулась, зашипела сквозь зубы, напоровшись рукой на камень. Боль ударила по руке вверх. Валун был прямо передо мной, и я собралась, подтянула под себя колени. Лодыжку жгло огнем, но я встала на ноги, хватаясь для равновесия за камень.
С легким движением воздуха Тритон оказался рядом со мной.
– Хочешь ли ты жить вечно?
От этого вопроса у меня опять мурашки пошли по коже. Явно интерес Тритона возрастал, а не убывал.
– Нет, – ответила я шепотом.
Расставив руки, я поковыляла от камня прочь.
– И мне не хотелось, пока не случилось попробовать.
Посох красного дерева постукивал по земле – Тритон двигался со мной рядом. Черные глаза жили жутковатой жизнью, я таких живых глаз ни у кого не видела. Меня стала пробирать дрожь – что‑то не то творилось с Тритоном, что‑то очень неправильное. Я не могла точно сказать, что именно, пока не поняла: в тот миг, когда я отвлекалась от него, я не могла вспомнить, как этот демон выглядит. Помнила только глаза.
– Я знаю то, чего не знает Алгалиарепт, – сказал Тритон. – Я вспомнил. Ты любишь тайны. И ты умеешь их хранить. Я все про тебя знаю, ты сама себя боишься.
Я стиснула зубы – лодыжку дернуло болью, когда я поскользнулась на очередном камне. Линия была передо мной, я ее уже чуяла. Солнце уходило за горизонт, скрылось уже наполовину.
От момента прикосновения к земле до полного захода должно пройти семь минут. Три с половиной мне осталось. Я слышала вокруг дыхание собирающихся мелких демонов. Господи, помоги мне найти выход! 
– И тебе следует себя бояться, – продолжал Тритон. – Хочешь знать почему?
Я подняла голову. Тритон отчаянно скучал и искал развлечения. Но я не хотела быть ему интересной.
– Нет, – прошептала я, пугаясь еще сильнее.
Злобная ухмылка искривила лицо демона, и эмоции сменялись на его лице с быстротой вампира, наевшегося «бримстона».
– Думаю, расскажу я Алгалиарепту одну шуточку. И когда он порвет на части этого колдуна в ярости на свою потерю, я предложу ему поменяться на твою метку, и должна ты будешь мне.
Меня затрясло, я не могла унять дрожь в руках.
– Ты этого не можешь.
– Могу. И мог бы. – Тритон небрежно повертел посохом, откинув какой‑то камень, который улетел в темноту. Раздался вопль, будто ушибли кота, и шорох скользящего щебня. – И тогда у тебя будут две моих метки, – сказал демон сам себе, – потому что ты не сообразишь, как перемещаться по линиям, и тебе придется покупать выход отсюда. Покупать у меня.
Раздался возмущенный вопль зрителей за камнями, быстро подавленный.
Я в ужасе резко остановилась, чуя линию прямо перед собой.
– Ты хочешь выжить, – с нажимом произнес Тритон очень низким голосом. – Ты для этого на все пойдешь. На все.
– Нет, – прошептала я в ужасе, потому что Тритон был прав. – Я видела, как Ли это сделал. Я тоже смогу.
Блеснули черные глаза, Тритон упер посох в землю.
– Ты не найдешь выхода. Ты не веришь – еще не веришь. Тебе придется заключать сделку… со мной.
В испуге я встала на неверные ноги, и следующим шагом вошла в линию, ощутив ее как поток, теплый и щедрый, заполняющий меня. Почти задыхаясь, я пошатнулась, видя, как приближаются горящие жадностью и злобой глаза. У меня все болело. Я хотела убраться отсюда. Мощь линии гудела во мне, умиротворяющая, утешительная. Ничего нет лучше дома родного. 
Тритон смотрел насмешливо, презрительно, в черных глазах остались одни зрачки.
– Не сможешь.
– Смогу, – сказала я.
Перед глазами потемнело, я чуть не потеряла сознание. Из глубочайшей тьмы блеснули зеленые глаза. Близко. Очень близко. Сила линии пела во мне. Ничего нет лучше дома родного, ничего нет лучше дома родного, ничего нет лучше дома родного, думала я отчаянно, втягивая в себя энергию, накапливая ее в голове. Я переместилась по линиям вместе с Ли. Я видела, как он это делает. Ему только нужно было подумать, где он хочет оказаться. А я хотела оказаться дома. Отчего же оно не получается?
У меня затряслись колени – первая темная тень вышла из тьмы, нереально тонкая, медленная, нерешительная. Тритон поглядел на нее, потом медленно обернулся ко мне, приподняв бровь:
– Одна услуга, и я отправлю тебя домой. Бог мой, только не это снова!
– Оставь меня в покое! – крикнула я, чувствуя, как царапают ладонь острые края камня, который я запустила в приближающуюся тень и сама чуть не упала. С резким вдохом, похожим на всхлип, я удержала равновесие. Мелкий демон пригнулся, потом выпрямился. За ним вспыхнуло еще несколько пар глаз.
Я вздрогнула – Тритон неожиданно оказался передо мной. Свет погас. Черные глаза били в меня, вкапывались в мою душу, сжимали ее, пока не выдавили пузырь страха.
– Ты не сможешь этого сделать. Нет времени учиться, – сказал Тритон, и я задрожала.
Вот она, сила, неукрощенная и клубящаяся. Душа Тритона была так черна, что ее почти не было видно. Я чувствовала, как давит на меня его аура, пытается проникнуть в мою всей силой его воли. Он мог подчинить меня, если бы хотел. Я ничего не стоила, моя воля ничего не стоила.
– Одолжись у меня – или умри жалкой кучей невыполненных обещаний, – сказал Тритон. – Но я не смогу отправить тебя по линиям по хрупкой связи, что зовется домом. Дом тебе не поможет. Подумай об Айви. Ты ее любишь больше, чем эту проклятую церковь, – произнес демон, и эта честность была мучительней любой физической боли.
С выкриком высоких злых голосов тени кучей бросились вперед.
– Айви! – крикнула я, принимая сделку и волей устремляясь к Айви: запах ее пота во время наших тренировок, вкус ее печений с «бримстоном», звук ее шагов, ее приподнятые брови, когда она старается сдержать смех.
Я отшатнулась, когда черная суть Тритона вдруг оказалась у меня в голове.
Сколько ошибок можно пережить за одну жизнь? – хрустальным звоном прозвучало у меня в мозгу, но чья это была мысль – я не знала.
Тритон выдавил воздух у меня из легких, мой разум рассыпался. Я была везде и нигде. Идеальное отстранение, свойственное линии, овладело мною, и я существовала сейчас на всех линиях континента.
Айви! Я запаниковала, но снова вспомнила ее, зацепилась за ее неукротимую волю, за трагедию ее желаний. Айви, я хочу к тебе! 
С дикой, ревнивой мыслью Тритон снова резко собрал мою душу воедино. Меня сотряс громкий хлопок, я задохнулась и закрыла уши руками, рухнула вперед, и локти с коленями ударились о серые плиты. Вокруг завопили, я услышала грохот разрушаемого металла. Летали какие‑то бумаги, кто‑то кричал, чтобы вызвали ОВ.
– Рэйчел! – крикнула Айви.
Я выглянула из‑под упавших волос. Это было что‑то вроде коридора больницы. Айви сидела на оранжевом пластиковом стуле, с покрасневшими глазами и пятнами на щеках, и на лице ее было изумление. Рядом с ней стоял Дэвид, в истрепанном и перемазанном костюме, на груди и на руках – кровь Кистена. Звонил телефон, никто не брал трубку.
– Привет, – сказала я, чувствуя, как дрожат и подкашиваются руки. – Может, меня кто‑нибудь тут примет? Что‑то мне не слишком хорошо.
Айви вскочила, протягивая руки, я упала вперед, щекой на плитки. Последнее, что я помню – ее рука поймала мою.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

– Иду‑у! – крикнула я, ускоряя шаги через сумеречное святилище к двери, и мои зимние ботинки топали, оставляя за собой снежные контурные отпечатки. Снова загудел большой обеденный колокол, привешенный вместо дверного колокольчика, и я побежала. – Иду, иду! Только не звоните больше, Бога ради, а то сейчас соседи О В вызовут!
Звон еще висел в воздухе, когда я дотянулась до ручки, шурша нейлоном куртки. У меня нос замерз и пальцы застыли – не успели согреться в тепле церкви.
– Дэвид! – воскликнула я, увидев его на слабо освещенном крыльце.
– Привет, Рэйчел, – ответил он, уютно‑привлекательный в очках, в длинном пальто, с густой щетиной и в ковбойской шляпе, припорошенной снегом. Образ дополняла бутылка вина у него в руке.
Рядом с ним стоял мужчина несколько постарше, повыше Дэвида, в кожаной куртке и в джинсах. Я вопросительно посмотрела на его слегка морщинистое, но симпатичное лицо. Из‑под шляпы выбивалась белоснежная прядь тонких волос. В руках он держал ветку – несомненно, символическое приношение для солнцеворотного костра на заднем дворе, и я поняла, что он колдун. Прежний партнер Дэвида? 
У них за спиной медленно поплыл лимузин, но я предположила, что они приехали на четырехдверном автомобильчике – он как раз перед этим лимузином стоял.
– Рэйчел, – начал Дэвид, и я снова посмотрела на них. – Это Говард, мой бывший партнер.
– Очень приятно, Говард, – сказала я, протягивая руку.
– И мне тоже, – ответил он, улыбаясь и стягивая перчатку, чтобы протянуть мне слегка морщинистую и веснушчатую руку. – Дэвил мне все о вас рассказал, и я напросился в гости. Надеюсь, вы не возражаете?
– Совершенно не возражаю, – ответила я искренне. – Чем больше народу, тем веселее.
Говард встряхнул мою руку три раза вверх‑вниз, только потом отпустил.
– Я должен был прийти, – сказал он, блестя зелеными глазами. – Возможность увидеть женщину, которая может обогнать Дэвида на пробежке и при этом приноровиться к стилю его работы, встречается не каждый день. Вы отлично разобрались с Саладаном.
Голос у него был глубже, чем я ожидала, и чувство, что меня оценивают, усилилось.
– Спасибо, – сказала я, слегка смутившись, и отодвинулась от дверей, приглашая их внутрь. – Мы все собрались у огня, заходите. Проще пройти через церковь, чем пробираться окольным путем через сад.
Говард вошел, пахнув красным деревом, пока Дэвид отряхивал ботинки от снега. Колдун остановился, поглядел вверх, на новую вывеску.
– Хорошая штука, – сказал он. – Только что повесили?
– Ага. – Успокаиваясь, я выглянула и тоже посмотрела вверх. Там над дверью на болтах закреплена была медная пластина с глубокой гравировкой. С нею вместе установили освещение, и сейчас над ней светилась лампочка. – Подарок на солнцестояние для Айви и Дженкса.
Дэвид одобрительно и с пониманием хмыкнул. Я снова перевела взгляд с него на вывеску.
ВАМПИРСКИЕ ЧАРЫ, ЛТД: ТАМВУД, ДЖЕНКС И МОРГАН
Вывеска мне нравилась, и я не жалела, что доплатила за срочность. У Айви глаза вылезли почти на лоб, когда я вытащила ее днем на крыльцо, чтобы показать вывеску. Мне даже показалось, что она готова заплакать. Я ее обняла прямо на крыльце, и видно было, что она тоже меня обняла бы, но боится быть неверно понятой. Но она же, черт побери, мой друг. И я могу ее обнять, если мне хочется.
– Надеюсь, это поможет прекратить слухи о моей смерти, – сказала я, подталкивая его войти. – В газете не замедлили напечатать некролог, но раз я не вамп, то они в разделе воскрешений меня не упомянут – только в виде платного объявления.
– Подумать только, – сказал Дэвид, и в его голосе был слышен скрытый смех. Я посмотрела на него без юмора, а он топнул последний раз, отряхивая снег, и вошел. – Для мертвой ты отлично выглядишь.
– Спасибо.
– Волосы у тебя почти как были. А все остальное?
Я закрыла дверь, польщенная нотками искренней заботы в его голосе. Говард стоял посреди нашего святилища, глядя то на рояль Айви, то на мой стол.
– Вроде бы в порядке. Было истощение сил, но проходит. А волосы? – Я заправила прядь каштаново‑рыжйх волос за ухо и под вязаную шапочку, которую мне мама сегодня подарила. – На упаковке было написано, что краска выдерживает пятикратное мытье головы, – сказала я мрачно. – Вот, жду.
Несколько помрачнев от напоминания о волосах, я провела всех в кухню. На самом деле волосы – это была наименьшая из всех моих забот. Вчера я у себя на левой ноге нашла знакомый шрам в виде перечеркнутого круга: Тритонова претензия на ответную услугу. Я задолжала двум демонам, но зато я жива. И при этом – ничей не фамилиар. Тем более что найти метку на ноге – это куда приятнее, чем проснуться утром с большим «Т» на лбу.
Дэвид сбился с шага, увидев на столе блюда, полные еды. Рабочую зону Айви сузили до трех на три футов, а остальное было заставлено печеньем, помадкой, нарезкой холодного мяса и крекерами.
– Угощайтесь, – предложила я, не желая думать о том, чего не властна изменить. – Разогреть вам вино до того, как мы выйдем? – спросила я, поглощая ломтик салями. – У меня кувшин есть, в котором его можно в микроволновку ставить.
Я могла бы использовать свежие лей‑линейные навыки, но это ненадежно, а мне уже надоело язык обжигать.
Бутылка встала на стол с отчетливым стеклянным стуком.
– Ты его теплое пьешь? – спросил Дэвид, с отвращением посмотрев на микроволновку.
– Айви и Кистен подогревают. – Увидев его колебания, я быстро помешала на плите сидр с пряностями. – Можем поло‑вину разогреть, а половину в снег поставить, если хотите, – добавила я.
– Нормально, – согласился Дэвид, сдирая с пробки фольгу. Говард накладывал себе на тарелку, но, перехватив многозначительный взгляд Дэвида, вздрогнул.
– Э‑гм… – сказал он. – Не возражаете, если я выйду и представлюсь? – Он повертел лозой между тарелкой и рукой в объяснение. – Я уже очень давно не был на солнцеворота ых кострах.
Я улыбнулась.
– Давайте. Дверь на той стороне гостиной.
Дэвид и Говард переглянулись еще раз, и колдун пошел к указанной двери. Я услышала приветственный гул голосов, когда он открыл дверь. Дэвид медленно выдохнул. Что‑то тут неспроста.
– Рэйчел, – сказал он. – У меня тут бумага, которую тебе нужно подписать.
Улыбка у меня на лице застыла.
– Что я такого сделала? – спросила я. – Это из‑за разбитой машины Ли?
– Нет, – ответил он, и у меня в груди свернулся ком, когда, он опустил глаза. О Боже, это что‑то нехорошее. 
– Что там? – спросила я, положив ложку в мойку и держа себя руками за локти.
Дэвид расстегнул пальто, вынул сложенный втрое лист и протянул мне, а сам взял бутылку и стал ее открывать.
– Ты не обязана подписывать, если не хочешь, – сказал он, глядя на меня из‑под своей ковбойской шляпы. – Я не обижусь. Нет, в самом деле, ты можешь сказать нет, это нормально.
Я похолодела, потом меня бросило в жар, когда я прочла простыми словами написанное заявление и с удивлением подняла глаза на Дэвида. Он смотрел озабоченно.
– Ты хочешь, чтобы я стала членом твоей стаи? – спросила я неуверенно.
– У меня нет стаи, – бросился он объяснять. – В ней будешь только ты. Я сейчас числюсь как одиночка, но если я буду самцом альфа, то при моем постоянном контракте моя компания меня не уволит. Я ничего не могла сказать, и он поторопился заполнить молчание:
– Я, ну, мне неловко пытаться тебя подкупить, – сказал он. – Это не то, как если бы мы были женаты или что, но это дает тебе право получать через меня свою страховку. И если кто‑нибудь из нас попадает в больницу, то у другого есть доступ к истории болезни и решающий голос в том, что делать с тем, кто без сознания. У меня никого нет, кто мог бы за меня принимать такие решения, и пусть это лучше будешь ты, чем суд или мои братья с сестрами. – Он пожал плечами – точнее, поднял и опустил одно плечо. – И еще можешь принимать участие в пикниках компании.
Я опустила глаза к документу, потом подняла к его небритому лицу, опять опустила к бумаге.
– А твой прежний партнер?
Он перевернул бумагу, показывая печатный текст:
– Чтобы создать стаю, нужна самка.
– А! – Я уставилась на документ. – А почему я? – спросила я, польщенная просьбой, но сбитая с толку. – Наверняка есть много вервольфиц, которые обрадовались бы шансу.
– Есть. В этом‑то все и дело. – Отодвинувшись, он оперся на кухонный стол. – Я не хочу иметь стаю. Слишком много ответственности. Слишком много связей. Стаи растут. И если даже я найду вервольфицу, которая поймет, что это – соглашение на бумаге и только, она будет ожидать некоторых вещей, и ее родные – тоже. – Он посмотрел на потолок, и глаза выдавали его возраст. – Когда же эти ожидания не будут оправданы, родственники начнут обращаться с ней как со шлюхой, а не сукой альфа. С тобой таких проблем не будет. – Он посмотрел мне в глаза. – Верно?
Я заморгала, несколько опешив.
– Да нет. – Улыбка тронула уголки моих губ. Сука альфа? Очень похоже на правду. – Ручка есть? – спросила я.
Дэвид облегченно вздохнул.
– Нам нужны будут три свидетеля.
Я не могла сдержать ухмылки. Вот я сейчас Айви скажу. У нее челюсть об пол стукнется.
Мы обернулись к окну на вспышку пламени и радостные крики. Айви бросила в огонь второй вечнозеленый куст, и снова полыхнуло пламя. Мою семейную традицию костров на солнцестояние она подхватила с неуемным энтузиазмом.
– Троих свидетелей я тебе могу назвать навскидку, – сказала я, засовывая бумагу в карман.
Дэвид кивнул.
– Это не обязательно сегодня. Но кончается финансовый год, и желательно подать бумагу до того, чтобы тебе сразу шли льготы и тебя включили в новый каталог.
Я потянулась на цыпочках за кувшином, и Дэвид поднял руку и достал его для меня.
– Еще и каталог? – спросила я, опускаясь на ноги. Он удивленно раскрыл глаза:
– Ты хочешь остаться анонимной? За это дополнительная плата, но ничего.
Я пожала плечами, не зная, хочу ли.
– А что будут говорить, когда ты появишься на корпоративном пикнике вместе со мной?
Дэвид налил половину вина в кувшин и поставил его разогреваться в микроволновку.
– Ничего не будут. Все и так думают, что я бешеный. Наливая кружку пряного сидра, я не переставала улыбаться.
Мотивы у него могли быть эгоистичные – дополнительная страховка, чтобы не уволили с работы, – но выгодно это будет нам обоим. Поэтому настроение мое сильно улучшилось, когда мы шли к задней двери – он с подогретым вином и полупустой бутылкой, и я с моим пряным сидром. Жар в церкви меня согрел, и я первая вышла в гостиную.
Дэвид замедлил шаги, увидев мягко освещенную комнату. Мы с Айви ее украсили, и повсюду было лиловое, красное, золотое и зеленое. Ее кожаный чулок одиноко смотрелся на каминной полке, и потому я купила красно‑зеленый вязаный ему под пару, с колокольчиком на носке, готовая к любому празднику, который принесет мне подарки. Айви даже повесила белый чулочек для Дженкса, конфискованный из кукольной коллекции ее сестры, но горшок меда и близко в него не влез бы. Рождественская елка Айви горела в углу, и вид у нее был неземной. У меня никогда раньше елки не было, и я чувствовала, что мне оказали честь, когда Айви разрешила мне помочь в ее украшении фонариками из шелковой бумаги. Мы целый вечер провели за этим занятием под музыку и попкорн, который уже никто никогда не нанижет на веревочку.
Под елкой лежали два подарка: один для меня, другой для Айви, и оба от Дженкса. Он ушел, но свои подарки нам оставил – в наших комнатах.
Я потянулась к ручке новой двери, чувствуя в горле ком. Мы уже открыли эти подарки – ни я, ни она не особенно умеем ждать. Айви сидела и смотрела на куклу «Кусь‑меня‑Бетти», стиснув зубы и почти не дыша. Да и я была ненамного лучше, разве что не плакала, найдя пару сотовых телефонов в пенопластовой коробочке. Один был для меня, другой, намного меньше, – для Дженкса. Согласно чеку, оставленному в коробке, он его активировал месяц назад и даже ввел себя в список быстрого набора моего телефона.
Дернув на себя дверь, я придержала ее для Дэвида, все еще сжимая зубы. Я его заставлю вернуться. Если мне придется для этого нанять летчика и написать Дженксу извинения на небе, я это сделаю.
– Дэвид, – спросила я, пропустив его, – если я тебе дам одну вещь, ты отнесешь ее Дженксу?
Он обернулся ко мне, стоя на первой ступеньке.
– Может быть, – прозвучал осмотрительный ответ. Я скривилась:
– Там просто семена. Не могу у себя в книге по языку цветов найти ничего похожего на «прости меня, я дура», а потому посылаю просто незабудки.
– О'кей, – сказал он увереннее. – Это я могу сделать.
– Спасибо.
Я сказала шепотом, но он наверняка слышал меня сквозь приветственные крики, которыми было встречено его появление.
Взяв у Дэвида подогретое вино, я поставила его возле костра. Говард с довольным видом вел беседу с Кизли и Кери, кидая неуверенные взгляды на Такату, который прятался в надежной тени дуба.
– Пошли, – сказала я Дэвиду, когда Кистей попытался привлечь его внимание. Сестра Айви сидела рядом сними трещала без умолку, и вид у него был утомленный. – Познакомлю тебя с Такатой.
Полночный воздух был свеж, почти болезненно сух, и я улыбнулась Айви, когда увидела, как она пытается объяснить Кери искусство печь на костре сандвичи из зефира и шоколада на крекере. Озадаченная эльфийка не понимала, как вообще может быть хорошим продукт, полученный запеканием шоколада между мучным продуктом и волокнистой сладостью. Это она так сказала, не я. Но я не сомневалась: она изменит мнение, как только его попробует.
Ощутив на себе взор Кистена с той стороны костра, уже ставшего пониже, я подавила дрожь. Неверный свет играл у него на лице, приобретшем интересную худобу после пребывания в больнице. Из‑за общения с этим живым вампиром мысли о Нике у меня выцвели до легкой боли. Кист тут был, а Ника не было. Если честно, то его не было здесь уже несколько месяцев. Он не звонил, не прислал открытки на солнцестояние и намеренно не оставил никакого способа с ним связаться. Значит, надо двигаться дальше.
Таката сдвинулся на столе для пикников, освобождая нам место, если тоже захотим сесть. Сегодняшний концерт прошел без сучка и задоринки, и поскольку Ли не было, мыс Айви смотрели из‑за сцены. Таката посвятил «Красные ленты» нашей фирме, и половина публики размахивала зажигалками в скорбной уверенности, что я все еще мертва.
Я всего лишь в шутку пригласила его на наш костер, но рада была, что он пришел. Кажется, ему было приятно, что никто здесь около него не вьется, и можно спокойно сидеть в тени. Мне было знакомо это выражение на морщинистом лице – такое бывает у Айви, когда она планирует работу, – и мне подумалось, не будет ли в следующем его альбоме песни об искрах костра среди почерневших от мороза ветвей.
– Таката, – сказала я, когда мы подошли и он отвлекся. – Хотела бы познакомить тебя с Дэвидом Хью. Страховой агент, который мне помог добраться до Саладана. – Здравствуйте, Дэвид, – сказал Таката, снимая перчатку и протягивая тонкую длинную ладонь. – Рад познакомиться. Похоже, что вам удалось выйти невредимым из последнего дела Рэйчел.
Дэвид приветливо улыбнулся, стараясь не показывать зубов
– Практически невредимым, – сказал он, отпуская руку Та каты и отступая на шаг. – Хотя, когда отовсюду начали палить пистолеты, я не был уверен, что выберусь. – Изобразив дрожь от страха, он повернулся грудью к костру, погреться. – Это было уже слишком.
Я была рада, что он не вытаращил глаза, не начал заикаться или пищать и подпрыгивать, как вела себя Эрика, пока Кистен ее не уволок за шиворот.
– Дэвид! – окликнул его Кистен, когда я посмотрела на него, о нем вспомнив. – Есть у меня к тебе разговор насчет страховки яхты. Сколько это будет у вас стоить?
Дэвид болезненно застонал.
– Вот цена работы в страховании, – сказал он тихо. Я удивленно подняла брови:
– Думаю, он просто хочет избавиться от Эрики. Эта девушка не замолкает никогда. 
Дэвид шевельнулся.
– Ты следишь, чтобы я слишком долго не сидел спокойно? Я улыбнулась.
– А разве это не входит в мои обязанности как члена стаи? – спросила я, и Таката на меня вытаращился.
– Вообще‑то входит. – Махнув рукой Кистену, он поспешил к нему, остановился только поправить ботинком выпадавшее из костра бревно. Говард с той стороны костра весело смеялся, блестя глазами.
Таката смотрел на меня, высоко подняв густые брови.
– Члена стаи? – спросил он.
Я кивнула и села рядом с ним на стол для пикников.
– Для целей страхования.
Поставив пряный сидр, я уперла локти в колени и вздохнула. Люблю я солнцестояние, и не только ради пира и веселья. В Цинциннати гасятся все огни от полуночи и до рассвета, и толь‑ко тогда можно увидеть ночное небо таким, каким оно должно быть. С теми, кто пытался во время затемнения воровать, разбирались круто, что устраняло любые проблемы.
– А у тебя как жизнь? – спросил Таката, удивив меня этим вопросом. – Слыхал, что ты была в больнице.
Я невинно улыбнулась, зная, что у меня уже сделался усталый вид после двухчасового орания на концерте Такаты.
– Все нормально. Меня не хотели еще оттуда отпускать, но там в другой палате лежал Кистен, и когда там увидели, как мы… гм… тестируем ручки управления кроватью, то решили, что мы вполне готовы к выписке.
Эта вредная старуха‑сестра… уж она такой шум подняла, будто мы черт знает каким извращением занялись… ну, вредная старуха, и все тут. 
Таката посмотрел на меня, и я зарделась от вязаной шапочки до самых ушей.
– Там перед входом стоят два лимузина, – сказала я, меняя тему. – Сказать им, чтобы уехали?
Он задумчиво посмотрел в темные ветви.
– Пусть подождут. В них еда. Я кивнула, успокоившись.
– Подогретого вина хочешь?
Он вздрогнул, посмотрел широко открытыми глазами.
– Нет. Спасибо, нет.
– Тогда сидра с пряностями? – предложила я. – Вот, я отсюда еще не пила.
– Вот сюда отлей глоток, – протянул он пустую чашку, и я вылила туда половину своей. Это было несколько особенное ощущение – сидеть вот так рядом с Такатой, делиться с ним вином, но я замерла, ощутив в себе эхо какого‑то далекого звона. Я замерла, не зная, что это может быть, и Таката посмотрел мне в глаза.
– Ты тоже почувствовала? – спросил он, и я кивнула с не которой тревогой и беспокойством.
– А что это было?
Большой рот Такаты расплылся в широкой улыбке, обращенной ко мне.
– Круг на Фаунтейн‑сквер. Счастливого солнцестояния! Он поднял чашку, я автоматически коснулась ее своей.
– Счастливого солнцестояния! – отозвалась я, и мне показалось странным, что я это ощутила. Раньше такого не бывало. Может, стала к нему чувствительна, когда сама его поставила.
С таким ощущением, будто все в этом мире правильно, я глотнула сидра и увидела, что на меня с мольбой глядят глаза Дэвида. Эрика не закрывала рта, и Кистен хватал Дэвида за плечо, пытаясь вести какой‑то разговор помимо нее.
– Извини, – сказала я, сползая со стола. – Дэвида надо спасать.
Таката усмехнулся, и я медленно пошла мимо костра. Кистен, хотя не прекращал говорить с Дэвидом, не сводил с меня глаз, и я ощутила, как изнутри у меня поднимается тепло.
– Эрика, – сказала я, поравнявшись с ними, – там Таката хочет для тебя спеть.
Таката выпрямился и бросил на меня панический взгляд, когда она завизжала от восторга. Кистен и Дэвид вздохнули с облегчением, когда она метнулась мимо костра к Такате.
– Слава Богу, – шепнул Кистен, когда я села на ее место. – Эта девушка никогда не замолкает.
Фыркнув, я придвинулась ближе, толкнула его в бедро, намекая. Он обнял меня за плечи, как я и хотела, притянул к себе, тихо выдохнул, и меня пробрало дрожью. Я знала, что он это ощутил, потому что шрам у меня ожил.
– Перестань, – шепнула я, смущаясь, и он крепче меня стиснул.
– Не в моих силах, – произнес он на вдохе. – Когда они все разойдутся?
– На рассвете, – сказала я, ставя кружку. – От ожидания сердце горячее становится.
– – Это не сердце у меня по тебе скучает, – выдохнул он, и меня снова пробрало трепетом.
– Итак, – сказал Кистен вслух, когда Дэвид неловко отвел глаза, – Рэйчел говорит, что ты просил ее стать твоим отсутствующим партнером, чтобы ты мог получать две зарплаты, а она получила хороший рейтинг для страховки.
– Ну, да… – протянул Дэвид, опуская глаза так, что их закрыла шляпа. – В этом роде…
Я вздрогнула – холодная рука Кистена пробралась мне под куртку и коснулась кожи у талии.
– Мне нравится, – сказал он (не о том, что ощущали его пальцы, описывающие круги у меня под курткой). – Изобретательный мужик, я таких уважаю.
Дэвид поднял голову.
– Вы меня извините, – он быстро поправил очки рукой, – я еще с Кери и Кизли не поздоровался.
Я хихикнула, а Кистен притянул меня ближе.
– Вперед, Снупи! – сказал он.
Низкорослый вервольф резко остановился, посмотрел на него предостерегающе, потом пошел дальше, по дороге прихватив стакан вина.
Моя улыбка постепенно погасла. Запах кожи стал очевидным, примешиваясь к густому запаху пепла, и я прижалась к Кистену, устраиваясь поудобнее.
– Слушай, – сказала я, не отрывая глаз от костра. – Дэвид хочет, чтобы я подписала бумагу. Стала членом его стаи.
У него дыхание перехватило.
– Ты шутишь, – сказал он, отодвигая меня, чтобы видеть. Синие глаза округлились от удивления. Посмотрев на свои холодные пальцы, я их вложила ему в руки.
– Я бы хотела, чтобы ты был свидетелем.
– Вот как.
Он посмотрел на огонь и сдвинул руку, чуть‑чуть отдалившись.
Я расплылась в понимающей улыбке, потом расхохоталась.
– Да нет, идиот! – Я толкнула его руку. – Это членство в стае, а не межвидовая связь. Поворот тебя побери, я не собираюсь за него замуж. Это лишь юридическое соглашение, чтобы я страховку получала от его компании, а его не уволили. Он бы предложил такое вервольфице, но не хочет иметь стаю на самом деле, а тогда от этого было бы никуда не деться.
Кистен сделал долгий медленный выдох, я почувствовала, как отпускает его напряжение.
– Отлично, – сказал он, притягивая меня ближе. – Потому что ты, крошка, моя сука альфа и больше ничья. Я посмотрела на него выразительно, чего он не заметил, поскольку я почти лежала у него на коленях.
– Крошка? – сухо спросила я. – Ты знаешь, что я сделала последнему мужику, который меня так назвал?
Кистей притянул меня ближе.
– Может быть, позже, милая, – шепнул он, и у меня восхитительное покалывание разошлось по коже. – Мы же не хотим шокировать твоих друзей?
И я проследила за его взглядом, туда, где Говард и Кизли смеялись над попытками Кери есть сандвичи с шоколадом и не измазаться.
– Так ты будешь свидетелем? – спросила я.
– Конечно. По мне, устанавливать связи – это полезно. – Он убрал руку, я проследила за его взглядом – Айви смотрела на нас сердито. – А вот Айви может думать иначе.
Вдруг став озабоченной, я отодвинулась. Айви встала и быстрыми широкими шагами прошла к крыльцу и в церковь. Задняя дверь захлопнулась так резко, что венок свалился.
Ничего не замечая, Эрика суетливо бросилась придвигать скамейку ближе к огню. Разговор становился живее, Кизли и Кери подвинулись ближе, когда Таката наконец достал гитару, которую привез с собой, но до сих пор даже на нее не смотрел. Он сел на скамейку и тронул струны, длинные пальцы на холоде двигались медленно. Было здорово, по‑настояшему здорово. Не хватало только язвительных шуточек Дженкса и искрящейся пыльцы.
Я вздохнула, и губы Кистена сказали мне в ухо:
– Он вернется.
Удивившись, что он знает мои мысли, я спросила:
– Ты уверен?
И ощутила, как он кивнул.
– Когда наступит весна, и он снова начнет вылетать, он вернется. Он слишком высокого о тебе мнения, чтобы не прислушаться, когда гордость начнет заживать. Но я знаю, что такое больное самолюбие, Рэйчел. Тебе придется ползать на брюхе.
– Это я могу, – сказала я тихо.
– Он думает, что сам виноват, – продолжал Кистей.
– Я его смогу убедить в обратном.
– Наш человек, – сказал он мне прямо в ухо почти беззвучно. Я улыбнулась от бури чувств, которую он во мне поднял. Я глянула на тень Айви в кухне, потом опять на импровизированный концерт. Один имеется, осталось еще двое. И эти будут, пожалуй, наиболее трудные. Кери или Кизли я попросить помогла: на этом бланке была графа для номера социального страхования. У Кери такого не было, а Кизли можно было и не спрашивать – ясно было, что он свой номер нигде ставить не будет. По отсутствию пенсионных чеков я заподозрила, что он давно числится мертвым.
– Ты меня извинишь? – сказала я, когда тень Айви за стеклом скрылась в клубах тумана от горячей воды, пущенной в мойку. Объятие Кистена стало свободнее, Таката с непонятной эмоцией глянул на меня синими глазами, когда я поворачивалась уйти.
Я перед входом остановилась и повесила на место кедровый венок. Тепло церкви приятно навалилось на меня, я сняла шапку и бросила ее в черный камин. Вошла в кухню и увидела Айви у стола, с опущенной головой. Она крепко держала себя за локти.
– Привет, – сказала я с порога нерешительно.
– Дай мне взглянуть на контракт, – ответила она, протягивая руку и поднимая голову.
Я разинула рот:
– Откуда ты…
Едва заметная грустная улыбка мелькнула у нее на лице:
– Над огнем звуки хорошо разносятся.
Смутившись, я вытащила бумагу из кармана, холодную от морозной ночи и теплую от моего тела. Айви взяла ее, нахмурилась повернулась спиной ко мне и развернула.
– Мне, э‑гм, нужны три свидетеля, – сказала я. – Хотела бы, чтобы ты была одним из них.
– Зачем?
Она не обернулась, плечи ее напряглись.
– У Дэвида нет стаи, – сказала я. – Если будет, его труднее будет уволить. Он продолжает работать в одиночку, а я могу через него получить страховку. Это всего две сотни в месяц, Айви. Больше ему ничего не нужно, иначе бы он нашел себе вервольфицу. – Я знаю. Я спросила: почему ты хочешь именно мою подпись? – Она обернулась с бумагой в руке, и от вида совершенно ничего не выражающего лица мне стало неуютно. – Почему тебе важно, чтобы подписала я?
Я открыла рот, закрыла. Вспомнила, что говорил Тритон. Дома мало было, а вот Айви – ее хватило.
– Потому что ты – мой партнер, – ответила я, чувствуя тепло от этой мысли. – И то, что я делаю, на тебе сказывается.
Айви молча взяла ручку из карандашницы и щелкнула, открывая. Вдруг мне стало неловко, когда до меня дошло: эта бумажка Дэвида дает ему то, чего хочет Айви: признанная всеми связь со мной.
– Я проверила его биографию, пока ты лежала в больнице, – сказала она. – Это не ловушка, он не хочет тебя подставить под какие‑то прошлые свои неприятности.
Я подняла брови – такая мысль мне даже в голову не пришла.
– Он говорил, что к этому делу никакие веревочки не привязаны. – Я запнулась. – Айви, я живу с тобой, – сказала я, пытаясь объяснить, что наша дружба не нуждается в подписях, чтобы быть настоящей, и на двери у нас – и ее имя, и мое. Оба.
Она молчала, не выражая лицом никаких чувств, не сводя с меня карих глаз. Потом спросила:
– Ты ему веришь?
Я кивнула. Здесь я должна была полагаться на свое чутье. Она улыбнулась едва заметно:
– Я тоже. – Отодвинув в сторону тарелку с печеньем, она написала в первой строке свою фамилию: затейливая, но совершенно неразборчивая подпись.
– Спасибо, – сказала я, когда она отдала мне бумагу. Я посмотрела ей за спину, на открывающуюся дверь. Айви подняла голову, и я заметила, что взгляд ее смягчился, когда Кистей потопал по коврику у двери, стряхивая снег. Он вошел в кухню, за ним Дэвид.
– Подписываем или нет? – спросил Кистен, и напряжение в его голосе сказало мне, что он готов спорить с Айви, если она упрется.
Айви щелкнула ручкой и закрыла ее так резко, что та загудела.
– Я уже подписала. Твоя очередь.
Кистен расправил плечи, усмехнулся и взял протянутое перо, потом добавил свою мужественную подпись под подписью Айви. Вписав номер социального страхования, он передал ручку Дэвиду.
Дэвид вдвинулся между ними, очень низкорослый рядом с этими высокими фигурами. Я видела, с каким облегчением он выводит свое имя полностью. С участившимся пульсом я взяла ручку, пододвинула к себе документ.
– Ну, вот, – сказал Кистен, когда я подписалась. – Кого позовешь третьим свидетелем?
– Дженкса, – ответили мы с Айви одновременно, и я подняла голову от бумаги. Мы встретились взглядами, и я закрыла ручку.
– Не попросишь его от меня? – спросила я Дэвида. Вервольф взял бумагу, аккуратно ее сложил и убрал во внутренний карман.
– Не хочешь кого‑нибудь другого попросить? Он может отказаться.
Я посмотрела на Айви, выпрямилась и убрала за ухо выбившуюся прядь волос.
– Он партнер нашей фирмы, – сказала я. – Если он хочет всю зиму дуться в подвале у вервольфа, это его дело, но когда погода поменяется, пусть тащит сюда свою крылатую задницу, а то я и правда взбешусь, – Глубоко вздохнув, я добавила: – И может, это убедит его, что он – ценный игрок нашей команды, и что я действительно извиняюсь.
Кистен неловко отступил на шаг.
– Я его спрошу, – обещал Дэвид.
Открылась задняя дверь, ввалилась Эрика, румяная, хлопающая ресницами.
– Эй, пошли, все пошли! Он готов играть! Ребята, он разогрелся и готов играть, а вы тут сидите и жрете? А ну пошли!
Айви посмотрела на снег, который она натащила, потом на меня. Дэвид пошел на улицу, выталкивая перед собой взбалмошную вампиршу. Кистен пошел за ними, и гул их разговора был полон дружелюбности. Послышалась игра Такаты, и я раскрыла глаза в изумлении, услышав эфирный голос Кери, выпевавший солнцеворотный гимн, который был старше даже ее самой. Она пела по‑латыни. Я приподняла брови и посмотрела на Айви. Айви застегнула куртку и взяла со стола перчатки.
– Ты точно не возражаешь? – спросила я. Она кивнула:
– Попросить Дженкса подписать бумагу – это, быть может, единственный способ вбить в его толстый череп, что он действительно нам нужен.
Я скорчила гримасу и вышла впереди Айви, стараясь по дороге придумать способ, как довести до Дженкса, насколько я была не права, что ему не доверяла. Я выскользнула из силков Алгалиарепта, сумела не только избавиться от одной метки демона, но и разорвать фамилиарскую связь с Ником, пусть сейчас это и не существенно. Я провела вечер с самым влиятельным холостяком города и по»том с ним завтракала. Я спасла эльфийку тысячи лет от роду, научилась быть своим собственным фамилиаром и обнаружила, что могу мало‑мальски играть в крепе. Это уже не говоря о том, что я сумела заниматься сексом с вампиром и не получить укус. И почему у меня сейчас такое чувство, что заставить Дженкса говорить со мной будет труднее, чем все это вместе взятое?
– Мы его вернем, – тихо сказала идущая сзади Айви. – Вернем обязательно.
Шагая по заснеженным ступеням в музыку, в наполненную звездами ночь, я поклялась, что так оно и будет.